Разбитое отражение

Я проснулась в субботу с привычной тяжестью в груди. Не страх, нет. Скорее... ожидание, смешанное с истощением. Я давала обещания. Разумеется, давала. Поддерживать всех вокруг меня в хорошем настроении не было моментом выбора. Я проверила телефон, не успев даже выбраться из постели. Быстрый скроллинг LINE. Никаких гневных сообщений, никаких пассивно-агрессивных текстов типа "Думаю, ты уж слишком занята сегодня". Хорошо. Но я пока не могла расслабиться. Кикё: Доброе утро! Сегодня аркада — всё ещё в силе? Нао: Конечно! Не могу дождаться! Увидимся в полдень? Кикё: Обязательно! Я смотрела на её весёлый ответ на секунду дольше, чем нужно, затем отбросила одеяло и заставила себя встать. Одно обещание выполнено. Я могу это выдержать. Аркада была шумной, яркой и хаотичной. Это была сенсорная перегрузка, но я сохраняла улыбку на месте. — Эй! — Нао помахала мне рукой у входа, её лицо сияло, словно я была лучшей частью её дня. Эта реакция никогда не надоедала. — Извини, если опоздала! — сказала я, хотя пришла ровно вовремя. Извинение наперёд давало людям почувствовать, что их ценят. — Нет! Я только что пришла. Я предложила начать с игровых автоматов с клешнёй — это было легко, беззаботно и с низкими ставками — прежде чем мы неизбежно перейдём к ритм-играм. Нао их обожала. Я их ненавидела. Но это не имело значения. Нао прижала ладони к стеклу автомата, наполненного плюшевыми игрушками. — Я пыталась выиграть в нём столько раз, но у меня никогда не получается. Я игриво подтолкнула её. — Может быть, сегодня твой счастливый день! Я позволила ей пойти первой. Она проиграла, конечно. Но не слишком позорно, а ровно настолько, чтобы сохранить надежду. — Дай-ка я попробую. — Я вставила монету, аккуратно настроила клешню и с первой попытки схватила плюшевого кролика. Я тренировалась в таких вещах раньше. Выиграть, не выставляя это напоказ, но сделав так, чтобы это выглядело легко, но не подозрительно, было навыком. — Да ладно! — ахнула Нао, широко раскрыв глаза. Я без колебаний протянула ей кролика. — Тебе. — Ты уверена?! — Конечно! — рассмеялась я. — Зачем он мне? Она прижала его к груди, сияя, и вот так я закрепила в её сознании свою позицию "милой, щедрой подруги". Следующими были ритм-игры. Я танцевала, я смеялась и "проигрывала" больше, чем выигрывала, потому что, если выигрываешь слишком много, люди начинают тебя недолюбливать, даже не осознавая этого. Примерно через час мы сделали перерыв, чтобы купить напитки в торговом автомате на улице. Прохладный воздух принёс облегчение. Нао прислонилась к стене, потягивая свой дынный напиток, и её выражение лица изменилось — не резко, а стало немного более серьёзным. Я заметила это мгновенно. — Всё в порядке? — спросила я, сохраняя голос лёгким, но внимательным. Она колебалась. Я видела, как она спорит сама с собой, стоит ли говорить. — Мои родители... — начала она, затем замолчала. Я ждала. Люди всегда заполняют тишину, если дать им достаточно времени. — Они много ссорятся. Снова из-за Они-сана. Я наклонила голову, выражая беспокойство, но не навязчивость. — С ним всё хорошо? Она горько, тихо рассмеялась. — Он снова попал в неприятности. То-сан в ярости, Ка-сан продолжает его защищать, а я просто... я ненавижу быть дома, когда это происходит. — Мне так жаль. — Я сделала свой голос мягким, сочувствующим, но не жалостливым. — Это звучит очень тяжело. — Да... — Она отвела взгляд, смущённая, как будто сказала слишком много. Я слегка коснулась её руки. — Ты знаешь, я всегда рядом, если тебе нужно поговорить, Нао-тян. Она улыбнулась той благодарной, облегчённой улыбкой, которую я видела так много раз. — Спасибо, Кикё-тян. Я правда это ценю. Ещё одна связь укреплена. Она будет чувствовать себя обязанной мне, даже если не осознавала этого. Я должна была почувствовать удовлетворение. На мгновение это так и было. Но чувство исчезло так же быстро, как появилось. Мне нужно было переходить к следующему. --- Я едва успела на волейбольный матч Аяки, пробежав последний квартал, и моё сердце колотилось скорее от стресса, чем от физических нагрузок. Я не могла позволить себе опоздать. Аяка заметила меня, когда я проскользнула на трибуны, и я восторженно помахала ей рукой, как будто ничего на свете не имело большего значения, чем эта игра. Сама игра прошла нормально, да, они проиграли, но это было неважно. Важно было то, что Аяка знала: я была там, болела за неё и поддерживала несмотря ни на что. — Твои спайки были потрясающими! — сказала я ей после матча, игнорируя тот факт, что она промахнулась половиной из них. — Ты так думаешь? — Она выглядела искренне довольной. — Абсолютно! Другой команде просто повезло. За этим последовало приглашение на мороженое, и, конечно, я сказала «да», хотя была измотана, а мысль о поддержании ещё одной беседы вызывала головную боль. Отказать не было вариантом. Когда я сидела с Аякой и её товарищами по команде, улыбаясь и смеясь над их шутками. Я чувствовала себя куклой — идеально позирующей, идеально приятной и совершенно пустой. Но я продолжала играть свою роль. --- Воскресенье было посвящено домашнему заданию с Нацуки. — Спасибо, что помогаешь мне, — сказала она, сидя, скрестив ноги, на полу моей спальни, с открытым учебником по математике. — Конечно! — прощебетала я, ставя на стол чай и печенье. — Для чего ещё нужны друзья? Мы медленно разбирали задачи, и я сохраняла терпение, мягко исправляя, никогда не заставляя её чувствовать себя глупой, и всегда хваля её старания. В какой-то момент Нацуки вздохнула и откинулась назад. — Уф. Я не знаю, как ты всегда такая идеальная. Я рассмеялась, потому что, честно говоря, это было нелепо. — Поверь мне, я не такая. — Отчасти, ты такая. — Она помедлила, затем добавила: — Хотела бы я, чтобы моя жизнь была такой же... лёгкой, как твоя. Что-то в том, как она это сказала, заставило меня насторожиться. — Что ты имеешь в виду? — спросила я мягко. Она колебалась, глядя на свои руки. — Я... притворяюсь, что я какая-то уникальная. Но это не так. Мои родители обычные. Я просто... я не хочу, чтобы люди относились ко мне иначе. Я почувствовала вспышку триумфа — ещё один секрет, ещё один кусочек контроля — но мгновенно подавила его, заменив беспокойством. — Эй... твоим настоящим друзьям было бы всё равно. — Ты правда так думаешь? — спросила она, надеясь, но не уверенно. — Я знаю это! Она ушла тем днём, благодаря меня снова и снова, говоря, что ей стало намного лучше. Я улыбнулась и помахала ей, сказав, чтобы писала в любое время. И затем, как только дверь за ней закрылась, я почувствовала... ничего. Никакого облегчения. Только тяжесть хранения ещё одного секрета, знание того, что мне придётся продолжать это вечно. В ту ночь я лежала в постели, уставившись в потолок, прокручивая в голове выходные. Каждый разговор. Каждое микровыражение. Каждый момент, когда я сказала правильную вещь или почти сказала неправильную. Я сказала себе, что справилась хорошо. Я осчастливила всех. Они просили моего внимания, и мне не пришлось даже пошевелить пальцем. Они осыпали меня дружбой. Так почему же мне казалось, что я едва могу дышать? Я справлялась. Я должна была. Я просто хотела, чтобы это не было так похоже на утопление. --- Это началось с ощущения. Ещё не страх, но что-то близкое к нему. Я заметила это где-то в середине лета, во время школьного спортивного фестиваля. Я стояла в стороне, громко болея за эстафетную команду своего класса, мой голос был звонким, моя энергия идеальной — не чрезмерной, не привлекающей внимания, а просто... поддерживающей. Это было легко, на самом деле. Я организовала всё это, координируя время тренировок, убеждаясь, что каждый чувствует себя включённым, и даже утешая Аяку, когда она жаловалась на то, что недостаточно быстра. Я заставила её поверить в себя. Это то, что я делала. И некоторое время этого было достаточно. Но потом я увидела кое-что. Группа моих одноклассников — Нао, Аяка и несколько других — смеялась с девушкой из класса 1-F. Я даже не знала её имени. Она была высокой, с коротким хвостом и громким смехом, и она вписалась в их компанию, словно всегда там была. Холодное ощущение пробежало по моему позвоночнику. Это не была ревность. Нет, я не была настолько глупа. Это было... узнавание. Я не могла контролировать то, что происходило за пределами моего класса. И если меня не было рядом, кто-то другой мог стать для них важным. Кто-то другой мог заставить их так смеяться. Кто-то мог занять моё место. Этого не могло случиться. Я сделала свой ход осторожно. Спортивный фестиваль был идеальной возможностью. Я подождала, пока матч нашего класса закончится, пока напряжение спало, и люди слонялись вокруг, потные и счастливые. Я нашла предлог, чтобы подойти к группе старшеклассников — двум третьекурсникам, которые абсолютно разгромили всех на волейбольном турнире. — Это было так потрясающе! — сказала я им, хлопая в ладоши с нужной степенью энтузиазма. — Ребята, вы невероятно играете в волейбол, вы тренируетесь каждый день? Один из них, высокий парень с растрёпанными волосами и уверенной ухмылкой, сразу же улыбнулся в ответ. — Спасибо. Мы в команде, так что, да, почти каждый день. — Конечно! Я могла сказать, что ваше чувство времени идеальное. Хотела бы я уметь так спайковать, — сказала я, добавив лёгкий смешок, будто мне было неловко. Лесть работает лучше, когда кажется спонтанной. Они спросили, в каком я классе, и я сделала акцент на том, что наша команда "старалась изо всех сил", но не могла сравниться с их. Самоуничижение делало людей более комфортными. К концу разговора они знали моё имя. И я знала их — Рёта и Кенто. Популярные парни. Такие сэмпаи, которые могут случайно упомянуть меня позже, возможно, перед кем-то важным. Маленькая победа, но победы накапливаются. Дело в том, что социальный контроль никогда не бывает статичным. Я поняла это, когда увидела, как Аяка переписывается с кем-то во время обеда несколько дней спустя, улыбаясь своему телефону так, что это заставило меня... заволноваться. — С кем переписываешься? — спросила я игривым тоном. — О, просто с Рикой из 1-F, — сказала она, отмахиваясь, будто это было пустяком. — Она очень смешная. Вот оно снова. Класс 1-F. Почему вообще так много Рик? Я рассмеялась вместе с ней, сделав мысленную пометку. Рика. Короткий хвост. Громкий смех. На следующий день я "случайно" столкнулась с Рикой в коридоре после урока физкультуры. — Эй! Ты Рика, верно? — спросила я, моя улыбка была открытой и дружелюбной. Она моргнула от удивления. — Э-э, да? — Я о тебе слышала! Аяка рассказывала, как ты смешно шутишь, так что я должна была с тобой познакомиться! Это был такой простой приём, чтобы заставить её почувствовать себя важной, как будто она уже имела для меня значение. Я даже не знала, сказала ли это Аяка на самом деле. Это не имело значения. Мы поговорили пять минут, и к концу разговора я заставила её рассмеяться три раза. Теперь я нравилась Рике. И Аяка видела, как мы разговариваем, что и было основной целью. На этом всё не закончилось. Я начала вызываться волонтёрить на большем количестве мероприятий — школьных событиях, уборках после уроков и во всём, что включало людей из других классов. Во время обеда я взяла за правило больше ходить, "случайно" натыкаясь на разные группы. — Не возражаете, если я посижу здесь минутку? В моём классе шумно, а мне нужен перерыв, — говорила я со смехом, прекрасно зная, что ни от чего не убегаю. Я также присоединилась к смешанной учебной группе. На самом деле это была идея Нацуки. Она хотела помощи с математикой, и я "предложила" пригласить нескольких других, включая кого-то из класса 1-C. — Спасибо, что разрешила мне присоединиться, — сказала девушка по имени Кана, застенчиво улыбаясь, когда садилась за мой стол. — Конечно! — сказала я бодро. — Мы все вместе страдаем из-за математики, верно? К концу этого занятия я понравилась и Кане. Что более важно, Нацуки теперь видела, что у меня есть "связи" за пределами нашего класса. Ещё одна нить вплетена в мою паутину. --- Но чем больше я расширялась, тем труднее становилось. Я больше не просто запоминала дни рождения моих одноклассников и их любимые закуски — теперь я отслеживала людей по всему классу. Я лежала в постели ночью, прокручивая в голове ментальные списки: Рика любит фильмы ужасов. У Каны есть старшая сестра, которая учится в старшей школе. Кенто из волейбольной команды влюблён в девушку из класса 2-A. Забыть что-либо не было вариантом. Однажды днём, в конце урока физкультуры, мне помахала рукой девушка из класса 1-C. — Эй, Кикё-тян! — крикнула она, улыбаясь. Я мгновенно улыбнулась в ответ. — Привет! Но... я не знала её имени. Паника нахлынула — быстрая и резкая — и я почувствовала, как моё сердце бьётся в горле. Я не могла спросить её имя. Это бы всё испортило. — Ты придёшь на фестиваль, верно? — спросила я ровно, выигрывая время. — Конечно! А ты? — Естественно! Без тебя будет не так весело~ Она сияла, и я рассмеялась, добавив: — Извини, я иногда так плохо запоминаю имена. Просто ужасно. Она тоже рассмеялась и без колебаний назвала своё имя. Но мои руки слегка дрожали в течение следующего часа, и я ненавидела это. Худшим была не стресс. Я могла справиться со стрессом. Это было ощущение, что я никогда не делаю достаточно. Если я была дома и училась, я пропускала разговор в школе. Если я была со своими одноклассниками, я пренебрегала своими связями со сэмпаями. Всегда был кто-то, кого я ещё не завоевала, кто-то, за кем мне нужно было наблюдать. И истощение... Оно подкрадывалось медленно, как туман. Я начала терять терпение по мелочам, когда была одна, например, когда мой пенал упал со стола, и я сорвалась, захлопнув его обратно достаточно сильно, чтобы моя собственная рука заболела. Я не была такой. По крайней мере, не перед кем-либо. Но это становилось всё тяжелее. --- Когда я вернулась домой тем вечером, в доме было тихо. Я слышала слабый гул холодильника и тиканье настенных часов — такие звуки замечаешь только тогда, когда никто не говорит и когда слишком много пустого пространства. Я скинула обувь у входа, аккуратно поставив её рядом, и позвала, как делала всегда. — Я дома! Это то, что заставляло людей радоваться моему появлению. Была пауза, прежде чем я услышала её голос. — С возвращением, — отстранённо позвала мама из гостиной. Она не встала. Я глубоко вздохнула, заставила улыбку вернуться на лицо и вошла. Она сидела на диване, её ноутбук был открыт на журнальном столике, окружённый бумагами. Стакан с каким-то красным соком стоял наполовину опустошённым рядом с ней. Она даже не подняла глаз. Я бросила свой школьный рюкзак у двери и попыталась снова. — Ка-сан, спортивный фестиваль прошёл сегодня отлично! — сказала я с той же весёлой энергией, как будто её недостаток интереса не имел значения. Как будто я не чувствовала стену между нами. Она хмыкнула, печатая что-то. — Мы выиграли эстафету, — продолжила я, садясь на край дивана, аккуратно сложив руки на коленях. — Все сказали, что я проделала отличную работу, организуя команду! Небольшая вспышка гордости вспыхнула в моей груди, когда я это сказала. Я заслужила эту похвалу. Я хотела, чтобы она это увидела. — Это мило, — сказала она туманно, её глаза не отрывались от экрана. Я подождала секунду, потом ещё одну. Она ничего больше не спросила. Я сглотнула, вызвав мягкий смешок. — Аяка-тян сказала, что я должна быть капитаном команды в следующем году. — Мм. Просто это. Ни улыбки, ни поздравления, ни интереса. Я знала, что не должна этого показывать. — Может, мне стоит! — быстро добавила я, поддерживая разговор сама. — Даже третьекурсники заметили, как хорошо я всем управляла. Рёта-сэмпай сказал... — Ты голодна? — перебила она, наконец взглянув вверх, но только чтобы проверить время. Я моргнула. — Я... да, наверное. — Еда в холодильнике, — просто сказала она, уже возвращаясь к своей работе. Вот и всё. Разговор окончен. Я встала, молча, и пошла на кухню. Свет холодильника был резким и холодным, освещая аккуратно упакованные контейнеры. Она приготовила ужин, конечно — она всегда это делала. Ответственная мать. Я достала мисо-суп и рис, разогревая их механически, как делала сотни раз до этого. Звук её печатания снова наполнил квартиру, устойчивый и равнодушный. Я чувствовала что-то напряжённое в своей груди, что-то знакомое. Я всё сделала правильно сегодня. Я заставила людей улыбаться, я заставила их полюбить меня. Я побеждала. И всё же, стоя там, на этой тихой кухне, разогревая еду, которую буду есть в одиночестве, я чувствовала себя... Невидимой. Когда я сидела за столом, тихо едя, я услышала, как она разговаривает по телефону. Это был мой отец. Я знала это, прежде чем услышала его голос. — Конничива, — сказала она, её тон был легче, более оживлённым, чем со мной. — Как работа? Я не могла расслышать ответ, только слабый шум из динамика. Это был папа? Я знала, что он скажет. Что-то о том, как он занят, как скучает по нам, как постарается скоро приехать домой. То же самое, что он говорил всегда. Они не были в одной стране почти год. Я продолжала есть, молча, пока она смеялась над чем-то, что он сказал. Этот смех — я не слышала его весь день. Когда она, наконец, закончила разговор, я услышала, как она тихонько вздохнула, прежде чем вернуться к своему ноутбуку. Я подумала о том, чтобы сказать что-то снова, о моих оценках, или о том, как я сгладила ссору между двумя девочками в классе, или о том, как даже старшеклассники начинают знать моё имя. Но я не стала. Я знала, как это закончится. «Это мило.» «Мм.» «Еда в холодильнике.» Это всегда было одно и то же. В школе я была важна. Здесь... Я не была уверена, кто я. Но это было хорошо. Завтра я вернусь в школу. И там я не буду чувствовать себя невидимой. Потому что я этого не позволю. --- Зима наступила тихо, но холод поселился в моих костях, словно ему там было самое место. В школьных коридорах пахло мокрыми зонтами и перегретыми обогревателями. Все высоко подняли шарфы, и облака дыхания поднимались в свежий утренний воздух. Я держала свой шарф аккуратно заправленным, с той же весёлой улыбкой на лице, когда приветствовала каждого, кто проходил мимо. — Доброе утро, Кушида-тян! — Утро, Харуто-кун! — Я ярко помахала рукой, хотя едва поспала. Наступил сезон экзаменов. Это означало, что давление было выше, чем когда-либо, не только для того, чтобы поддерживать свои оценки, но и чтобы всё остальное не выскользнуло из моих пальцев. — Ты потрясающая, Кушида-тян. Я слышала это так часто, что это казалось... автоматическим. Как будто люди были запрограммированы это говорить. Каждое утро я пробегала по своему ментальному контрольному списку: Улыбка. Сделать кому-то комплимент первой. Поднять весёлую тему, чтобы начать день на хорошей ноте. Проверить, не расстроен ли кто-нибудь. Избегать предоставления кому-либо возможности поставить под сомнение моё настроение. Это работало. Это всегда работало. Во время обеда я сидела со своей обычной группой, разговаривая, смеясь и легко направляя разговор, как всегда. — Эй, Кикё-тян, ты пойдёшь в караоке после экзаменов, верно? — спросила Аяка, взволнованно наклонившись. — Конечно! — ответила я мгновенно, как будто я уже не согласилась помочь другой однокласснице с её научным проектом в тот же день. Первая трещина появилась с Нао. Был четверг, ночь, жуткий холод, и я только что устроилась в постели, измотанная, когда мой телефон завибрировал. Я знала, что это она, прежде чем посмотрела. Нао. Я уставилась на экран на секунду, моя рука зависла над кнопкой отклонения вызова. Но я не могла. Я была не такой. Я ответила, заставив свой голос принять обычный тёплый тон. — Привет! Что случилось? Нао плакала. Я услышала это мгновенно. — Я-я извини, — прошептала она. — Я просто... не знала, кому ещё позвонить. Это то, что они говорят всегда. — Что случилось? — спросила я тихо, уже зная, что она скажет. — Это мои родители... они снова ссорятся. Из-за Они-сана. Тц, как надоедает. Её брат, который снова провалил вступительные экзамены в колледж. Её родители рвали друг друга на части из-за этого. Она говорила мне это раньше. Но ей нужно было говорить это снова и снова. Поэтому я слушала. Больше часа. Я говорила правильные вещи, говорила ей, что это не её вина, и говорила, что она может звонить мне в любое время. К тому времени, как она перестала плакать, моё горло пересохло, а глаза горели. — Спасибо... я не знаю, что бы я без тебя делала, Кикё-тян, — прошептала она. — Ты лучшая... Я улыбнулась в телефон, хотя она не могла этого видеть. — С тобой всё будет хорошо. Обещаю. Когда я, наконец, повесила трубку, я уставилась в потолок, и темнота давила на меня. Я хотела спать. Но мой разум не прекращал гонку. Теперь было так много людей, и все они зависели от меня. И я не могла подвести никого из них. Потому что, если бы я это сделала... Вторая трещина появилась с Риной. Девушка из класса 1-C, одна из моих компаньонов. Она попросила меня помочь ей с домашним заданием по английскому языку, и я, конечно, сказала «да». Вот только я забыла. Осознание ударило по мне на следующий день — холодный всплеск тревоги в моей груди. Я обещала ей, что встречусь с ней в библиотеке после школы. Но я оставила её ждать. Одну. Я нашла её за обедом, сидящей со своим классом, и в тот момент, когда она увидела меня, я поняла. — Ты... не пришла вчера, — сказала она тихо, но напряжённо. На долю секунды я замерла. Этого не должно было случиться. Но улыбка уже была на моём лице. — О, боже, Рина, мне так жаль! — Я засмеялась, мягко и самоуничижительно. — Я совершенно точно думала, что мы договорились на сегодня, а не на вчера! Я такая растяпа иногда. Её выражение смягчилось, совсем немного. — Правда? А я думала... — Я заглажу свою вину сегодня, хорошо? — надавила я, широко раскрыв глаза, искренне. — Мы всё проработаем. Обещаю. Она медленно кивнула, и улыбка вернулась на её лицо. Ужас оставался со мной в течение нескольких часов после этого, кипя прямо под моей кожей. Третья трещина появилась в кафе. Это была встреча на выходных, просто обычное посиделки с друзьями. Я устала, но, конечно, пришла. Мы сидели в кабинке, болтали и смеялись, когда кто-то прервал меня, оборвав историю, которую я рассказывала. — Ах, Кушида-тян, ты слышала... Я даже не подумала. — Можешь подождать секунду? За столом на полсекунды воцарилась тишина — недолгая, но достаточно долгая. Я увидела мерцание удивления на их лицах. Я тут же рассмеялась и хлопнула ладонями, чтобы сгладить ситуацию. — Извините, я совершенно потеряла мысль! Они тоже рассмеялись, и всё прошло. Но я почувствовала это. Этот промах. Этот момент нетерпения. Этого не должно было случиться. Я не могла остановиться. Но я была так, так измотана. Ночью я лежала в постели, как всегда, прокручивая всё, каждое слово, каждое выражение, каждое крошечное изменение тона, убеждаясь, что не допустила ошибки. Потому что, если я позволю хотя бы одной вещи проскользнуть сквозь трещины... Я не знала, что произойдёт. Я не могла позволить никому увидеть, как это изнурительно. Потому что, если бы они знали... Они бы не полюбили меня.