Traumfrau

Она не часто бывает на улице. Она сидит дома, рисуя коммишены за деньги. Она еле сводит концы с концами, чтобы оплатить аренду за съемную квартиру. У нее нет друзей, кроме виртуальных, с которыми она периодически играет в игры. Он делает глубокий вдох, прислонившись к стене туалета, пытаясь удержаться на ногах. У нее социальная тревожность. Она встретилась с ним во время быстрого матча в Лиге Легенд. Он написал первый, чтобы похвалить ее хорошую командную работу, она ответила только час спустя простым ‘:)’ У нее никогда не было парня. Ей любопытно, но… боязно. Он снова перечитывает ее последнее сообщение, и еще несколько раз, а потом и свое пару раз, просто удостовериться, что он не сболтнул ничего лишнего. | KittenChan: Ревущий Мул, да? Я живу неподалеку, типаааа….. в трех кварталах оттуда | | -MORGS-: Ага, там. :) 8 вечера сойдет? | | KittenChan: ага! мне просто нужно будет перед этим зайти кое-куда :3 | Он не предложил заказать ей такси или, в принципе, подобрать ее. Он не предложил зайти за ней (она не сказала ему, где живет), чтобы проводить. Может, бар был плохой идеей. Возможно, кафе бы больше подошло под настроение. Неподалеку от бара есть кошачье кафе, но… Нет. Он не собирается связываться с кошками. Кошки его не любят. Когда они говорили по видеосвязи, она ела мороженное из местного магазинчика. Он мог бы отвести ее туда. Бар… Это слишком. Слишком много людей. Это слишком для него, а он неплохо ладит с людьми. По крайней мере. Он так думает. Думал. Они пока не начали встречаться. Несколько дней — это мало. Они даже не проговаривали это, пока что. Он собирался предложить ей сегодня. На самом деле, если бы она пришла и сказала, что не хочет тут надолго оставаться, он бы пригласил ее к себе домой и приготовил ей ужин. Может, они бы посмотрели вместе фильм. Ей очень нравится Инуяша. Может, они бы посмотрели его. И поели мороженного. И пообнимались. И, может, даже за руки бы подержались. Но не поцеловались. И ничего сексуального. Они даже не затрагивали это. Пока. Ладно, может, они слегка флиртовали. Нет. Нет, это он флиртовал. В тот момент, его коготь касается телефона, он мог сделать что-то не так. | KittenChan: ты так похожа на Моргану, с ума сойти. только грудь у тебя больше >///< не крипово звучит? | Она тогда посмеялась, или же отправила смеющийся каомодзи и заспамила ЛОЛОЛОЛ после, но, возможно, ей было неприятно. | KittenChan: может, закосплеишь ее для меня однажды? :3 | | -MORGS-: Только если ты будешь Ари | Может, это было не то. Может быть, это было то, как он пялился на ее грудь по видеозвонку, когда она забыла полностью застегнуть свою ночнушку. Может, тот бесцеремонный комментарий про то, что она его не хиллит, прозвучал слишком грубо, и ее отпугнула мысль о том, что в жизни он еще грубее. Он задыхается, продолжая листать переписку. Она говорила про то, что хочет пойти в художественное училище, что если бы она заработала побольше, она бы поступила в колледж. Он говорил про то, чтобы помочь ей, про то, чтобы присоединиться к ней и тоже поступить. Они однажды рассуждали о том, чтобы съехаться. Два дня назад. Он тогда только что закончил стрим, на котором заработал дополнительную сотку. Она сказала, что только закончила пересматривать Самурая Чамплу. Она сказала это из ниоткуда, устало. Что, возможно, им нужно снять вместе квартиру и разделить аренду. Прошлой ночью она сказала, что хочет пойти на концерт Мику в Японии. Он прочесал торговый центр в поиске фигурки, записал ‘Coin Locker Baby’ на диск и нарисовал на нем всякого ночью. Он лежит тяжелым грузом у него в сумке, тяжелее стопки манги, которую он принес, поделиться. Это все из-за его звероподобности, да? Он знает, что некоторые к этому предвзято относятся, но ей это показалось милым. По крайней мере. На камере. На фотографиях. Может, мысль о том, чтобы реально иметь с этим дело, ее отвратила. | KittenChan: Эй… Ты идешь? Если опаздываешь, то все в порядке, не волнуйся. | Он стучит ногой по полу, из его вспотевших ладоней выскользнул телефон, он еле поймал его до того, как тот чуть не разбился. Он понимает, сколько уже времени торчит в этом туалете. Примерно десять минут, может, больше. Работники начнут волноваться, может, позвонят в полицию или скорую, потому что вдруг у него передоз или вроде того. Ему нужно уходить, убираться отсюда, проверить, пришла ли она. С новоприобретенной уверенностью (натянутой), он открывает кабинку туалета и второпях пробирается мимо остальных. Когда он оглядывает комнату (посетителей, работников, уходящую компанию девушек), он не видит ни ее, ни ее длинных, черных волос, ни ее светло-голубого платья-свитера, ни ее нежно-розового рюкзака с облаками. Ее здесь нет. Здесь есть девушка похожая на нее, сидящая с кем-то за барной стойкой, но ее волосы короче и в ее голосе читается французский акцент. Ему неловко от того, как его хвост спрятался у между его ног, от того, как он очевидно огорчен, и что это невозможно скрыть за руками или рыжей челкой. Он тащится до пустого столика и садится у окна. Время еще есть. Она придет. Она тоже неуверена в себе. Она, наверное, думает, что странно выглядит, и поэтому долго собирается. Сумка спадает с его плеча на сидение, когда он опускает руки. Телефон все еще сжат в его ладони, будто он думает, что она бесследно исчезнет, в ту же секунду, как он его положит. Смотря, как пролетают минуты, он продолжает перечитывать сообщения, периодически поглядывая на дверь. Она пока не пришла. ‘Все в порядке’, думает он. Он пойдет и возьмет воду или газировку, и опять ей напишет. Его ошарашил незнакомец, стоящий над ним, приподняв бровь, когда он вновь оторвал свой взгляд от телефона. Они рассматривали друг друга минуту. Незнакомец невысок, но он крепкого телосложения. От него пахнет бензином, на конце его рубашки следы от травы. Он не выглядит пьяным. Или психически нездоровым. Или потерянным, будто он перепутал этого парня-лиса с кем-то другим. “Ох, простите. Я тут уже слишком долго? Я-я могу уйти… Извините.” Судорожно подбирая свою сумку, он собирается встать- “Приятель… Успокойся, дружище. Я здесь не работаю.” Вместо этого мужчина садится рядом с ним, не напротив, бесцеремонно ставя свои локти на стол. “Я не собираюсь тебя выгонять!” Он смеется, наклонившись набок. Лис отодвигается, неловко выдыхая. “Я просто увидел, как ты тут в одиночку грустишь, подумал, может, тебе захочется с кем-нибудь поболтать!” Он до сих пор не может определить, с каким акцентом тот разговаривает. Европейский? Может, немецкий? “Что ж… Чего грустишь?” Положив сумку меж своих ног, Рен наконец кладет телефон на стол. “Кхм, ну, я жду девушку. Я тут с восьми.” На часах восемь сорок пять. Его хвост бьется об стену один раз, второй. “Не пришла, да?” Глаза мужчины цвета черного чая с медом, и по какой причине ему пришло это в голову, лис не знает. Может, это потому, что он хочет пить. Очень хочет пить. Он вновь проверяет телефон, в который раз пролистывает к новому сообщению, что отправили десять, пятнадцать минут назад- | -MORGS-: Ужасный снегопад. Задержусь еще на пять минут. | Пятнадцать минут назад. Он смотрит из окна на маленькие, ничтожные снежинки, разбивающиеся об тротуар. Небо светло-серого цвета, но толпы людей, или же одиночки, уткнувшиеся в телефоны, его не замечают. “Думаю, она все таки придет.” ‘Она должна’ у него на языке, скапливающееся у него во рту, словно желчь. “Я еще немного подожду.” “Не против, если я пока составлю тебе компанию?” Улыбка озаряет его глаза. Лис считает ее притягательной, но все же, ему не по себе от незнакомца. Ну, не то, чтобы не по себе… Ладно, может, немного. Хотя он отчаянно нуждается в человеческом общении, любом, так что он не против пустить незнакомца за свой столик, вместо того, чтобы попросить того отодвинуться. “Нет! Я не против. Но, эм..” Он ковыряет резиновый контур своего чехла. “Вы не сказали, как вас зовут?” Мужчина драматично бьет себя по лбу и качает головой. “Как я мог забыть?” Он пересаживается к краю столика, дав лису больше места для ног. “Меня зовут Стрейд.” “Я Рен.” “Так ты из Японии?” Рен старается не хмуриться. Он давно не думал о своей родине. “Оттуда у тебя уши с хвостом?” Спрашивает он, криво улыбаясь, вопросительно указывая на уши на голове Рена. Которые быстро развернулись от смущения. “Ох.” Он дотрагивается до них, делая вид, что просто поправляет прическу. “Эти? Нет. Уверен, должны быть и другие, как я, в разных странах.” “Правда? Я никогда не видел кого-то, похожего на тебя.” “Похоже, в Канаде такое не часто встречается.” Внезапно, он ощущает себя не в своей тарелке. Чувствует эту нужду как обычно попытаться спрятаться. Стрейд не похож на ненавистника его вида.. Он просто выглядит… Заинтересованным. Даже больше, после того, как Рен это подметил. “Что насчет той девушки? Она тоже лисичка?” “Звероподобная..? Вообще-то нет. Не думаю.” “Ты ее никогда не видел?” Стрейд стучит пальцем об полированное дерево, Рен имитирует похожее движение, стуча ногой об пол. “Мы немного общались по видеозвонку. На самом деле, мы недавно познакомились, как ни странно.” “А ты не переживаешь, что она, эм.. Как вы там говорите.. Скамерша?” Нет. Она не притворялась никакой моделью, актрисой, богачкой. Под тонной темного макияжа у нее было акне, морщины вокруг губ от хмурости, тонкие волосы. Когда она потягивалась, он видел ее ребра. Он предлогал ей деньги на еду, она отказалась. “Ну… Я встретил ее не на сайте знакомств. Так что сомневаюсь?” Он видел ее настоящую, так он думает. Надеется. “Мы познакомились в Лиге Легенд. Она была нашим саппортом.” Мужчина приподнял бровь и Рен неловко ссутулился. “Это видеоигра такая.” Она до сих пор не ответила. | KittenChan: Ты идешь? | | KittenChan: Хотя… Давай я приду к тебе, и мы посмотрим фильм вместе или типо того? Я вкусняшки принесу :3 Где ты живешь? | Он переступил черту, да? “Она приняла мой запрос в друзья и мы поладили. По крайней мере… Я так думаю. Она милая. И терпеливая. Большинство людей, которых я так встречал, грубые.” “Странное место для знакомства с девушкой, нет? Не думал, что им нравятся парни, играющие в видеоигры.” “Хаха.. может, некоторые игры.” Он приподнял бровь, молчаливая просьба ему объяснить. “Типа.. CoD.. подобные шутеры. Но, если честно, не думаю, что кто-то хочет встречаться с человеком, что разбивает клавиатуру по любому поводу.” Смех Стрейда ошеломляет своей громкостью, уши Рена поднялись от такого радостного звука. “Но я в такие игры больше не играю! И я не ломал клавиатуру с тех пор, как мы познакомились!” Добавляет он, слишком уж самоуверенно, но это только сильнее веселит мужчину, и ему этого достаточно. Его взгляд опускается к изменившемуся экрану телефона. Под их чатом, на месте чат-бокса, появилось всплывающее окно.

| ВЫ БОЛЬШЕ НЕ МОЖЕТЕ ПРИСЫЛАТЬ ЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ ЭТОМУ ЧЕЛОВЕКУ |

Это его сломало, он больше не мог держать глупую улыбку на лице. Воздух вокруг их столика кажется тяжелым, слишком тяжелым. Он во благо роняет свой телефон на стол. Стрейд смотрит на него, жалостливо хмурясь. Он не должен был этого говорить. Должен был оставить эти мысли при себе, должен был дать ей больше времени- “Ох, это жестоко, приятель.” Нижняя губа Рена подрагивает и прикусывается, когда Стрейд кладет свою руку ему на плечо. Их взгляды пересекаются. Что-то во взгляде Стрейда должно было напугать его, но он едва это заметил, перед тем как вытереть глаза, не давая слезам проступить. “Нет, все.. в порядке. Все хорошо. Думаю— у нас бы и так ничего не вышло.” Рука Стрейда такая тяжелая, приятно увесистая, когда он сжимает его плечо. Он касается Рена, будто они лучшие друзья. Рен наклоняется навстречу прикосновению. Ценит его. Ему оно даже нравится. “С чего ты взял?” Потому что, на самом деле, он — неудачник? Потому что он через чур задрот или извращенец. Потому что он неловкий и независимо от того, как сильно он старается открыться, он постоянно спотыкается, проебывается, и— “Хэй..” Одинокая слеза скатывается по щеке Рена. Теперь ему еще хуже, потому что он плачет перед этим мужчиной у всех на глазах. “Давай я возьму тебе выпить и ты расскажешь мне побольше о себе?” Рен хмурит брови, поглаживая свой хвост. Дышать. Ему нужно дышать. На ее месте сейчас кто-то другой, кто-то заинтересованный. Может, все не так уж и плохо. Он улыбается, слишком обнажая клыки, но взгляд Стрейда все равно падает на его улыбку. “Я не против.” Похлопав Рена по спине, мужчина отправляется к барной стойке. Рен, воспользовавшись моментом, позволяет себе пустить парочку слезинок. Он раньше ни с кем так не встречался. В реальной жизни у него никогда не было девушки или парня, или кого-либо еще. У него были друзья, когда он еще был помладше и жил в Японии, но не более. Он раньше держался за руки с девочкой, однако.. тогда он помогал ей подняться, когда она споткнулась о камень, пока они смотрели на карпов кои. (Она не спотыкалась. Он столкнул ее в пруд, смотрел, как она подвернула лодыжку, смотрел, как ногтями она царапала бетон, слушал, как она плачет. Это было на импульсе; его голова была перегружена мыслями и он просто хотел сбежать от шума. Он чувствовал себя отвратительно, он плакал вместе с ней, и плакал, когда ей надевали гипс. Он также чувствовал что-то иное. Трепет. Что-то животное.) Он такой дружелюбный, такой общительный, так он думает. Ему легко заводить друзей, просто нелегко их удержать. Вскоре Стрейд поступит с ним так же, как она, как остальные. Возможно, он уже, но Рен слишком боится узнать наверняка, оглянуться на барную стойку и вновь найти ее пустой. Салфетки в его кармане приходятся кстати, когда выясняется, что он ошибся, и мужчина возвращается. Он прокашливается, пытается выпрямиться, пытается стереть красноту со своего лица. “Ты мне так и не сказал, что тебе по вкусу.” Напротив него поставили пиво. “Но, ох, думаю, я знаю твое поколение. Напивайтесь кофеином, ja?” Он поджимает губы от стереотипа, но уж лучше он выпьет банку Редбула, которую Стрейд протянул ему через стол, чем пиво. Он все равно не планировал высыпаться сегодня, или спать вообще. Скорее всего, он удалит ее из друзей и пойдет играть в Overwatch, чтобы попробовать подцепить девушку, с которой он бы мог быстро сыграть на пару. Он и с ней сблизится, а после он будет здесь, или в другом баре, чтобы попробовать все снова, потерять все снова. Стрейд садится рядом с Реном, в этот раз едва оставляя пару сантиметров между ними. Их ноги касались бы друг друга, толстые ноги Стрейда, обтянутые брюками цвета хаки, и тонкие ноги Рена, обтянутые рваными черными джинсами, если бы оверсайз сумка Рена не мешалась. Она и привлекает внимание Стрейда, и для Рена лучше уж это, чем если бы он смотрел на его опухшие глаза. “Что в сумке, дружище? Слишком уж большая, чтобы один бумажник в ней таскать.” Когтем он цепляется за ключ, все давление в банке выплескивается на него каплями липкой жидкости, которые он стряхивает. “Ох.” Он шмыгает носом— Боже, до сих пор? Он хочет уже с этим смириться. Пожать плечами и жить дальше. Конечно, прошла только минута или около, но почему же он не может просто сказать да пошло оно нахуй и— Сумка. Стрейд положил ее себе на колени. Любопытно проводит пальцем по прозрачному пластиковому сердечку, украшающему перед. “Это Ita-bag. Эм, они ее продают для персонажей и всякого такого в Японии. Моя — самодельная. Я мало зарабатываю, так что добавляю к ней всякое, только когда у меня есть лишние деньги.” Между ним и Стрейдом вопиющая разница. Стрейду не меньше тридцати, или даже больше, может, сорок. А ему девятнадцать? Почти двадцать? Разговаривает о тупой хуйне, о которой он мог бы поговорить с— Он не знал ее настоящего имени. На самом деле, это было главной проблемой. Она и его имени не знала. Она называла его по нику, он называл ее Морганой. И все же, он видел ее, сидящей на его прекрасном парадном крыльце в Осаке, с улыбкой на лице и с крошками домашних сдобных тарталеток на губах, он бы поцеловал ее— Стрейд вторгается в личную жизнь, шарясь в его сумке. Рен застывает, но не останавливает его, пока тот рассматривает вещи внутри. Различные бальзамы для губ со вкусами газировок засоряют её дно. Две манги, которыми он собирался поделиться. Фигурка Мику в ее шляпке северной совы. Футляр для дисков и, украшающие его, стикеры с котиками. Его бумажник, розовый, с кроликом, как у D. VA. Салфетки, много салфеток. Прокладки — две, три — на случай, если кому-то они понадобятся, для девушки, с которой он должен был встретиться. Маленький перочинный нож с зажимом. Взгляд Стрейда задерживается на нем дольше других вещей. Рен закрывает лицо руками. “Вау. Интересные у тебя тут вещички!” Ключи бренчат десять раз, если бы точным, это означает, что Стрейд просмотрел все, не считая безделушек в его маленьком пластиковом кармане. “Я мог бы принять это за девичью сумочку.” Позор. Это не какой-то аниме фестиваль. Это обычное заведение, обычный бар, и теперь этот обычный мужчина увидел что-то настолько вне его круга интересов, что, вероятно, потрясло его до глубины души. Надо было купить нормальную сумку. “Ты же не украл у какой-то бедной девушки сумочку?” Он подумал, что ответить ‘да’ было бы проще. Не так унизительно. Он неловко смеется, смотрит, как Стрейд осматривает фигурку минуту, прежде чем решить, что она не стоит такого внимания, и положить обратно. Вместо этого, он берет диск. “Нет, нет.. Я бы не сделал чего-то подобного. Это все мое!” К сожалению, его. “И, полагаю, записал что-то на диск тоже ты?” MARETU было плохо нацарапано на лицевой стороне. У него не было времени исправлять почерк. Боже, он молится, чтобы Стрейд не спросил, что на диске, потому что он, вероятно, начнет болтать о— “Да, это Вокалоиды! Хатсуне Мику. Она.. Компьютерная программа? Типо, войс банк. Вообще, это ее фигурка, это, типо, ее зимняя версия на этот год—” Стрейд его не останавливает — он сам замолкает. Мужчина не выпытывает из него больше информации, просто улыбается ему, кивает и смотрит на Рена с такой.. Эмоцией, которую он до конца не понимает. “Так.. Выходит, ты разбираешься в технологиях?” Разбирается? Он больше, чем разбирается. Он ради них живет, дышит, существует— Это его единственное положительное качество. И это, это его шанс показать себя Стрейду с лучшей стороны, прежде чем мужчине станет скучно и он уйдет. “Мне приходится. Это что-то типо моей работы. Я играю в игры, в те, эм, в те, в которых я встретил ту девушку, за деньги? Ну, знаете, на стриме?” К его удивлению, Стрейд, похоже, понимал, о чем он говорит. “Я модерирую свой чат. То есть, у меня очень, очень мало подписчиков, но так я нашел хороших друзей.” Они уже говорили об этом. О том, чтобы она стала его модератором, о том, чтобы он помог ей начать стримить. О том, чтобы поднятся по рангу в Overwatch или Лиге Легенд, или КС:ГО, и стать киберспортсменами, или— “Я также.. начал учиться программированию, потому что всегда хотел сделать визуальную новеллу по типу “Ты, Я и Она”, так что я почерпнул пару идей, но так, слегка.” Стрейд кладет руки на стол, отпуская диск, который Рен тут же подбирает, наклоняется через чур близко, так, что Рен может унюхать алкоголь в его дыхании. “Смотри.. Сам я не очень хорош в таком. Я делаю что-то похожее в качестве хобби, ‘стримлю’.” Рен приподнимает бровь, наклоняя ухо вперед. “В самом деле?” “Ja. Но.. Все эти технологии слишком запутаны. Думаю, кто-нибудь молодой и талантливый, как ты, мог бы помочь мне с ними разобраться.” Талантливый. Рену нравится, как это звучит на устах Стрейда. Хвост извивается у него на коленях. С новоприобретенной уверенностью (не натянутой), он вновь бросает свой взгляд на телефон. “Д-да. Да, я дам вам свой номер, если хотите, я могу вам что-то подсказать—” “Нет, нет, мне не нужен твой номер. У меня ведь уже есть ты, разве нет?” Это— Рен неуверен на счет этого. Ему не совсем нравится, как ладонь Стрейда опускается по его руке, боку, ложится на его бедро и сжимает— “Мы только познакомились.” И он почти не давал Стрейду и слова вставить. “Послушайте, Стрейд, сэр— кхм.” “И ты только познакомился с той Fraulein, Ja? Подумай в таком контексте: Ты — незнакомый парень, которого она недавно встретила онлайн, просящий ее адрес, прийти в ее безопасное пространство. Она тебя не знает. И ты ее не знаешь, так?” “Так.” “Ja. Так что, я готов сделать то, чего не сделала бы она. Узнать тебя, понять тебя. Разве ты не этого хочешь?” Его лицо дрогнуло, задумавшись, чего же он хочет. Друга. Нет. Партнера. Кого-то, кто не уйдет. “Ахаха.. Так нечестно. То есть, я даже не спросил, кем вы работаете.” Стрейд цокает, поглаживая кожу Рена сквозь джинсы. “Я работаю с механическим оборудованием. Различные устройства. Деревообработка тоже.” Это объясняло очертания мышц на его толстых руках под рабочей рубашкой. “Так вы.. знаете, как работать с электроинструментами?” Стрейд кивает, придвигается ближе. За столиком между ними уже нет места, теперь Рен прижат к стене. Ему нравится ощущать близость— Но так пугающе. “Ох! А вы сможете помочь мне собрать новый компьютерный стол? Если у вас найдется время. Мой из Goodwill, весь побитый и помятый от-” Всплесков гнева от видеоигр. “Прошедших лет?” Предполагает Стрейд. “Ага..” Он смеется вместе со Стрейдом, хотя Рену трудно веселиться, когда рука Стрейда так близко к его— Это неправильно, это— Общественное место. Он хочет ответить Стрейду, но слишком боится. Боится сказать, что у него на уме. Он позволяет пальцам Стрейда лезть куда им угодно, так проще. “Я мог бы помочь тебе. У нас будет командная работа. Если ты не против?” Рен уже не против пойти абсолютно на все. “Хэй— Я просто, эм.” Ему приходится сглотнуть, приходится снова попытаться создать пространство между ними. Стрейд не должен трогать его так. Наконец, он вновь начинает рационально мыслить, когда мимо них проходит девушка, со своей группой подруг, в туалет. “Мы не можем заниматься этим здесь.” Или вообще. Незнакомец, я вас не знаю. Лучше возьмите мой номер и не приследуйте меня до дома, потому что это будет странно, и мне это не понравится, не так надо жаждать кого-то— “Ох. И правда ведь.” Сказал Стрейд, будто это было случайностью, будто он не хотел подбираться к Рену так близко. Он отодвигается, совсем чуть чуть, пока они не касаются друг друга только коленями. “Что ж.. Не могу же я просто пригласить тебя к себе, ведь так?” А пригласил бы вообще? Рена никогда еще о таком не просили. Он слишком уж нетерпелив, взволнован. Он запихивает диск в сумку и прижимает ее к себе. У него все еще много опасений. Если мыслить трезво, Стрейд собирается позвать его домой ради секса. Секс. У Рена еще не было секса. Хорошо. Новый план. Теперь будет, этой ночью. Со Стрейдом— Предположительно. Подождите, а готов ли Рен вообще— “А нам обязательно заниматься эм.. Ну вы поняли? Может, я просто приду к вам и.. Я умею готовить! Я могу приготовить нам что-нибудь и расскажу вам про стримы. А после мы можем..” Он весь вспотел, смотрит на Стрейда, в надежде, что это не обязательно. Растянуть это на пару дней. Позволить Рену неторопливо привязаться— Ох, кого он обманывает. С той девушкой он бы не ждал. Он хочет скоро пожениться. Очень скоро. Но он бы не ждал до брака. Она была бы на нем к десяти. Стрейд смеется себе под нос. “Мы с этим разберемся, дружище.” Стрейд встает и Рен тратит секунду, чтобы взять их напитки, кладя неоткрытое пиво в свою сумку, и крепко сжимая свой сливовый энергетик. Он неловко следует за Стрейдом через черный ход заведения. Он вздрагивает от порыва ветра, что бьет ему в лицо, и сопутствующих ему снежинок. “Я припарковался недалеко.” Рен надеется, что тот не врет, его толстовка еле утеплена, слишком стара, чтобы согревать. Он спешно идет рядом со Стрейдом, они приближаются к черному джипу. Рен считает его довольно уродливым, но кому-то вроде Стрейда он подходит. Ему потребовалась помощь забраться в машину, и Стрейд был уж слишком в нетерпении положить свои руки на бедра Рена, чтобы помочь тому достать до двери. Как только он забрался внутрь и пристегнулся, он показал Стрейду палец вверх, говоря, что готов ехать. Мужчина закрыл за него дверь, прежде чем пересечь заснеженную парковку к водительской стороне. Для мужчины среднего возраста (как он предполагает), салон автомобиля довольно ухоженный. На центральной консоли лежит чек из Home Depot, который Рен кладет в отсек, чтобы тот не потерялся, когда он положит сумку. Он тратит секунду на то, чтобы выдохнуть и вытянуть ноги. Он правда сделает это. Правда пойдет к кому-то домой. К кому-то, кто хочет быть его другом. Он хочет столько всего сделать. Но, может, сперва ему стоит обсудить это все со Стрейдом. Он сказал, что они со всем разберутся. Возможно, они посмотрят телевизор, а Рен испечет печенье. Звучит неплохо. Рен также может испечь блины с утра, он уберется и даже заплатит за ингредиенты. А завтра Рен может рассказать ему побольше о компьютерах, и— “Чего улыбаемся?” Внимание Рена переключается на него, на его пальцы, поворачивающие ключ в замке зажигания. “Ох! Я просто думаю, чем бы нам веселым заняться. Ну, если вы хотите.” “Ja? Я думаю о том же, Liebling.” Его рука ложится на бедро Рена, только на этот раз она его поглаживает. “Верно.” Смеется он. “Насчет этого— Надеюсь, вас не смутит, что я немного неопытен, типо, супер неопытен.” “Ты девственник?” “Позорище..” Шипит Рен, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. Низкий рык вырывается из Стрейда, такой, что оставляет в животе Рена ощущение тяжести. Возбуждение? “Ох.. Нет, нет. Я не считаю это позорным. Я думаю, это мило.” “Правда?” “Угу.. Очень.” То, как он это сказал, заставляет Рена задуматься. Стоит ли передумать? Или он должен смириться с этим, потому что, хэй, хотя бы ему наконец-то дадут? Рен прислоняется к двери машины, не сводя глаз с руки Стрейда, не обращая внимания на дорогу, на которую тот выехал. “Но.. Мне придется быть осторожным. Я не хотел бы так легко тебя сломать.” Рен думает о том, как это было бы возможно. Стрейд думает о том же. “Прошу.. Я бы не хотел оказаться в больнице из-за синяков на горле. О Боже, мне даже думать об этом стыдно. Вы же так не поступите, да? Я нервничаю, простите.” Его рука сжимается на ноге Рена, ногти вонзаются в кожу. “Ничего, что ты нервничаешь.” Говорит он, вместо того, чтобы сказать, что он этого делать не будет. “У тебя есть право нервничать. Это естественно.” “Хах.. Ага. Думаю, вы правы.” Свет, проникающий через пассажирское окно, привлекает внимание Рена. Искусственные бело-желтые, красные и зеленые цвета кружились вокруг крыш домов, веранд, перил и деревьев, растущих вдоль дороги. В некоторых домах во дворе или на крыльце установлены надувные игрушки с подсветкой, в других — светящиеся олени. Тонкий слой снега отражает их огни и оранжевый свет уличных фонарей, заставляя их казаться ярче, чем они есть. Это дает ему возможность осмотреть район и дома верхушки среднего класса. Большинство домов трехэтажные, огражденные забором. На некоторых висят таблички и флаги, которые придают им характер, помимо праздничных украшений. Однако, Стрейд не заезжает ни в один из ляпистых домов. Он подъезжает к простому, с белыми лампами, освещающими гараж. Дверь в гараж растворяется автоматически, открывая вид на различные канистры с бензином и садовые инструменты, разбросанные по всему помещению. Там же снегоуборочная машина и что-то, похожее на покрытую газонокосилку. Среднестатистически, банально. Рен задает назойливый вопрос, на который отвечают быстрее, чем он успевает его произнести. “Проходи, я тут один.” Он выключает двигатель, похлопывая Рена по ноге. “Вы один живете?” “Ах, да. А ты, Рен?” Подбирая свою сумку, он пытается нащупать ручку. “Я тоже. Простая квартира, ничего особенного. Вообще, она довольно маленькая— Хэй, а где ваша ручка?” На двери ничего нет, только сломанный кусок пластика, вместо ручки. На самом деле, маленький замок над дверью, то, что он должен быть в состоянии открыть самостоятельно, так глубоко в двери, что он даже достать до него не может. Стрейд молчит. До того момента, как Рен поворачивается к нему и смотрит на него обеспокоенным, растерянным взглядом. После у него будто щелкнуло в голове, что здесь что-то не так, с этой машиной что-то не так. “Ох, scheiße. Совсем забыл про это!” Его голос звучит слишком радостно для текущей ситуации. “Прошлая ручка была слишком, эм.. шаткой, видишь ли. У меня есть запчасти, чтобы ее починить, мне просто было не до этого. Сиди смирно, я тебе открою.” Он живет один. Ни жены, ни детей, ему, скорее всего, даже не нужна пассажирская дверь. Поэтому он ее и не починил. Рен прерывисто выдыхает через нос, взглядом следя за Стрейдом: за тем, как тот выходит и проводит рукой по капоту, с улыбкой подходя к Рену. “Видишь? Говорил же, что выпущу тебя.” Дверь гаража прикрывает их, защищая от летящего снега. Рен берет свою сумку, наступая на подножку и прямо в руки к Стрейду. Такой щедрый жест позволяет Рену не обращать внимания на тревожные звоночки, звучащие у него голове. “Спасибо.” Пробурчал он. Помахивая хвостом, он идет до двери и заходит в дом. Он вытирает ноги о входной коврик, осматриваясь. Кухня чистая, помимо пары тарелок в раковине и открытой пачки хлеба. Не похоже, что он ждал гостей. “Можешь положить свои вещи в гостинной, если хочешь.” Рен поворачивает ухо к очевидному звуку щелчка замка. Рен здесь, и Стрейд, в ближайшее время, не планирует его выпускать. Это неплохо. Это хорошо. Это свидетельствует о том, что Стрейд хочет, чтобы Рен побыл здесь, по крайней мере, некоторое время. “Хорошо. Спасибо.” Стрейд не следует за Реном, когда тот идет в гостиную — остается на кухне. Свет не выключали, лампа слишком яркая, ее белый свет отражается от картин в комнате. В них нет ничего такого: разнообразные пейзажи, варьирующиеся от заснеженных гор к дождливым пляжам, с несколькими более абстрактными, разбросанными вокруг. Тут тоже нет ничего такого, замечает Рен. Пепельница стоит на столике, с множеством разбросанных по нему бумаг. Рен перебирает их из любопытства, а не стопку книг на его нижней полке. Все это различные флаеры: с распродажи выпечки и местных мероприятий. Среди них также есть реклама Рождественских скидок хозяйственного магазина. “Вы таким занимайтесь? Общественной работой?” “Что тут сказать? Мне нравится заботиться о соседях.” Отвечает Стрейд из кухни, вынуждая себя слегка повысить голос. “Вообще, через дорогу живет старушка, Марша. Я на прошлой неделе помогал ей украшать дом.” Безобидный, думает Рен. Скорее всего, у него правильные ценности — из него вышел бы хороший муж или отец. Даже, когда руки Стрейда крепко сжимают его плечи, разворачивая к лицом себе. Даже, когда его прижимают к стене у входа в гостинную. Он думает так же. Безобидный. Так ведь? “Эти метки на твоем лице..” Он проходится по ним большим пальцем и Рен надеется, что тот не заметил его жара. “Они такие уникальные. Ты так уникален, Рен.” “Спасибо— Нгх!” Его пальцы находят ухо Рена, только большим и указательным, чтобы нежно по нему провести. Пробуя, желая увидеть, как тот отреагирует. В ту же секунду Рен стонет, нахмурив брови, и тянется схватить его за запястье. “Х-хэй!” “Ооу, они такие мягкие. И такие чувствительные, не так ли?” Большим пальцем он прижимается к белому меху, его ноготь царапает кожу Рена так, что тот тихо вскрикивает и содрогается. “С-стойте. Я не разрешал вам здесь трогать—” Он все равно продолжает, и Рен взмахивает хвостом, словно животное. Стрейд за всем этим наблюдает: выражение его лица, вздымающаяся грудь, руки, что слегка его сжимают, в страхе впиться острыми когтями. Он полностью этим очарован. “Оо. Но посмотри на себя! Тебе же нравится, так ведь?” “Нгх—” Стрейд такой теплый, горяченный, даже. Рен не хочет смотреть ему в глаза и увидеть румянец, который точно покрывает его лицо. Он чувствует его возбуждение, его пик, уже прижимающийся к бедру. “Так ведь?” “Д-да. Но, Стрейд, сэр—” Он извивается, пытаясь вырваться из его хватки. “Пожалуйста.. Можем мы, можем мы сделать это позже? Я пока не готов.” Стрейд прослеживает его фигуру сквозь бесформенную, оверсайз толстовку, убирая руку с плеча Рена, чтобы взять того за бедро. Он чувствует себя маленьким, таким маленьким, хотя мужчина, по сравнению с ним, не настолько высокий. “Тебе нравится.” Подтверждает он. “Держу пари, если бы я прямо сейчас повалил тебя на диван и выебал, тебе бы это больше, чем понравилось.” Образ ярко возникает в его голове, посылая огромную волну возбуждения вдоль его тела. “Держу пари, ты бы позволил делать с собой все, что угодно, так ведь?” “Не знаю. М-может быть.” Смеется Рен, а после стонет, прижимаясь к Стрейду, пока тот продолжает играться с его ухом. “Просто, просто будьте нежным.” Его колено теперь меж ног Рена, толстое бедро прижимается к его паху. “Нежным.” Повторяет Стрейд, словно он не знает, что это значит. “Ох, liebling. Я не хочу давать тебе ложных обещаний.” Стрейд тянет Рена за ухо, посмеиваясь с того, как тот ахнул и подался вперед. Другая его рука, на бедре Рена, внезапно отпускает. “Знаю я вас. Девственников. Такие отчаянные, требовательные. Никаких границ, никакого самоуважения. Я правда могу покрыть тебе все горло синяками, и ты не будешь против.” У мужчины ужасный стояк. Рену интересно, того так сильно возбудили только его звуки? Все же, он всхлипывает, хватаясь руками за стену и прикусывая губу, чтобы не начать тереться о мужчину. Его голова запрокинута назад, его ухо побаливает, как что-то холодное, острое, прижимается к его горлу.        Его глаза в ужасе широко распахиваются. Вот и он. Тот самый нож, который он заказал у какой-то девушки в интернете. На его рукоятке до сих пор висит брелок с Mercy. Он бренчит весело, наивно, когда Стрейд прижимает его тупой стороной к подпрыгивающей трахее. Когда он успел достать его из сумки? Только что? Она до сих пор висит у него на плече. Как он не заметил? “Рен.” Его дыхание опаляет ухо Рена, голос его низкий, четкий, предупреждающий. “Ты сделаешь что угодно, верно? Ведь ты в таком отчаянии, верно?” Уже поздно передумывать? “Д-да. Просто, пожалуйста. Н-не делайте мне больно.” “Значит, ты собираешься спуститься со мной вниз, и ты позволишь мне узнать тебя получше. Ja?” Вниз. Нет. Он знает, что происходит с людьми, которых отводят в другие места, более того, что происходит с ними в подвалах. “Мы собираемся разделить кое-что интимное, ведь этого ты и ждал, верно?” “Я—” “Верно.” Он бы больше предпочел, чтобы эта рука лапала его, чем взяла его за волосы и заставила идти, но он уже ничего не может поделать. Ему нужно растянуть время, подождать. Не то, чтобы ему угрожала опасность, правда же? Стрейд бы такого не сделал, точно. Кто-то, кто помогает своим соседям, кто-то настолько добрый, такого бы не сделал. Его толкают вперед, кончик ножа впивается в кожу над его хвостом. Дверь под лестницей выглядит прочной, изолированной. Рен цепляется за нее, трясущиеся руки удерживают его вес. “Прошу.” Хрипам Рена не удается отговорить мужчину. “Мы можем.. Девушка, люди, которые мне нравятся, я могу рассказать вам о них. О себе. пожалуйста— Не заставляйте меня—” Стрейд все равно открывает дверь. Все равно пихает Рена вперед. Подвал такой темный, такой холодный. Возможно, в нем даже холоднее, чем снаружи. Но в нем нет окон. Он видит это из-за света, исходящего только от тусклых лампочек, излучающих такой грязный серо-желтый цвет, похожий на прогнившую рвоту. Спотыкаясь, он спускается на несколько ступенек, останавливаясь на полпути, когда глазами он замечает что-то, похожее на лужи крови, возле слива и опорной балки. “Не заставляй меня толкать тебя.” Предупреждает тот, когда Рен слишком долго стоит на месте. “Ты сказал, что сделаешь все, что угодно. Ты соврал?” “Мне страшно.” Это так очевидно. Мех на его хвосте и затылке поднялся. Его уши опущены, его лицо— ох, к его глазам уже накатили слезы. Пихнуть. Если бы он упал с этой узкой лестницы, он бы сломал столько костей, шею, разбил бы голову об бетон. Стрейд не шутил — он подталкивает Рена тыльной стороной руки, зарываясь ножом в его толстовку, просовывая сквозь нее— Внутри него кипит позыв, инстинкт, подчиняющий его сознание. Из-за которого он карабкается вверх по лестнице, прорываясь через мужчину, наплевав на нож, что рассекает его спину и позвоночник. Он быстр, быстрее, чем ожидал Стрейд. Но он неуклюж, бежит на адреналине. Стрейд не так уж и сильно отстает. Его хватают за хвост, как только его обувь скрипит об кухонный пол, всего в нескольких сантиметрах от подвальной двери. Его руки ударяются об пол перед ним, закрывая лицо. Остальное тело ничем не защищено и громко разбивается об деревянный пол. Крик, вырвавшийся из его уст, внезапный, животный, боль в его позвоночнике острая, ужасающая. Его нельзя так тянуть. Нельзя. Его спина, должно быть, сломана, что-то явно сломано. Он скулит, прижатый к полу, накопившиеся слезы наконец начинают течь от шока. “Ох, больно было, да? Я забыл, что это часть твоей спины.” Туда и ложится ладонь Стрейда, на его копчик, пару секунд ласково поглаживая, перед тем, как он подбирает Рена за бедра. Тело Рена содрогается в хватке Стрейда, когда его поднимают, ноги ложатся на плечи мужчины, но не раньше, чем его когти оставляют глубокие порезы в древесине. Рен икает, хватая ртом воздух об ногу Стрейда, упирается руками в бедра для устойчивости, пока его несут вниз. “Этого бы не случилось, если бы ты слушался. И это причиняет мне боль, Рен.” Рен знает, что тот улыбается, может слышать это даже сквозь дезориентирующий звук крови, приливающей к его голове. “Ты мог бы быть хорошим, спуститься туда самостоятельно и мы бы приятно поболтали.” Его голова закружилась, в глазах плывет, когда Стрейд достигает подножия лестницы и приседает, чтобы свалить Рена. В этот раз он ничего не предпринял, Рен ударяется об бетон и остается лежать. “Это просто часть твоей природы, разве не так? Видишь? Я уже узнаю о тебе больше.” Он встает на колено прямо напротив лица Рена и протягивает ладони (такие теплые, потные), чтобы поправить ему челку, схватить за влажные щеки. Зрачки Рена такие маленькие, трясущиеся, его рот приоткрыт, но он не двигается. Ни на сантиметр. Подрагивая только слегка, когда Стрейд тянет его за ухо, чтобы прижать его тело к опорной балке. И это само по себе требует больших усилий. Голова Рена ударяется об шест, его руки сжимаются в кулаки. Он ни разу не прервал зрительный контакт со Стрейдом. Не смог. Если бы прервал, могло бы произойти что-нибудь ужасное. Стрейд прищуривается в улыбке, что становится все шире, все опаснее. Проскользнувшая мысль, что Рен может быть парализован, быстро забывается, когда Стрейд хватает его руки и он пытается их освободить. Они согнуты за его спиной, за них грубо тянут, пока спиной он крепко не прижимается к шесту. Руки связывают липкой клейкой лентой, которую Стрейд взял где-то вне его поля зрения. “Это временно. Я просто не хотел, чтобы ты тут разгуливал.” Рен наклоняется, подтягивая ноги к себе, перед тем как Стрейд встает напротив него. С его очками. Беря его за подбородок, и надевая их на него так приятно, любезно. Рен не благодарит его. “В-вы собирайтесь убить меня?” Его губа дрожит, глаза находят нож, что все еще в руке Стрейда. Мужчина обиженно смотрит на него, хмуря брови. “И зачем же мне это делать?” Рен дергается, когда тот снова приближается к нему, усиливая хватку на лезвии и хватая Рена за плечо. “Думаю, это было бы немного глупо, нет? Как же я узнаю тебя получше, если ты умрешь?” Рен отводит взгляд, когда лезвие нависает над его плечом. Ожидаемая боль так и не пришла (по крайней мере, не оттуда, а из его бока. Там течет), вместо этого, нож направился на ремешок его сумки. Она падает на пол, содержимое гремит об бетон, все маленькие бальзамы для губ раскатываются по полу. Стрейд отпинывает ее, будто она прежде никогда для Рена ничего и не значила. Глупо расстраиваться из-за такого, но это все равно огорчает его. “Теперь.” С ножом, зажатым большим пальцем, Стрейд хлопает ладонями себя по коленям. “Расскажи мне о своей Traumfrau.” “Чт-что?” “Ну знаешь.. Девушка твоей мечты? Люди, которые тебе нравятся? Ты сказал, что расскажешь мне о них.” Стрейд упирается ладонями в бока, улыбка снова становится такой же, с какой он впервые подсел к Рену в баре. В таком контексте, с Реном, привязанным к шесту, которого кинули на пол, который истекает кровью на свою любимую толстовку — это его только ужасает. Он думает, в этом, возможно, и смысл. “Какой у тебя типаж?” Типаж Рена. Типаж Рена — какой угодно. Ему все равно. Типаж Рена — это любой, кто хочет его также, как он хочет их. Типаж Рена не связал бы его в подвале, но он точно раньше считал, что это был его типаж. “Дай-ка угадаю, затворники? Наряженные красавицы? Ботаники в очках? А я твой типаж, Рен?” Он думает, что это все еще имеет место быть. “Что-то.. Что-то типо того. Вы— Вы же не сделайте мне больно, правда?” “Ну же, ты должен знать свой типаж! Ты позабыл уже?” Он ни разу не ответил на вопрос Рена. Он обвивает себя хвостом и шмыгает носом. “Милые.” Это все, что ответил Рен. Все, на что он был способен. Скажет больше — разрыдается. “Ох, как мило. Думаешь, я — милый, Рен? Я тоже считаю тебя милым! Но я, ах, видел так мало тебя. Я хочу увидеть больше тебя.” Нож переворачивается в его руке и он хватает Рена за плечо, нависая над ним. “С-стойте. Пожалуйста, стойте!” Он сделает ему больно. Он не обещал обратного — это было достаточным стимулом для Рена убежать, прежде чем он бы оказался здесь, внизу. Прежде чем он приехал. Теперь уже слишком поздно, но Рену нельзя сдаваться. Должен сделать что-нибудь, что угодно, прежде— Лезвие упирается в толстовку Рена, около его шеи, белая ткань в крепкой хватке Стрейда. “Расслабься, я не собираюсь перерезать тебе горло.” Потребовалась вся его сосредоточенность, чтобы не ерзать, не пинаться, послушать. Слезинки падают на лезвие. “Но мне нужно снять ее с тебя. Она мешается.” “Нет, прошу. Пожалуйста, просто— развяжите мне руки, я сниму ее. Пожалуйста.” “Ну не знаю, Рен. Как я могу быть уверен, что ты не попытаешься сбежать?” Он поглядывал на дверь каждые 60 секунд. Посмотреть, насколько здесь глубоко. За сколько шагов он сможет подняться, и сколько потребуется, чтобы выбраться? Сколько потребуется, прежде чем он дойдет до дома, в котором ему не ответят? В такую бурю? С такой раной? Что если он поскользнется на льду? Что если Стрейд снова дернет его за хвост? Стрейд не дожидается его ответа: жестоко разрезает ножом ткань, пока через разрез нельзя было просунуть пальцы. Рен стискивает зубы, не в состоянии смотреть, как тот разрывает ее. Через пару секунд она была разорвана на куски, остатки рукавов отрезаны без лишней помпы. Как только ее выбросили, Стрейд положил нож (подальше от Рена, хотя он физически не может его взять) и берет его за ноги. “Эти тоже. Нижнее белье я на тебе оставлю.” Рен не может сопротивляться. Вместо этого, он прячет свое лицо в плечо, и вздрагивает от ощущения того, как руки Стрейда шарят вокруг его паха. (лапая. Он лапает Рена) Мужчина отчетливо пыхтит, кончики его пальцев прижимаются к ширинке штанов Рена. “Что ж, а вот это странно! Я никогда еще не видел джинс на резинке.” “У-у них есть пуговица.. Пуговица сзади. Я могу ее расстегнуть, я могу—” Его руки забегают за спину Рена, надавливая на ушибленное место ниже позвоночника. Рен невольно вскрикивает, пытаясь поместить свой хвост в более удобную позицию. Стрейд расстегивает его штаны и грубо стягивает их, пока он не остается в одном нижнем белье. Его запястья ударяются об шест, когда он пытается прикрыться. Стрейд глазеет на него. Пробегая этими глазами (цвета карамели в его любимом шоколадном батончике. Его желудок урчит) по груди Рена. По маленькому клочку белого меха, начавшего расти на его груди, настоящему клочку, выходящему из его розовых, с клубничным принтом, трусов, останавливающимся на его пупке, по розовым бусинкам его сосков. Его кожа бледнее обычного. У него есть немного жира на животе, но все его остальное тело тощее. Он чувствует себя уязвимым. Как в тот раз, когда он пошел к врачу на осмотр несколько месяцев назад из-за своих периодических обмороков. Тогда врач посмотрел на него и сказал: ‘Вам нужно больше есть. Чем вы питайтесь?’ Лапшой быстрого приготовления. Заморозками. Доставками. Реже домашней едой, когда он отрывает себя от этого гребаного компьютера. Только Стрейд не комментирует его вес. Или его вздымающуюся грудь. Или очертание его гениталий сквозь трусы. Или мех, или— Он облизывается, кладет свою ладонь на бок Рена, чтобы пройтись своим большим пальцем по порезу под левым ребром. “Ооо. Она такая крошечная, но так кровоточит.” Рен не думал смотреть на нее до этого момента, избегал крови, пропитавшую его толстовку. Нехотя, своим взглядом он находит руку Стрейда, и кровь, покрывающую его кожу (и большой палец Стрейда, когда тот проходится по ней, ласкает ее). Он издает неописуемый звук, опускает плечи и всплакивает. “Все не так уж и плохо, Рен. Могло быть и хуже, намного хуже.” Вот, что он практиковался сказать в своей голове. Его могли бы убить. Стрейд сказал, что не убьет. Стрейд ему пока не врал, верно? В ином случае, он бы прямо сказал, что будет нежен. Сказал бы, что не будет резать Рена, словно он — кусок мяса. И до этого он об этом не думал, но теперь уж точно— Под широким подолом зеленой рубашки Страйда виднеется черный ремень. К ремню прикреплены кожаные ножны того же цвета. Внутри ножен что-то тяжелее, больше ножа Рена. Зазубренное и изогнутое. Ручка идеально лежит в руке Стрейда, будто сделана специально для него. “Намного хуже.” “Нет. Нет, пожалуйста, нет. Не делайте мне больно, прошу!” Он не может вырваться. Он в ловушке. Хищника превратили в добычу. “Прошу, простите меня. Ох, о мой бог, простите. Вы.. Вы ее отец? Она— О боже—” Это единственное логичное объяснение, которое он смог придумать. Что Стрейд — это отец той девушки, или дедушка, или дядя, и что она попросила его навредить Рену. И все это вина Рена, ему никогда не следовало пытаться—— Он безутешен, раздумывает над разными сценариями. Если Стрейд не ее родственник, тогда он ее парень. Если Стрейд никак не связан с ней, значит он кто-то, кого Рен разозлил онлайн и тот его каким-то образом нашел. Если Стрейд ничего из этого, тогда он опасный человек (похититель, насильник), который нацелился на Рена лишь потому, что в баре он был самым жалким и одиноким. Легкая мишень. И Рен добровольно пошел к нему домой, блять? Рен сам это с собой сделал? “Пожалуйста. Сэр, пожалуйста, отпустите меня. Прошу, я никому не расскажу, обещаю. Я-я вам заплачу, просто отпустите меня, пожалуйста, не делайте мне больно. Простите, если я вас обидел, прошу—” Мужчина выглядит почти оттолкнутым его болтовней, соплями, бегущими из его носа, когда он икает. Но в его глазах не возмущение, а изумление и жалость. “Рен.” Он прикасается к нему так же нежно, как в баре. Рука на плече, ладонь в волосах, пальцы, ласкающие мех на его ушах. Это манипулятивно, это затыкает его на секунду, ему нужна тишина, ему нужно его внимание. Стрейд хочет, чтобы он послушал, и он слушает. “Рен,” Повторяет он твердым, спокойным голосом. (нет, под этим тоже что-то скрывается. Что-то нездоровое) “Хоть я и нахожу твои мольбы очень, очень милыми.” Тяжесть в его животе вернулась, в этот раз добираясь до его горла. “Никакие твои слова не изменят моего решения.” Неизбежно. Он умрет здесь по своей же вине. Стрейд вытирает слезу, которая скатывается по метке на его щеке, и в то же время опускает лезвие на бедро Рена. “Будет больно. Можешь плакать, можешь кричать. Если для тебя это естественно, то все в порядке.” Это воодушевление.. Рен теряет самообладание. Он ударяется затылком об шест и вскрикивает. Тёплая хлынувшая кровь, стекающая у него по ноге, настолько же тошнотворная, насколько ужасающая. Дыхание Стрейда вырывается тяжелыми клубами ему в лицо, лезвие находит место ближе к его колену и, подрагивая, разрезает. Малое количество жира оставляет нервы открытыми, и они кричат так же, как и он: болезненно, искренне. Его когти зарываются в свои же запястья, пуская кровь, чтобы успокоиться. На контролируемой боли легче сфокусироваться, он делал это во время эмоциональных потрясений (но это происходило так редко. Во всяком случае, этой ночью был бы один из тех разов), это работало. Простое решение. Только в этот раз.. оно не работает. Особенно, когда Стрейд пыряет его ножом в бедро. Его длина — это слишком: он не входит полностью, его кончик соскребал кость, уничтожая то небольшое количество жира, которое там еще осталось. “Больно.. Больно! Прошу, вытащите его!” Стрейд приподнимает бровь, пристально вглядываясь в разрез. Нож зацепился зазубренным краем. Если бы он его вытащил, он бы причинил даже больше вреда. “Б-боже, прошу.. Прошу.” Стрейд замечает, как его хвост бьется об пол, весь мех стоит дыбом. Он находит это милым, находит Рена милым. Его слезы. Его дрожь. То, как его и так высокий голос становится в несколько раз выше, когда он просит, умоляет. Он берет ногу Рена и сильно сжимает ее верхнюю часть, из порезов выходят жирные сгустки крови. “Глубокий вдох.” Его ухо вытягивается вперед, дыхание застревает у него горле. Его попытка послушать забавляет Стрейда, даже заводит его. Рену приходится дышать ртом, его нос слишком забит соплями, что еще не успели вытечь. Вдох превращается в болезненное шипение, когда Стрейд выдергивает нож из его плоти. Рана открылась еще больше, зацвела, аки цветок со своими бледно-белыми, болезненно-желтыми и глубокими, прекрасными, словно роза, красными оттенками. Это шипение становится сдавленным криком, когда Стрейд касается раны, эта резкость раздвигает слои, проскальзывает внутрь. Ему не нужно двигать палец, цепляться им, царапать ногтями по нервам, просто находиться там, внутри Рена— Он благодарен за то, что он там не задерживается; За долю секунды, Стрейд той же рукой гладит Рена по голове, пробегая по мягким рыжим локонам и окрашивая их в темно-бордовый. Рен переводит свой помутневший взгляд на кровь, которую Стрейд оставляет на его челке, и думает об осенней листве, пушистых свитерах и теплых тыквенных сладостях. Рен облизывается, желая попробовать воспоминания, но он чувствует только свои соленые слезы. “Видишь? Ты так хорошо справился. Какой хороший слушатель.” Следующее, что он видит — это ворот рубашки Стрейда. Зеленая ткань пропитана потом, прилипает к коже Стрейда, как если бы он часами занимался физическими нагрузками летом, ради своих соседей. Запах свежескошенной травы, розового лимонада и барбекю. Рен нюхает воздух, желая почувствовать воспоминание, но он чувствует только запах мускуса и травм, и от этого ему захотелось вырвать. Кожа Стрейда почти в фиолетовом румянце. Резкий цвет, на контрасте с коричневыми, серыми, черными и всеми оттенками красного, покрывающими подвал. Рен больше не хочет видеть. Он крепко зажмуривается, густые слезы падают с его ресниц, и он принимает плохое решение поддаться прикосновению Стрейда. Он награжден пальцами, нежно поглаживающими мочку его уха. Не как те пальцы, крепко держащие лезвие секунды назад. Но как пальцы, ласкающие его с искренним любопытством этажом выше. Он думает о верхнем этаже. Пытается сфокусироваться на том, что могло бы быть. Смеяться над его игрой, к которой подталкивает Стрейд, пока он с нуля готовит горячий шоколад. Смотреть телевизор на диване, укутавшись теплым одеялом. Пальцы на его ушах поглаживающие, успокаивающие, нежные. Его губы, покрытые взбитыми сливками, находят чужие: хрупко и неопытно. Рука на его талии усаживает его на теплые колени. Другая рука пробегает по его груди. Большой палец прижимается к его соску. Тихий стон, что он издает, сопровождающийся смешком и ‘простите’. "Еще последний" говорит Стрейд, запыхаясь, губы всего в паре сантиметров от чужих. "Ты выдержишь еще один." Поддающиеся. Дышащие. Ожидающие губы. Нож разрезает то же место, что было очерчено большим пальцем. Нет. Это неправильно. Диван кремово-белый, он же— Рен издает пронзительный, невозможный отфильтровать, крик. Единственная струйка крови стекает с его груди и живота, заканчиваясь на резинке нижнего белья. Это первая рана, которую он замечает, остальные последовали позже. Все они так сильно кровоточат: глубокие, темные, пронзительно-красные. Его дыхание учащается даже сильнее, когда Стрейд вытирает нож об свои штаны и убирает его в карман. “Мой—” “Шшш, шшш. Все хорошо.” Лезвие чудом пропустило его сосок, разрезая его ареолу. Она пульсирует больше остальных ран, он уверен. Пальцы на ухе находят его щеку. Она заостренная, большой палец Стрейда потирает метку, оставшиеся пальцы поднимают Рена за подбородок, заставляя его смотреть на мужчину. “Ты так, так хорошо справляешься.” Стрейд обводит края пореза своим ногтем, вверх и вниз, так мучительно медленно. Это напоминает Рену о чем-то, что должно быть эротичным. Мокрое влагалище. Любопытный палец. Та девушка. Его палец. Его коготь бы аккуратно обводил ее складки. Она бы тихо постанывала. В этом есть что-то эротичное. Что-то больше мысли о фингеринге. Стрейд думает, так и есть. Внезапно Рена хватают за плечи и бросают на землю. Его запястья бьются об шест, клейкая лента рвётся, как сухая ветка, чуть ли не моментально. Щекой он ударяется об бетон, его костлявые колени разбиваются об холодный пол. Без предупреждения, Стрейд бросается на него, словно голодный, бешеный пес в разгар течки. На долю секунды сердце Рена останавливается, все его существование застывает, когда он чувствует эрекцию мужчины с задней стороны своих окровавленных бедер. Когда он чувствует, как живот мужчины опирается на его хвост. Он так не может. Это не то занятие любовью, которое, как думал Рен, будет его первым разом. Это не небрежный, плохо сделанный минет на диване, который принимают, в надежде научить. “С-стойте!” По его телу разлился жар. “С-Сэр, стойте!” Его порезы онемели. “П-пожалуйста, стойте!” Есть такая потребность сбежать и она настолько, настолько сильна: она заставляет его действовать необдуманно, чувствовать, будто он выпил тридцать энергетиков. Рен скользит по полу подвала, когти клацают, колени стучат об бетон. Его руки находят слив, холодный метал все еще влажный и покрытый таким слоем грязи, что прилипает к его коже, когда он просовывает пальцы внутрь. Трясясь, он тянет себя вперед к лестнице. Ближе. Она не так далеко. Он тянется к перилам, пальцы дрожат в воздухе. Они так, так далеко. Металл бьется об металл. Громкий звук шлинг. Кожа сочится кровью. Покой. Рука Стрейда сжимает рукоять ножа до побеления костяшек, его лезвие вонзается в самую большую дыру слива. В металле есть трещина, такая же, как на мизинце Рена, начинающая забрызгивать дыры, присоединяясь к тому, что сливалось туда ранее. Что-то, касающееся его пальцев в сливе, похоже на волосы. На коросту. Рен не хочет знать, что сливали туда раньше. “Куда ты?” Домой. Назад, домой, где он может завернуться в одеяла со своим плюшевым Хамтаро и пить мятный горячий шоколад. Назад, домой, где он может плакать от одиночества, пока не заснет, еще одну ночь. Назад, домой, где он может побаловать себя днем заботы о себе. “Ох.. Рен. Только не говори, что ты передумал?” Другая тяжелая, потная рука Стрейда на заднице Рена, сжимающая его бедренную кость, в опасно близком расстоянии от его ножевого ранения. “Я думал, ты этого хотел?” Рен думал о сексе по-разному. Когда он снизу или сверху, или они с партнером меняются. Часто он включает в себя поцелуи, немного держания за руки, множество объятий и последующей заботы и три слова, которые звучат, как: [ОТРЕДАКТИРОВАНО] В его мягкой кровати. Или в их. Все в безопасности, счастливы и после уютно закутаны в одеяло. Никто не ранен, а если и ранен, то следуют извинения, поцелуи и объятья. Этот подвал такой холодный, контрастирует с гипертермической кожей Стрейда. Тут нет никакой безопасности, только деревообрабатывающие пилы и различные инструменты. Только один человек счастлив. Это нормально, если только один наслаждается процессом? Бетон раздирает его колени, оставляя за собой тонкую полосу крови, когда Стрейд хватает его и придвигает его зад обратно в нужную ему позицию. Он отчаянно держится за решетку. “Я—” ‘Я хотел.’ Вертится у него на языке. В его глотке. Слова не выходили, лишь звук чистого ужаса. Стрейд спускает его трусы, потянув за резинку, пока она не лопается, чтобы ему не пришлось возится с пушистым хвостом Рена. “Ты колебался, это понятно. Но, ох, дружище. Я знаю, как сильно ты хотел меня до этого.” Руки Рена трясутся; Они такие слабые, такие тяжелые, но все же, он в отчаянии, всячески пытаясь вырваться из хватки мужчины, даже если это принесет ему лишь больше боли. Это значит отпустить слив одной рукой, чтобы тщетно зацепиться за бетон, скрипя об него влажной ладонью. “Держу пари, ты все еще хочешь меня.” Он взял Рена за хвост, прямо за его основание. Он поднимает его, пока клубок колючего меха не падает Рену на спину. Рен вздрагивает, когда нож без предупреждения отстраняется от стали. Потрепанная решетка только напоминает ему о кровоточащих ранах на его теле. Он потерял много крови. Напрягая себя он только ухудшает свое положение. Без ножа, большой палец Стрейда смог найти его тугое отверстие, надавливая на него с достаточной силой, заставляя сжаться. Его тело мгновенно напрягается, тихий скулеж срывается с его пересохших губ. Пальцы Рена сгибаются, упираясь в землю, пока Стрейд водит по его мягкой коже. “Скажи мне, Рен.” Дыхание Стрейда утяжеляется в похоти. “Ты раньше себя здесь трогал?” Ему не хочется отвечать на такой назойливый вопрос. Он также боится того, что может произойти, если он не ответит. Что Стрейд может (обязательно) заставить его сделать? Ему требуется смелость, которой он не обладает, чтобы ответить. “Да..” Какой смысл врать? “Ах.. Какой ты грязный. Так ты знаешь, какого это?” Рен ахает, когда Стрейд плюет в его отверстие и втирает внутрь. “Когда кто-то внутри тебя?” Ничего подобного. Абсолютно ничего подобного. Он уверен, что тонкие пробки, вибраторы обычного размера и маленький тентакль нельзя сравнивать с человеком. “Я чувствую твой страх.” Он вдавливает внутрь свой большой палец, Рену приходится прикусить губу, чтобы не закричать. “Это, эм.. Что-то вроде хищник/хищник для твоего вида, верно? Всегда хотеть быть тем, кто все контролирует? Или это только у волков и собак?” И как только он внутри, он выходит также быстро. “Я— Я не хочу.” Его ремень расстегивается и Рен быстро забывает все, что хотел сказать. “Нет. Нет, я не— Я не готов, мы можем подождать, Сэр, прошу—” Он снова начинает умолять, как только чувствует, как горячий, толстый член Стрейда касается внутренней стороны его бедра. Он.. Он собирает кровь Рена. И это значит, что смазку он использовать не собирается. И это значит, что он не собирается использовать презерватив, но все это не важно, потому что— “Нет!” Попытка Рена вырваться из хватки Стрейда бесполезна, как только Стрейд седлает его и грубо дергает за хвост. Он теряет равновесие, его руки больше не в состоянии поддерживать себя. Он падает мертвым грузом, ударяясь об пол. “Нет! Нетнетнетнетнетнет—” Стрейд не слушает его неразборчивое бормотание, только крик, что издает Рен, когда он толкает свой член внутрь. Это действительно звук, достойный восхищения. Животный и нечеловеческий. Пронзительный и грубый. Это звук кого-то, лишенного своего достоинства, своей независимости; Звук кого-то, разорванного на части. Вот, как это ощущается: будто его разрывают пополам. Это заставляет сгусток в его животе жестоко вырваться наружу и вылиться на землю: острый и водянистый, с легким привкусом искусственной сливы. “Ох. Прямо мне на пол?” Его член полностью внутри. Слишком глубоко, до боли. “Плохая собачка.” Ладонь Стрейда у него в волосах вжимает его лицо в лужу рвоты. Он закрывает рот, чтобы она не попала внутрь, но то, как мучительно медленно Стрейд выходит, заставляет его вскрикнуть, и все равно попробовать ее. Это обесчеловечивает. Его свели к животному (собаке), даже хуже (к дырке). Он снова рвет, меньше, чем в первый раз, ужасающе красным (нет, просто у него кровь из носа, Стрейд просто разбил его об землю) “Грязная псина. Тебе правда так больно?” Рен отвечает беззвучными, бездумными всхлипами. Да, больно, это единственное чувство, которое он сейчас может воспринимать. Стрейд дергает его за хвост и наклоняется, его член снова входит внутрь. Его дыхание опаляет затылок Рена: влажное, горячее и тяжелое. “Правда, что ли?” Губы Рена дрожат, приоткрыты, его горло напряжено, как и остальные мышцы. Он не сказал ни слова. Он кивает, как может, мерзко размазывая рвоту по своим волосам. “Могу себе представить.” Это жалость в его голосе? Эмоция ли это вообще? Или Рен настолько потерян, что он проецирует свои желания на Стрейда? Зад Рена подняли повыше, пока он не лег грудью на землю и его мышцы не напряглись до предела. Ботинок Стрейда ударяет его в плечо и иллюзия симпатии разрушается. Обе руки Стрейда цепляются за бедра Рена в жесткой хватке, грязные ногти разрывают эпидермис, когда он начинает трахать Рена. И это жестоко, так жестоко, далеко от секса. Он цепляется за землю, стачивая когти об бетон, когда каблуком ботинках на плече, Стрейд вдавливает его в землю. Оно сломается под его давлением, Рен в этом уверен. То, как он извивается, заставляет его лопнуть, звук громкий, как вой Рена, как удовлетворенные стоны Стрейда. Боль в его рваных ранах (его разбитом лице, животе, всего) не может сравниться с ощущением вбивающегося в него члена Стрейда. Это особый тип боли, непохожий на что-либо, что он испытывал до этого или считал возможным. Это словно наждачка, разрывающая его на части с каждым грубым толчком. Пряжка расстегнутого ремня Стрейда бьется об него, за ней следуют большие бедра мужчины, не оставляя ни зад Рена, ни его трясущиеся ноги нетронутыми. То же с его бедрами и боками; Руки Стрейда лапают все, что могут, сжимают так сильно, как хотят. Ему повезло, что его хвост свободен и он может обвить его вокруг своего живота, просто чтобы почувствовать хоть какой-то комфорт.. или что-нибудь, что, сука, угодно. Он просто хочет сбежать от шума. Стоны и рычания Стрейда. Звук того, как член Стрейда вбивается внутрь, и как он начинает звучать пугающе влажно, непристойно. Звук, что издает сам Рен. Хруст его костей, скрип окровавленной кожи, пока она трется об пол, мольбы, рыдания, крики. Его горло саднит и разрывается, но он кричит и не останавливается, пока не перестает распознавать этот звук, как свой собственный. “Scheiße.” Его ботинок тяжело давит Рену на плечо. Оно вывихнуто, изогнуто под ужасным углом. От боли он не издает ни звука. “Ты такой ссссука узкий! Так ты не врал, когда говорил, что девственник, Ja?” Левая рука Стрейда гладит Рена по всей длине бедра, касаясь раны, находя его член и вот от этого Рен вскрикивает. Его мягкость не останавливает Стрейда от того, чтобы все равно его схватить. Надрачивая ему один раз. Второй. Размазывая кровь по всей его длине, крепко держа его основание. “Не нравится? Ты не такого ожидал?” Стрейд кричит, думает он. Кричит сквозь охи и вздохи. “Не нравится, когда тебя насилуют в подвале какого-то незнакомца, да?” Вот оно что. Не секс, напоминает себе Рен. Член Стрейда, трахающий его зад, наплевав на чувства Рена, это не настоящее траханье. “Гхх-” Он вбивается в Рена так сильно, что ему нужно поддерживать его рукой за живот, чтобы не опрокинуть лиса. Тяжесть руки Стрейда, что снаружи надавливает на его внутренности, заставляет Рена снова тяжело дышать, с трудом сдерживая кислоту на языке. “Это лучше или хуже, чем ты ожидал? Быть изнасилованным?” Он говорит сквозь сжатые зубы, оставляя на коже Рена кровавые пятна. Каждый раз, когда бедра Стрейда бьются об его собственные, это так ужасающе липко, каждый раз, когда его яйца шлепают Рена по заду. Это кровь, сколько бы ее не было. Он чувствует, как она течет из его отверстия, по его ногам и члену Стрейда. “Хаах? Что такое? Не можешь больше говорить?” Это задевает что-то внутри Рена, заставляя его визжать, сжимать руки в кулак. Ботинок Стрейда касается земли, освобождая плечо Рена от его давления, он пододвигается, подстраиваясь под упавшее тело Рена. Подтянув колени ближе к груди, Стрейду приходится усадить Рена на свои бедра, откидываясь назад под таким углом, что Рена снова вырвало. Несколько капель, которые больше похожи на слизь, стекают по его щеке, окрашивая серую землю. “До этого ты был таким разговорчивым! Теперь это для тебя слишком, Ja?” Под таким углом его собственный член начинает неумышленно тереться об внутреннюю сторону бедра Стрейда. Под таким углом он может прикрыть своей невредимой рукой лицо, чтобы укрыть себя, защитить. Стрейду это не нравится. Руку Рена хватают и сгибают за спиной, используя ее, чтобы вновь усадить его на член Стрейда. Это поднимает его грудь от земли на пару сантиметров, его голова и спутанные, грязные волосы на ней, безвольно свисают, подобно его челюсти. “Ну же—” Стрейд больше не высовывает полностью, решая тереться об него, засунуть свой пульсирующий член настолько глубоко, насколько возможно. “Я хочу слышать тебя.” Затуманенные оранжевые глаза дефокусируются, когда они встречаются с лужами крови. Ему нужно вложить свою энергию в ответ. У Стрейда все еще есть нож. “Скажи мне— Скажи мне, каково это.” “Больно..” Большой палец Стрейда нащупывает пульс на запястье Рена. “Очень— Очень сильно..” Его хвост трется о бок Стрейда, обвивается вокруг его ноги и встает между их телами. Это действие неуверенное, отчаянное. Рен делает плохой выбор попытаться и опуститься на Стрейда, пока член мужчины не войдет глубже и его собственные колени не перестанут так сильно болеть. Для него — это попытка найти комфорт. Для Стрейда — это больное принятие. Он падает на Стрейда, когда тот полностью садится, локти Рена впиваются в его грудь. Движение напрягает его больные мышцы, сильнее открывает рану на его ноге, когда кожа растягивается. Закономерно, из чистого любопытства, его взгляд падает на место, где соединяются их тела. Посмотреть на собственный член, и что потная рука Стрейда всего в сантиметрах от него. Посмотреть на пульсирующие яйца мужчины, на кровь, покрывающую их. На кровь, покрывающую его. Ничто не избежало ее капель. Это ощущается нереальным. Он смотрит на него, на член Стрейда— Он не может перестать смотреть на него. Он— Вены на нем вздуваются, сама длина пульсирует, глубоко входя, затем выходя до блестящей, влажной головки. Стрейд знает, что он смотрит на него. Не может заставить себя смотреть на что-либо еще. Его толчки неторопливы. Медленно, слишком долго расстягивая, пока толстая головка не оказывается рядом не с тем местом. Его когти впиваются в бедра Стрейда, разрывая ткань, плоть. Бездумное действие, животный инстинкт. Мужчина шипит ему в ухо, и вот его зубы в отместку вонзаются в плечо Рена. Это не наказание. Это то, как он подавляет свои стоны, пока он отказывается от всех актов милосердия. Голова Рена ударяется об голову Стрейда, его рот открыт в немом крике, тело изогнулось и застыло. Стрейд стонет, нет, рычит ему в ухо. Он почти нечеловеческий. Это ужасает. Не так должен звучать человек, когда— Не секс. Напоминает он себе. Он даже не близок к нему. Это скрести зубами об беспомощную кожу. Это домогающиеся руки меж его ног. Это жестокость. Это съедение заживо. Это пылкая мастурбация. Это высшая степень насилия. Внезапно горячая сперма заливает его — мучительное ощущение. Член Стрейда охватывает спазм в тон перевозбужденным мышцам Рена. Рука мужчины все еще обхватывает его член, все еще охотно, садистки ему надрачивая, не останавливаясь, даже когда Рен ерзает на коленях мужчины и дико мечется. Стрейд не отпускает, пока клыки Рена плотно не застревают в собственной нижней губе и пару жалких струек спермы не падают на открытую, кровоточащую грудь лиса. Рен безвольно падает на коленях Стрейда, хватая ртом воздух через свой капающий нос и сухой рот. Все болит, его желудок завязан в тугой узел и то малое удовольствие, которое принес ему оргазм, не помогло справиться с болью. На самом деле, это сделало его запыхавшимся, измученным. Он не может больше бороться. Он теперь даже думать об этом не может. Грязные руки Стрейда размазывают семя по его груди, ране на его соске, до горла, до подбородка. “Охх.. Дружище. Выглядишь ты плоховато.” Его швыряют на пол, щека ударяется об бетон, когда член Стрейда с влажным звуком выходит из него. Он пытается не думать о жидкостях, которые вдруг сразу вытекают из его зада. “Надо тебя подлатать!” Никакого ожидания или уборки перед тем, как Стрейд встает и застегивает свои штаны. Так, так легко от него отказался. Он чувствует себя мастурбатором. Его уши дергаются от звука тяжелых ботинок Стрейда, но он слишком устал, чтобы взглянуть. Чтобы даже попытаться. “Угу.. Не нужно волноваться, я приведу тебя в рабочее состояние.” Когда он наконец теряет сознание, ему отчетливо снится сломанная тяжелая техника.