Разбитое отражение

Синопсис: Быть любимым — это не право. Оно не даётся даром. Это то, что нужно заслужить. Контролировать. Овладеть. Но восхищение мимолётно. Людям становится скучно. Они ищут кого-то другого. И если Кушида чему-то и научилась, так это тому, что те же приёмы, которые заставляют людей любить тебя... могут также заставить их отвернуться от кого-то другого. Потому что контроль — это не только обожание. Это гарантия того, что никто никогда не займёт твоё место. И Кусида Кикё сделает всё возможное, чтобы оставаться на вершине. Даже если это означает никогда не быть по-настоящему известной. Пока она не встретит... *** Люди любят притворяться, что им важна честность. Что они ценят искренность. Они так легко лгут самим себе. Они говорят что-то вроде: «Просто будь собой!» и «Правда сделает тебя свободным!» — как будто это нечто большее, чем просто детские сказки. А вы знаете, что происходит с людьми, которые показывают свою истинную сущность? Их игнорируют. Отвергают. Забывают. Тем, кто кричит о справедливости, о том, чтобы быть «настоящими» и «верными себе»... им нет дела. Никто не помнит тихую девочку на задней парте, которая никогда не говорит. Никому нет дела до мальчика, который сидит один за обедом, глядя в тарелку, в надежде, что кто-то его заметит. Мир не вознаграждает искренность. Он вознаграждает игру. Я поняла это раньше, чем большинство людей. Некоторые называют это извращённым мышлением, но это потому, что они наивны. Правда в том, что всё — любовь, восхищение, доверие — всё это условно. И тех, кто понимает это рано? Их не оставляют позади. Я усвоила этот урок, когда мне было шесть лет. --- Я отчётливо помню, как впервые почувствовала себя по-настоящему невидимой. Мне было шесть. Дом был тихим. Но не тем умиротворённым тихим, а пустым, безжизненным. Таким, когда ты инстинктивно знаешь, что даже если закричишь, никто не придёт. Моя мама сидела на диване, держа в руке телефон, и тусклый свет экрана отражался в её уставших глазах. Она бесцельно скроллила, почти не моргая, её лицо было непроницаемым — пустым, как будто меня даже не было рядом. Моего папы не было дома. Его никогда не было дома. Я не знала, было ли это лучше или хуже. В тот день я потратила несколько часов, создавая нечто особенное. Я видела, как это делают другие дети — рисунки, поделки, маленькие записки, написанные от руки, которые приносили им сияющие улыбки и тёплые объятия от родителей. Я тоже этого хотела. Я крепко сжимала бумагу в руках, сердечки и звёздочки, нарисованные мелком, слегка смазались от потных пальцев. Слова «Я тебя люблю» были написаны большими, неровными буквами, неуклюже, но полные надежды. — Каа-сан! — позвала я, мой голос был звонким, полным нетерпения. [Примечание: "Каа-сан" - другая форма "Ока-сан", которая обозначает "мать".] Ничего. Я подошла ближе. — Каа-сан, посмотри! Я кое-что для тебя сделала! Она едва взглянула на меня. Едва признала моё существование. — Не сейчас, Кикё. Мама занята. Слова были автоматическими. Бесчувственными. Сказаны таким же тоном, каким можно отмахнуться от раздражающего фонового шума. Я застыла. Моя хватка на бумаге усилилась. Я хотела сказать: "Н-Но я так старалась." Я хотела сказать: "Н-Но ты же любишь меня?" Но я ничего не сказала. Я просто стояла, держа в руках то, что, казалось, больше ничего не значило. Прошли минуты. Моя мама больше ни разу не подняла голову, как обычно. Я ушла, скомкав бумагу в руках, маленькие ноготки впивались в дешёвый воск мелков. Это был первый раз, когда я поняла. Любовь — это не то, что ты просто получаешь. Это то, что нужно заслужить. Это был не единственный раз. Просто это был первый раз, когда я это заметила. Первый раз, когда я почувствовала это — это холодное, щемящее чувство в животе, как будто я протянула руки за теплом, а схватилась за пустоту. Но после того дня я начала видеть это повсюду. Когда мне исполнилось семь, у меня появилась небольшая надежда — может быть, в этот раз всё будет по-другому. Может быть, в этот раз я почувствую себя... особенной. Я видела, как праздновали дни рождения другие дети. У кого-то были большие вечеринки, торты со свечами, горы подарков, завёрнутых в блестящую бумагу. Даже те, кто не получал многого, всё равно получали хоть что-то — объятие, маленький подарок, простое «С днём рождения», сказанное с теплом. Я не ждала вечеринки. Не ждала подарков. Я просто хотела, чтобы кто-то проявил заботу. Поэтому я ждала. Наступило утро. Я зашла на кухню, где мама пила кофе, уставившись в телефон. Папа, как обычно, уже ушёл. Я поколебалась на мгновение. А потом заговорила. — Каа-сан... сегодня мой день рождения. Она не подняла головы. — Мм. Как мило, Кикё. Вот и всё. Вот и всё. Ни «С днём рождения». Ни улыбки. Ни объятия. Я постояла там мгновение, ожидая — потому что, возможно, она просто устала. Возможно, она вспомнит через секунду и скажет что-нибудь. Она не вспомнила. Я медленно кивнула и села за стол. Я тихо ела свой завтрак, руки покоились на коленях, пальцы сжимали ткань моей юбки. Всё было в порядке. Всё было в порядке. Я говорила себе, что мне не нужен торт. Мне не нужны подарки. Мне не нужны объятия. Мне просто нужно было постараться ещё сильнее. Если бы я была лучше, может быть, она бы вспомнила. --- Спустя неделю произошло нечто, что навсегда врезалось мне в память. Я вернулась домой из школы и увидела маму, сидящую в гостиной, как всегда, прокручивающую ленту на своём телефоне. Обычно я бы не стала пытаться заговорить с ней — она всё равно почти никогда не отвечала. Но в тот день я сделала нечто иное. Я повторила то, что услышала в школе — какую-то шутку, которую рассказал один из моих одноклассников, отчего все засмеялись. И, к моему удивлению, мама действительно улыбнулась. Это была маленькая, едва заметная улыбка, но она была настоящей. Это было больше, чем я когда-либо получала на свой день рождения. Итак, я попробовала ещё раз. На следующий день я запомнила другую шутку. Другую смешную историю. Я ждала подходящего момента, а затем рассказала её — осторожно, наблюдая за её лицом. И снова, она улыбнулась. Всего на секунду. Это было не много. Но это было что-то. Вот тогда я поняла кое-что. Она не реагировала, когда я была просто собой. Ей не было дела, когда я хотела внимания без причины. Но когда я её развлекала? Когда я заставляла её улыбаться? Она смотрела на меня. Она замечала меня. Итак, я научилась. Если я хотела любви, я должна была быть полезной. Если я хотела внимания, я должна была его заслужить. Я должна была стать кем-то, кого стоило замечать. Это касалось не только моей мамы. Однажды ночью я подслушала разговор своих родителей. Я не должна была бодрствовать, но я встала, чтобы взять немного сока, когда услышала их голоса — тихие, уставшие, напряжённые. — Она иногда так выматывает, — сказала моя мама. — Всё время хочет внимания. — Она ребёнок, — ответил мой отец, хотя в его голосе было мало энергии. — Я знаю, — вздохнула она. — Но всё же. Она такая... липучка. Липучка. Это слово ужалило. Я почувствовала, как сжалась моя грудь. Пальцы скрутились, впившись в ткань рукавов моей пижамы. Я ведь ничего не делала. Я почти ничего не просила. И всё же, даже то малое, чего я хотела, — это было слишком. Вот тогда я поняла свою ошибку. Нуждаться в людях? Желать любви? Это раздражало. Быть честной в своих желаниях? Это утомляло людей. Поэтому я перестала быть липучкой. Я перестала просить о чём-то напрямую. Вместо этого я заставила людей хотеть давать мне внимание. Я заставила их чувствовать себя хорошо, когда они были рядом со мной. Я стала тем, кто даёт, а не тем, кто просит. Потому что, если бы я была слишком настоящей, если бы я показала слишком много того, чего на самом деле хотела... Люди бы устали от меня. И они бы ушли. --- На следующий день в школе я, помню, заметила кое-что. В моём классе была девочка по имени Маю. Она не была ничем особенным, просто обычная ученица, как и я. Но тем утром она подошла к учительнице с аккуратно сложенным бумажным журавликом и сказала: «Я сделала это для вас!» Лицо учительницы озарилось. — О, Маю-тян! Как мило! Ты такая внимательная девочка! Что-то в этом моменте зацепило меня. Дело было не в самом бумажном журавлике. И даже не в реакции учительницы. Дело было в том, что в этот момент Маю была важна. Её заметили. Ею восхищались. Я скопировала её. В ту ночь я не спала, складывая бумажных журавликов снова и снова. Первые несколько были неаккуратными, края неровными, сгибы неидеальными. Но я продолжала тренироваться. Снова и снова, пока мои маленькие пальчики не заболели от напряжения. На следующее утро я зашла в класс с идеально сложенным бумажным журавликом. Я ждала, пока момент не станет идеальным. Затем я подошла к учительнице, улыбнулась своей самой большой, самой милой улыбкой и сказала: — Я сделала это для вас! Реакция была мгновенной. — О, Кикё-тян! Как мило! Ты такая внимательная девочка! Точно те же слова. Та же похвала. То же тепло. И это сработало. Это был первый раз, когда я почувствовала это — тихий, опьяняющий трепет от того, что меня видят. Тепло чужого внимания, их одобрения, их восхищения. Это было намного лучше, чем тот скомканный рисунок, который лежал на дне моего рюкзака, незамеченный и забытый. Тогда я поняла: привязанность не даётся просто так. Её нужно производить. --- После этого я начала наблюдать за людьми более внимательно. Я заметила, как взрослые шире улыбаются, когда ребёнок говорит что-то милое. Как они смеются над подходящими шутками, даже когда они не смешные. Как их глаза теплеют, когда маленькая девочка цепляется за их руку и говорит: «Ты мне нравишься!» самым милым голоском, на который только способна. Итак, я практиковалась. Я научилась правильно улыбаться — достаточно ярко, чтобы быть очаровательной, но никогда не слишком сильно, чтобы не казаться фальшивой. Я научилась смеяться в нужные моменты — никогда не слишком громко, просто достаточно мягко, чтобы люди чувствовали себя хорошо. Я научилась отражать эмоции людей — как вести себя взволнованно, когда они были взволнованы, как хмуриться, когда им было грустно. И это работало. Каждый раз. Я стала той девочкой, которой люди хотели меня видеть. И с каждым «Ты такая хорошая девочка, Кикё-тян!» и каждым «Ты такая милая!» я чувствовала себя немного более живой. Немного более настоящей. Потому что, если никто не признаёт тебя, если никто не хвалит тебя, если никто не думает о тебе... существуешь ли ты вообще? В том, чтобы быть любимой, есть что-то утешительное. Тепло чужого одобрения, то, как их лицо озаряется, когда ты говоришь правильную вещь, то, как они хотят быть рядом с тобой. Это кажется безопасным. Надёжным. Как гарантия того, что тебя не оставят позади. Но есть что-то ужасающее в том, чтобы быть проигнорированной. В тот момент, когда кто-то отворачивается от тебя, в тот момент, когда ты чувствуешь, что их внимание ускользает, ты будто начинаешь исчезать. Как будто ты была реальна только до тех пор, пока на тебя смотрели. Я поняла это рано. И я приняла решение: меня больше никогда не будут игнорировать. --- Мне было восемь лет, когда я усвоила ещё один важный урок. В школе была девочка по имени Айко. Она была маленькой, тихой и не особенно интересной. Она не выделялась, не заставляла людей смеяться, не заставляла никого чувствовать себя особенным. Она существовала, но едва-едва. Однажды она попыталась присоединиться к разговору с группой девочек. — О, а потом моя мама отвела меня в парк аттракционов, и мы смогли прокатиться на американских горках дважды! — одна из девочек, Нана, взволнованно рассказывала. Айко, стоящая на краю группы, улыбнулась. — О! Я тоже там была однажды! Аттракционы были очень весёлыми! Никто не ответил. Никто даже не повернул головы. Улыбка Айко дрогнула. Она колебалась секунду, затем медленно опустила голову и отошла назад, растворяясь в фоне, как будто её там никогда и не было. Я наблюдала. Я запомнила. Дело было не в том, что Айко сказала что-то не так. И не в том, что она им не нравилась. Она просто не была достаточно важной, чтобы на неё обратили внимание. В ту ночь я лежала в кровати, глядя в потолок, и думала. Если ты недостаточно нравишься людям, они не слушают тебя. Если они не восхищаются тобой, им нет дела до того, что ты говоришь. Если ты не ценна для них, ты можешь вообще не существовать. Я прокручивала эти мысли в голове снова и снова, разбирая их, анализируя их, как головоломку. И я пришла к выводу: Быть обычным — опасно. Обычных людей игнорируют. Обычных людей оставляют позади. Обычные люди исчезают. Поэтому я не буду обычной. Я буду идеальной. --- В том, как парни смотрели на людей, было что-то иное. Девочек волновала дружба, эмоции, причастность — был ли ты кем-то, кому они могли доверять, с кем они могли говорить, с кем они могли смеяться. А парни? Парни были проще. Они не анализировали слова так, как девочки. Им не было дела до мелких деталей, таких как кто слишком фальшив, а кто тайно кому-то завидует. Они просто замечали то, что было перед ними. И в первый раз, когда я это поняла, я осознала нечто важное. Девочкам нужна была причина, чтобы ты им понравилась. Парням нужно было просто посмотреть на тебя. Мне было девять лет, когда я по-настоящему заметила эту разницу. Это произошло на игровой площадке, тёплым летним днём. Девочки из моего класса сидели кучкой возле качелей, шепчась и хихикая о чём-то, что меня не волновало. Парни, как обычно, бегали, бросали мячи, лазали по снарядам и были громкими и глупыми. Я сидела в стороне, наблюдая и думая. Затем я услышала голос позади себя. — Кушида-тян, хочешь увидеть кое-что крутое? Я обернулась. Это был Дайсуке — один из самых громких мальчишек в нашем классе. Он ухмылялся, держа одну руку за спиной. Прежде чем я успела ответить, он выхватил её — между пальцами он держал маленькую, извивающуюся лягушку. Я инстинктивно отпрянула. Не потому, что испугалась, а потому, что знала, что произойдёт дальше. — Фу! Какая гадость! — взвизгнула одна из девочек. Дайсуке просто засмеялся. — Что? Это всего лишь лягушка! Мальчишки вокруг него тоже засмеялись. Девочки отступили, испытывая отвращение. Я, однако, не отреагировала так же. Вместо того чтобы завизжать, вместо того чтобы хныкать, как это мерзко, я наклонила голову, слегка улыбнулась и наклонилась вперёд. — Ух ты! Ты поймал её голыми руками? — сказала я, мой голос был лёгким, полным восхищения. Дайсуке моргнул. Его ухмылка на секунду дрогнула — всего на секунду — но потом вернулась, шире прежней. — Ага! Я их всё время ловлю! — его голос стал немного громче, немного горделивее. Другие мальчишки кивнули, внезапно подтверждая, что да, это было очень впечатляюще. И я наблюдала, как что-то изменилось. В этот момент я получила его полное внимание. И не только его. Другие мальчишки, которые смеялись и дразнились, вдруг стали смотреть на меня. Девочки, которые шептались, тоже смотрели на меня — но по-другому. И вот тогда я поняла: Парни не усложняли вещи так, как девочки. Девочкам нужно было, чтобы ты им нравилась, чтобы уделить тебе внимание. Парням нужно было просто чувствовать себя хорошо рядом с тобой. И это было так намного проще. С того дня я начала экспериментировать. Я наблюдала, как парни в моём классе реагируют на разные вещи. Я заметила, как их глаза задерживаются, когда девушка правильно улыбается им. Я видела, как быстро они меняли своё поведение, когда девушка давала им малейшее поощрение. И я это проверила. Однажды я издала маленький, фальшивый вздох, когда мальчик пробежал по полю быстрее других. — Ого, ты очень быстрый! Он выпятил грудь и побежал ещё быстрее. В другой раз я слегка хлопнула в ладоши, когда мальчик сделал простой трюк на турниках. — Это потрясающе! После этого он попробовал более сложные трюки. Это не требовало многого. Всего несколько слов. Правильно подобранная улыбка. Смех в нужное время. И каждый раз они реагировали одинаково. Жадно. Взволнованно. Желая большего. Вот тогда я поняла кое-что ещё более интересное: Для девочек восхищение — это валюта: ты даёшь немного, берёшь немного, это обмен. А для парней? Это игра. Если ты даёшь им немного, они гоняются за тобой, желая большего. Спустя месяц я уже была одной из «популярных девочек». Той, которую все любили, которую обожали учителя, которую никогда не оставляли в стороне. Но я хотела кое-что проверить ещё раз. На День святого Валентина каждая девочка в классе дарила шоколад своим друзьям — маленькие, милые вещи, завёрнутые в ленточки. И, конечно же, они дарили шоколад мальчикам, которые им нравились. Мне было всё равно на это. Меня волновало, что произойдёт, если я сделаю что-то по-другому. Поэтому я пошла в магазин с мамой, купила кучу дешёвых, обычных шоколадок и раздала их почти каждому мальчику в моём классе. — С днём святого Валентина! — говорила я, одаривая их тёплой улыбкой, ведя себя в нужной мере мило. Результат был мгновенным. Я была не единственной девочкой, которая раздавала шоколад, но я была единственной, кто раздавал его так свободно. И из-за этого мальчики, которые его получали, выглядели... растерянными и немного потерянными. Растерянными, но счастливыми. А потом произошло нечто забавное. Те мальчики, которые не получили от меня шоколада, выглядели разочарованными. Те, кто получил, стали уделять мне ещё больше внимания. К концу дня я не раз слышала, как шептали моё имя. — Как думаешь, я ей нравлюсь? — Она раздала шоколад почти всем, но, может быть, мой что-то значил? — Она такая милая со всеми... И тогда я поняла. Девочек волновала дружба. Парней волновало, на каком счету они находятся. И это делало их такими лёгкими для предсказания. --- К тому времени, когда мне исполнилось десять, я думала, что отточила искусство быть любимой до совершенства. Это была игра — игра проб и ошибок, тщательного наблюдения и точных корректировок. Каждое слово, каждая улыбка, каждый смех — всё должно было быть в нужной мере. Я стала девочкой, которую все любили. Той, которая всегда знала, что сказать, которая всегда казалась счастливой, которая всегда заставляла людей чувствовать себя особенными. — Кикё-тян, ты такая милая! — Ты всегда так добра ко всем! — Я хотела бы быть похожей на тебя! Каждый комплимент был как наркотик. Чем больше я получала, тем больше мне было нужно. Но произошло и кое-что ещё. Я начала замечать изъяны в других людях. То, как они запинались в разговорах. То, как они нервничали и говорили что-то не то. То, как они не осознавали, что о них думают другие. И я поняла — у меня было то, чего не было у них. Контроль. В то время как они спотыкались о слова, я знала, что сказать. В то время как они смущались, я всегда была безупречна. В то время как они волновались, нравятся ли они людям, меня всегда обожали. И если кто-то когда-либо пытался бросить мне вызов — если кто-то пытался выставить меня в плохом свете — я точно знала, как их уничтожить. --- Я помню один конкретный день, когда я впервые проверила это понимание. Это было на дне рождения одноклассницы. Девочка по имени Харука пригласила почти весь наш класс. Были воздушные шары, гирлянды и большой торт, украшенный клубникой. Все веселились. Смеялись. Разговаривали. Затем одна девочка — Мика — заговорила. — Кикё-тян, ты всегда так идеально себя ведёшь, но я уверена, что ты просто притворяешься! — она засмеялась, будто это была шутка, но в её глазах было что-то острое. — В смысле, никто на самом деле не бывает таким милым всё время. Группа замолчала. Я почувствовала, как их взгляды сместились, задержавшись на мне, ожидая реакции. На мгновение я почувствовала что-то холодное в животе. Но я знала, что нельзя этого показывать. Вместо этого я наклонила голову, улыбнулась и издала небольшой, беззаботный смешок. — Ох, Мика-тян! Это так грубо! Если бы я не была милой, как ты думаешь, нравилась бы я всем так сильно? Я повернулась к остальным, всё ещё улыбаясь. — Я думаю, что Мика-тян просто хочет, чтобы у меня не получилось быть милой, потому что она сама так не может! Это было тонко. Мягко. Не нападение — просто тщательно подобранное предложение. Группа засмеялась. Лицо Мики покраснело. Она попыталась протестовать, но было слишком поздно. Момент был упущен. И я победила. В ту ночь, лёжа в кровати, я прокручивала этот момент в голове. Это было так легко. Всего несколько тщательно подобранных слов, всего лишь небольшое изменение в том, как я преподнесла ситуацию — и я настроила всю группу против неё. Именно в тот момент я по-настоящему поняла. Восхищение и уничтожение — две стороны одной медали. Те же навыки, которые заставляют людей любить тебя, могут заставить их ненавидеть кого-то другого. Быть идеальной больше было недостаточно. Мне нужно было контролировать. --- Первый раз, когда я по-настоящему поняла, как просто заставить людей любить меня, мне было одиннадцать. Это была мелочь — ничего драматичного, ничего, что оставило бы шрамы. Но этого было достаточно, чтобы преподать мне урок. Всё началось с новой девочки. Её звали Рика, и она перевелась в наш класс в середине учебного года. Она была застенчивой, тихой — одной из тех девочек, которые держат голову опущенной и колеблются, прежде чем заговорить, как будто постоянно боятся сказать что-то не то. Я помню, как наблюдала за ней во время обеда. Она сидела одна, осторожно разворачивая свой бэнто, оглядываясь, как будто надеясь, что кто-то её заметит. И я заметила. Я подошла к ней с лучезарной улыбкой, мой голос был лёгким и весёлым. — Рика-тян! Должно быть, ты так нервничаешь, начиная учиться в новой школе! Её глаза слегка расширились. Она моргнула, глядя на меня, ошеломлённо. — Я... э, да, наверное, немного. Я хихикнула, садясь рядом с ней. — Не волнуйся! Я знаю всех, так что я могу помочь тебе! И вот так я стала её спасительницей. Это было легко. Слишком легко. Всё, что мне нужно было сделать, это вести себя мило, заставить её чувствовать себя особенной и дать ей тепло, к которому она явно не привыкла. Через несколько дней она следовала за мной повсюду, впитывая каждое моё слово, глядя на меня с чем-то похожим на обожание. И другие это заметили. — Кикё-тян такая милая! — Она всегда заботится о людях! — Я хотела бы быть похожей на неё! Сыпались комплименты. И что самое лучшее? Рика даже не осознавала, что была частью представления. Она думала, что я была искренней. Это был момент, когда я поняла — люди хотят верить в доброту. Они хотят верить в кого-то, кто заставляет их чувствовать себя в безопасности. И если ты дашь им эту иллюзию, они будут любить тебя за это. Даже если это всё ложь. Но не все оставались. Первый раз, когда я испытала это — медленное исчезновение восхищения. Её звали Аой. Она была моей подругой некоторое время, и, как и все остальные, она обожала меня. Она смеялась над моими шутками, цеплялась за мои слова, копировала мои манеры. Она должна была оставаться такой. Но что-то изменилось. Но что-то изменилось. Я заметила это сначала в мелочах. Она перестала писать мне первой. Она не так восторженно реагировала на мои истории. Её глаза блуждали во время наших разговоров, как будто она была не до конца здесь. Я проигнорировала это. Это было просто моё воображение. Пока однажды, во время обеда, она не сказала нечто, отчего у меня в животе всё сжалось. — Думаю, я пообедаю с Мисой и другими сегодня. Увидимся позже, Кикё! Она улыбнулась. Так непринуждённо. Так неосознанно. Я улыбнулась в ответ, конечно. Я помахала и сказала: «Хорошо! Веселись!» Но внутри? Внутри я почувствовала острый, жгучий гнев. Я хотела схватить её за запястье и сказать: "В смысле, ты обедаешь с ними? Ты должна сидеть со мной!" Я хотела напомнить ей, почему она обожала меня с самого начала. Но я не стала. Потому что это заставило бы меня выглядеть отчаявшейся. А отчаяние было уродливым. Поэтому вместо этого я наблюдала. Я наблюдала, как она сидит с ними. Я наблюдала, как она смеётся, как будто даже не скучала по мне. И я поняла кое-что ужасное. Люди могут привыкнуть к совершенству. Люди могут устать от тебя, даже если ты делаешь всё правильно. Значит ли это, что я не идеальна? Я пошла домой в ту ночь, глядя в потолок своей спальни, пальцы, впившись в моё одеяло. Это было несправедливо. Это было несправедливо. Я дала ей всё. Внимание, привязанность, восхищение. И всё равно, она ушла. Вот тогда я поняла — я не могла просто заставлять людей любить меня. Я должна была убедиться, что они нуждаются во мне. Я должна была заставить их чувствовать, что без меня они — ничто. Поэтому я изменила свой подход. Я перестала просто заставлять людей любить меня. Я начала делать так, чтобы они от меня зависели. --- До сих пор я была неоспоримой. Девочка, которую все любили. Девочка, с которой все хотели быть рядом. Затем, она появилась. Её звали Рейна. Она не пыталась украсть моё место. Она даже, казалось, не осознавала, что делает. Но она была красивой — той красотой, которая заставляла людей останавливаться и смотреть. У неё был этот непринуждённый смех, эта естественная грация, которая притягивала к ней людей. Ей не нужно было стараться. Люди просто любили её. И впервые я почувствовала, как что-то уродливое скручивается внутри меня. Зависть. Я ненавидела это. Я ненавидела то, как она получала взгляды от парней, которые раньше смотрели только на меня. Я ненавидела то, как девочки шептались о том, какая она классная, как сильно они ею восхищаются. Я ненавидела, что я не была единственной, кого обожали. И что самое худшее? Она даже ничего не делала. Она была просто собой. В ту ночь я сидела перед зеркалом, глядя на своё отражение. «Она ничего особенного», — прошептала я. Но мой голос звучал пусто. Потому что я знала правду. Впервые восхищения и контроля было недостаточно. Мне нужно было быть лучше. Мне нужно было быть единственной, на кого люди смотрели. Итак, я начала наблюдать за ней. За каждым движением. Каждым словом. Медленно я начала находить изъяны. Она не была идеальной. Никто не был. Даже я. У неё была привычка говорить слишком быстро, когда она нервничала. Она иногда перебивала людей, не осознавая этого. Она была слишком честной, слишком прямолинейной — иногда её слова ранили людей, хотя она не хотела этого. И это? Это было то, что я могла использовать. Итак, я начала сеять семена. — Рейна-тян действительно классная, но ты не думаешь, что она может быть немного... резкой? — Я люблю Рейну, но иногда она не думает, прежде чем говорить, правда? — Я хотела бы быть такой же уверенной в себе, как она! Я просто надеюсь, что она однажды не скажет что-то, что расстроит кого-то. Ничего прямого. Ничего очевидного. Только маленькие, осторожные подталкивания. И медленно восхищение вокруг неё изменилось. Люди начали замечать недостатки, на которые я указывала. Они начали шептаться о ней, сомневаться в ней. Они начали снова смотреть на меня. Это был момент, когда я поняла. Восхищение хрупко. Всего несколько шёпотов, чтобы превратить любовь в сомнение. И пока я контролировала повествование, я всегда буду той, кем они восхищались больше всего. --- К тому времени, когда мне исполнилось двенадцать, я всё поняла. Любовь, восхищение, дружба — ничто из этого не было настоящим. Не в том смысле, в каком люди думают. Это не было какой-то чистой, безусловной вещью, которая длится вечно. Это была игра. Хрупкая, запутанная игра, где правила всегда менялись, где один неверный шаг мог превратить восхищение в безразличие, любовь в скуку, преданность в предательство. Я не могла полагаться только на любовь людей. Потому что любовь была непостоянной. Любовь угасала. Если люди нуждались во мне, тогда они не уйдут. Они даже не подумают об этом. Поэтому я усовершенствовала свои методы. Я научилась делать себя незаменимой — не просто как друга, а как часть их школьной жизни. Я научилась отталкивать людей от любого, кто мог бы превзойти меня — не через открытую враждебность, а через осторожные, невинные манипуляции. И самое главное, я научилась скрывать правду. Потому что люди не любят настоящих. Они любят ту версию тебя, которая заставляет их чувствовать себя хорошо. Так что я стала такой. Фальшивой идеальной девочкой. Той, которая всегда улыбалась. Той, которая всегда знала, что сказать. Той, которую обожали все, которой никто не завидовал — потому что никто ничего не подозревал. И пока я безупречно играла свою роль, пока я сохраняла контроль... Никто никогда не увидит настоящую меня. И они никогда, никогда не уйдут.