Имя ему Боль

В колледже готовился ежегодный благотворительный вечер — самое светское событие в году. Мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях. Дин, разумеется, и не думал идти. Мысль о такой толпе, формальностях и внимании приводила его в ужас. Поэтому когда Элеонора положила перед ним на стол длинную коробку с логотипом одного из самых закрытых ателье города, он лишь недоумённо посмотрел на неё. — Примерь, малыш, — сказала она просто. — Мы идём на вечер. Он попытался возражать, лепетать что-то о том, что ему нечего там делать, что он будет лишним. Но её взгляд не оставлял пространства для дискуссий. Это было не просто приглашение. Это был приказ. Вечер настал. Дин стоял перед зеркалом в своей комнате, не узнавая своего отражения. Смокинг сидел на нём безупречно, подчёркивая его внезапно проявившуюся, худощавую, но уже не столь хрупкую фигуру. Шрамы на лице всё ещё были видны, но теперь они выглядели не как клеймо, а как часть его истории, придавая лицу характер. Он нервничал до тошноты. Когда он спустился вниз, его дыхание перехватило. Элеонора ждала его в холле. На ней было вечернее платье цвета вороного крыла, строгое и до невозможности элегантное. Её волосы были убраны, обнажая шею, а в глазах горел тот самый холодный, властный огонь, который он обожал. Она была не просто красивой. Она была силой. Она подошла к нему, поправила отворот его смокинга и мягко провела пальцем по его щеке, касаясь шрама. —Ты выглядишь потрясающе, мой мальчик. Совсем взрослый. — В её голосе звучала и гордость, и лёгкая, proprietorial нежность. — Не бойся. Просто будь рядом со мной. Такси, дорога, огни города за окном — всё пролетело как в тумане. Они вошли в зал, и Дин почувствовал, как на него обрушивается стена звуков и взглядов. И тут началось. Сначала был просто шёпот. Потом — волна изумления, прокатившаяся по залу. Все знали тихого, талантливого Винчестера. Все строили догадки о его прошлом. Но никто не был готов к тому, что его рукой будет владелица Вандербильт. Та самая Элеонора Вандербильт, чьё имя было синонимом денег, влияния и безупречного, ледяного вкуса. Однокурсники Дина застыли с бокалами в руках, их рты были буквально открыты от шока. — Это... это Винчестер? — прошептала одна из девушек, не отрывая глаз от пары. —С ней? Но... как? — выдавил другой студент, наблюдая, как Элеонора с невозмутимым видом, как королева, ведёт Дина через зал, её рука лежит на его руке с лёгким, но безоговорочным possessiveness. Они были полярными противоположностями. Он — молодой, испещрённый шрамами художник с глазами, полными старой боли. Она — зрелая, ослепительно уверенная в себе женщина, чья власть ощущалась в воздухе. И в этой разности была совершенная, шокирующая гармония. Дин видел их взгляды. Видел шок, зависть, недоумение. Но странным образом это его больше не пугало. Потому что её рука на его локте была твёрдой и реальной. Её спокойствие было его щитом. Она представляла его людям из своего круга — галеристам, критикам. И те, видя, с каким уважением она относится к своему спутнику, начинали смотреть на самого Дина совсем другими глазами. Его шрамы внезапно стали знаком «прошлого, преодоленного под крылом Вандербильт», а его молчаливость — загадочной глубиной. В ту ночь миф о Дине Винчестере был разрушен и создан заново. Он был больше не просто странным парнем с тяжёлым прошлым. Он был protégé Элеоноры Вандербильт. Его талант получил самое мощное подтверждение из возможных. А когда вечер закончился, и они остались вдвоём в лифте своего дома, Дин облокотился о стену и выдохнул, дрожа от напряжения. Элеонора мягко притянула его к себе. —Всё кончено, малыш. Ты был великолепен. И он, её взрослый, подающий надежды художник, просто прижался к её плечу, как маленький мальчик, нуждающийся в том, чтобы его успокоили. Он был героем вечера. Но его истинное «я» знало, что настоящее спокойствие — только здесь, в её arms.