Разбитое отражение

Перевод возобновлен. —————————————————————————— Утреннее солнце просачивалось сквозь окна класса, отбрасывая длинные мягкие лучи на ряды парт. Я вошла в класс с отработанной, непринуждённой улыбкой. Той же улыбкой, что носила каждый день с начала средней школы. Сегодня она казалась легче, будто я действительно добилась прогресса. Моё имя теперь постоянно звучало в каждом разговоре, и та невидимая граница между одноклассниками начала стираться — всё шло по плану. — Доброе утро, Кикё-чан! — поприветствовала меня Нао со своей обычной энергией, её яркая улыбка соответствовала подпрыгивающему хвостику. — Доброе утро, Нао-чан! — тепло ответила я, осторожно ставя сумку рядом со своей партой. Небольшая группа учеников собралась у парты Нао, болтая о фильме с прошлой недели. Я естественно влилась в разговор, словно всегда там была. — Не могу поверить, что они так это закончили! — простонала одна девочка, Аяка, драматично ударяясь головой о парту. — Они всегда так с нами поступают! — Ну да! — подхватила Нао, широко распахнув глаза от расстройства. — Как нам ждать целый год до сиквела? Это пытка! Я наклонилась ближе, смеясь. — Они действительно знают, как нас зацепить. Держу пари, следующий фильм начнётся с огромного сюжетного поворота. — Точно! Кикё-чан, ты понимаешь! — Аяка просияла, глядя на меня, будто я только что изрекла какую-то глубокую истину. Мне даже не был интересен этот фильм. Я его не смотрела. Но я достаточно пробежалась по материалам в интернете, чтобы звучать убедительно. Это не ложь. Утренняя болтовня была оживлённой, и пока я перемещалась между разговорами, я чувствовала это — тонкий сдвиг в атмосфере, когда люди смотрели на меня в ожидании, что я задам настроение. Это и была цель. Но даже наслаждаясь этим ощущением, я знала, что не могу расслабиться. Ещё нет. — Эй, Кикё-чан, ты придёшь в караоке в эту субботу? — спросила Нацуки, её голос был немного слишком непринуждённым, но глаза полны надежды. — О! С удовольствием! — ответила я без колебаний, потому что, конечно же, это был правильный ответ. Но прежде чем я смогла как следует закрепить это приглашение, заговорил Сатоши, который развалился на несколько парт дальше. — Она не может, — сказал он с полуулыбкой, даже не отрывая взгляда от телефона. — Она обещала пойти с нами на бейсбольный матч. На краткий миг я почувствовала, как нити контроля ускользают сквозь пальцы. Постой... я обещала? Не обещала. По крайней мере, я не помнила, чтобы делала это. Но вот оно — сказано вслух и чётко, перед всеми. Внимание группы переключилось на меня, полное ожидания. Я не буду колебаться. Несмотря ни на что. — Ха-ха, вы правда пытаетесь разорвать меня пополам! — рассмеялась я, сохраняя лёгкий тон, будто это самая естественная и забавная ситуация на свете. Нао приподняла бровь, поддразнивая. — Так что важнее, Кикё-чан? Они меня проверяют. — Ой, ну что вы, — игриво надула я губы, наклонив голову. — Не заставляйте меня так выбирать. Как насчёт... я сначала схожу в караоке, а если матч ещё будет идти потом, присоединюсь к вам? Сатоши фыркнул, покачав головой, но явно удовлетворённый. Нацуки улыбнулась, издав радостный возглас. Кризис предотвращён. Когда начался классный час, я заняла своё место, ощущая небольшой знакомый прилив удовлетворения. Но под ним шевелилось что-то ещё. Почему я не помнила то обещание? Это было редко — невероятно редко, — чтобы я упускала такое из виду. Моя социальная память обычно была безупречной. Я слишком расслабляюсь. Эта мысль осталась со мной на протяжении всех утренних объявлений, слабый пульс тревоги под моей безмятежной внешностью. Когда учитель наконец отпустил нас на утреннюю перемену, я воспользовалась шансом укрепить завоёванные позиции. — Эй, Аяка-чан, можно мне одолжить твои конспекты с прошлой недели? — мило спросила я, подходя к её парте. — Думаю, я что-то важное пропустила. — Конечно! — лицо Аяки засветилось, будто я сделала ей одолжение, попросив об этом. Я позаботилась о том, чтобы поблагодарить её восторженно, похвалив её почерк и аккуратность. Маленькая, простая похвала, но эффективная. Затем, немного позже, я тонко похвалила вкус Сатоши в кроссовках — деталь, которую я отметила на прошлой неделе, зная, что он любит выставлять напоказ ограниченные серии. — Кушида-чан, ты всё замечаешь, — сказал он, делая вид, что это не важно, но явно довольный. Да. Замечаю. Я не совершала ошибку, изолируя себя только с одной группой. Ключ был в том, чтобы парить, всегда присутствовать, но никогда не быть привязанной. Я смеялась с группой Нао, дразнила группу Сатоши и бросала небрежные комментарии, которые заставляли людей чувствовать себя замеченными и вовлечёнными. Вот как становишься незаменимой. К тому времени, как наступил обед, я могла это почувствовать. Тонкий способ, которым разговоры чуть замирали, когда я входила в группу, ожидая моего вклада. То, как люди поворачивались ко мне, ожидая тепла, одобрения, смеха. То, как они мне уже доверяли. Я начинаю им становиться нужна. Но была одна маленькая фальшивая нота в симфонии. --- Следующее утро наступило, и тяжесть предыдущего дня легла мне на плечи в тот самый момент, когда я вошла в класс. Я улыбнулась автоматически, той же тёплой, отработанной улыбкой, что довела до совершенства за последние несколько недель. Неважно, что я устала, — такова была цена нахождения в центре. — Доброе утро! — яркий голос Нао поприветствовал меня как обычно, ещё до того, как я успела поставить сумку. — Доброе утро, Нао-чан! — прощебетала я, заставляя свой голос соответствовать её энергии. Я сняла туфли и вошла, уже осознавая, кто присутствовал, а кто нет. Сатоши полусонным сидел за партой, Аяка и Нацуки болтали о походе по магазинам на выходных, а Тецуя листал телефон. Я скользнула на своё место, сразу же готовясь закрепить энергетику комнаты. Перемена началась достаточно гладко. Я плавала между разговорами, смеялась, дразнила и следила, чтобы все чувствовали себя замеченными. — Ты сделала домашнее задание по математике? — спросила Аяка, протягивая мне свою тетрадь. — Конечно! — улыбнулась я, доставая свои записи. — Но я не уверена, что правильно решила пятую задачу. Проверим вместе? Но вскоре начало что-то формироваться. Затем, на середине обеда, это случилось. Нао подошла ко мне, её лицо было бледным, обычная энергия сменилась чем-то хрупким и дрожащим. — Кикё-чан... мы можем поговорить? — прошептала она, голос напряжённый. — Конечно! — ответила я немедленно, надевая наилучшее обеспокоенное выражение, следуя за ней в коридор. Как только мы остались одни, она разрыдалась. — Эй... что случилось? — спросила я, сохраняя голос мягким, но ровным, даже когда паника закипала под кожей. Мне не нравилось это. Мне не нравилось, когда люди плакали. Это было сложнее контролировать. Нао вытерла глаза, её дыхание сбивалось. — Мой они-сан... он снова не поступил в колледж, — прошептала она, голос срывался. — Это уже второй раз, и теперь мои родители не перестают ругаться из-за этого... моя ка-сан продолжает винить моего то-сана, а он... он теперь всегда такой злой... Она зарыдала сильнее, а я стояла там, застыв на одну секунду слишком долго. Что мне сказать? У меня не было сценария для этого. У меня не было плана. Не паникуй. Просто утешь её. Вот и всё. Я протянула руку, нерешительно положив ладонь ей на плечо. — Нао-чан... мне так жаль, — мягко сказала я. — Это звучит действительно тяжело... Она плакала сильнее, и я знала, что должна сказать что-то ещё. — Я уверена, твой брат очень старается, — добавила я осторожно. — И... твои родители, наверное, просто в стрессе. Но они любят тебя. Я в этом уверена. Это звучало пусто, даже для меня. Что ещё я должна была сказать? Нао шмыгнула носом, вытирая глаза. — Я... я не знаю, что делать... Я выдавила улыбку, мягкую и грустную. — Тебе не нужно сейчас ничего делать. Я здесь для тебя, хорошо? Она кивнула, и пока что этого было достаточно. Но когда я вернулась в класс, я чувствовала себя опустошённой. Я продолжала улыбаться, продолжала говорить, продолжала смеяться, но в груди формировалась тяжесть — плотное, невидимое давление. Я не могла никого подвести. Я не могла совершить ошибку. К концу дня я чувствовала, будто задерживала дыхание часами. Собирая вещи, я улыбалась и махала всем на прощание, как всегда. — До завтра! — позвала Нацуки. — Пока, Кикё-чан! — улыбнулась Нао, хотя её глаза всё ещё были покрасневшими. — Пока, ребята! — помахала я в ответ, весёлая и лёгкая. --- Послеполуденное солнце уже садилось, когда я шла домой, школьная сумка висела на плече. Я открыла дверь своего дома, ощущая знакомую тишину. — Я дома, — машинально позвала я. Моя мама, уже одетая для выхода, появилась из кухни. — С возвращением, — сказала она, голос отстранённый. — Ты куда-то идёшь? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Встреча, — просто сказала она, беря сумочку. — В холодильнике есть еда. И вот так она ушла. Я стояла там долгий миг, дом молчал вокруг меня. Я хотела почувствовать облегчение, но вместо этого просто чувствовала... усталость. Я пошла в свою комнату, бросила сумку небрежно на пол и уставилась на своё отражение в зеркале. Ты отлично справляешься. Я говорила себе это снова и снова. Ты отлично справляешься. Но почему-то это не казалось правдой. --- Понадобились месяцы тщательных манёвров, но я сделала это. Теперь я была центром социального мира своего класса. Все меня любили. Нет, они меня обожали. И я следила за тем, чтобы так и было. — Кикё-чан! Ты снова присоединишься к нам на обеде сегодня? — яркий голос Аяки прозвучал из-за комнаты, её рука энергично махала. — Конечно! — рассмеялась я, лёгко и воздушно, уже вставая с бенто в руке. Ответ пришёл естественно. Так и должно было быть. Когда мы придвинули наши парты вместе, формируя обычный обеденный круг, я слушала больше, чем говорила — привычка, которую я довела до совершенства давным-давно. Люди любили говорить о себе. Они любили чувствовать, что их понимают. И ничто не заставляло человека чувствовать себя важнее, чем друг, который их «понимал». — Значит, — Аяка драматично вздохнула, протыкая кусочек тамагояки палочками, — моя мама опять такая несправедливая... она наказала меня только потому, что я забыла убрать в комнате! — Жёстко, — подхватила Нацуки, закатывая глаза. — Родители всегда раздувают из ничего проблему. Я слегка наклонилась, ровно настолько, чтобы показать, что забочусь, не выглядя назойливой. Мои глаза смягчились — правильное сочетание озабоченности и понимания. — Она, наверное, просто беспокоится, Аяка-чан. Но это, должно быть, выматывает... ты заслуживаешь передышку, честно. Простая реплика. Но Аяка явно расслабилась, кивая, напряжение в плечах спало. Я видела это — этот тонкий сдвиг. Я сказала именно то, что она хотела услышать. Не решение. Просто подтверждение. Это ещё одна нить завязана. Ещё один шаг ближе. — Ты всегда меня понимаешь, Кикё-чан, — пробормотала Аяка, одаривая меня той благодарной улыбкой, которую я видела сотни раз раньше. Конечно, понимаю. Поэтому я лучше всех остальных здесь. Мысль пронзила меня, острая и холодная, но я мгновенно задушила её. Я не могла этому позволить проявиться. Моя улыбка осталась мягкой, доброй, безупречной. Солнце едва выглядывало сквозь окна класса, когда я сидела за партой, наблюдая, как разворачивается обычный утренний хаос. Это было нормально. Рутинно. И всё же... Я чувствовала себя не в своей тарелке. Это не бросалось в глаза — никто бы не заметил. Моя улыбка была яркой, как всегда, голос лёгким и весёлым, когда я приветствовала всех. Но была тяжесть, слабая, но настойчивая, давящая на грудь. Прошлой ночью я плохо спала. Слишком много мыслей, слишком много лиц. Я жонглировала слишком многим, я это знала... но другого выбора не было. — Доброе утро, Кикё-чан! — голос Нао вернул меня в настоящее. Она выглядела весёлой, как обычно, её хвостик подпрыгивал, когда она скользнула на место рядом со мной. — Доброе утро! — прощебетала я в ответ, будто не терялась в мыслях секундой ранее. Она улыбнулась, наклоняясь ближе. — Я подумала — после школы, хочешь заглянуть в игровой зал? Слышала, там появились новые ритм-игры! Эта лёгкая увлечённость в ней была заразительной, и на мгновение я почти сказала «да», не думая. Но... После школы? Сегодня? Я не могла. Я уже планировала поговорить с Аякой о её предстоящем волейбольном матче, затем тонко направить разговор с Тецуей о бейсболе. А после этого я должна была помочь Нацуки с домашним заданием по математике — она попросила меня наедине вчера, и я пообещала. Одна ошибка — и я потеряю импульс. Но прямой отказ создал бы дистанцию. Я не могла себе этого позволить. Я улыбнулась, слегка извиняющимся образом. — Я бы с удовольствием, но я пообещала Аяке помочь ей подготовиться к контрольной по естествознанию. Может, завтра? Выражение Нао изменилось на полсекунды, едва уловимо, но я это заметила. Проблеск разочарования. — А, ладно... да, завтра подойдёт. — Она снова улыбнулась, но энергия была немного не та. Она почувствовала, что её отодвинули в сторону. Я знала это чувство. Это была крошечная ошибка, едва заметная, но я её совершила, и я ненавидела это. Моё сердце неприятно дёрнулось. Мне придётся исправить это позже... может, принести ей маленькую закуску или милую наклейку. Что-то внимательное. Я должна была оставаться на шаг впереди. Утренние уроки пролетели размыто — математика, английский, история. Я участвовала ровно настолько, отвечала на вопросы, когда меня вызывали, и смеялась в правильные моменты. Всё было нормально. Я была в порядке. До обеда. Я была на полпути весёлого разговора с Аякой и Нацуки, когда снова увидела Нао, но на этот раз что-то было не так. Она выглядела расстроенной, сидя с другой группой девочек. Почему она не сидит с нами? Я её оттолкнула? Она злится на меня? Нет. Я не могла позволить этому гноиться. Когда прозвенел звонок и ученики начали собираться, я сделала ход, небрежно подойдя к Нао, когда она стояла у шкафчика. — Привет, — сказала я, мой тон тёплый и непринуждённый, будто я не заметила сдвига. — Всё в порядке? Она колебалась, затем быстро улыбнулась. Это было фальшиво, но тонко. — Да, конечно! Я просто... подумала, что посижу сегодня с Чикой и остальными. Ничего особенного. Это было особенным. Я тихо рассмеялась, отмахиваясь. — А, понятно! Я подумала, может, ты злишься на меня за то, что я тебя раньше отшила. Вот. Я подала это как свою вину, косвенное извинение. Нао моргнула, её защита опустилась чуть-чуть. — Нет, нет, не злюсь... просто... не знаю. Она чувствовала дистанцию. Я её теряла. Я не могла этому позволить случиться. Не Нао, она была моей самой близкой связью в классе. — Я действительно хочу пойти в игровой зал, — сказала я, позволяя лёгкому оттенку вины проскользнуть в голос. — Мне было неприятно отказывать... обещаю, завтра точно, хорошо? Это было обещание, которое я, возможно, даже не смогу сдержать, но в тот момент оно было необходимым. Улыбка Нао вернулась, на этот раз мягче. — Хорошо... да. Завтра. Кризис предотвращён. Но тяжесть в груди не ушла. Остаток дня казался... тяжелее. Я осознавала каждый маленький сдвиг в энергии, каждый искоса брошенный взгляд. Мне это казалось? Или что-то ускользало? Я сохраняла самообладание, улыбалась, смеялась, играла свою роль. Но к тому времени, как прозвенел последний звонок, я была измотана. Когда я собирала вещи, Аяка уже говорила о своём финальном волейбольном матче. — Ты придёшь посмотреть, да? — почти умоляюще спросила она. — Конечно, — ответила я автоматически. Нацуки коснулась моего плеча. — И ты поможешь мне с математикой сегодня вечером, да? — Конечно! — повторила я, столь же ярко. Нао поймала мой взгляд из-за комнаты, улыбаясь. Завтра, игровой зал. Я почувствовала, как невидимые нити тянут меня, сжимаясь вокруг груди. Все чего-то от меня ожидали. Всегда. Я улыбнулась, помахала и попрощалась, наблюдая, как одноклассники уходили парами и группами. Дорога домой была тихой. Я должна была чувствовать удовлетворение. Я всё исправила, разве нет? Нао не злилась. Аяка была счастлива. Нацуки мне доверяла. У меня всё было под контролем. Тогда почему я чувствовала себя такой... уставшей? --- Когда я пришла домой, я сняла туфли и машинально позвала: — Я дома! Ответа не было. Я нахмурилась, направляясь на кухню. Моя мама была у гардероба, надевая пальто. — Ты опять уходишь? — удивлённо спросила я. Она не посмотрела на меня, поправляя шарф. — Опять встреча, знаешь. В холодильнике есть еда. Вот и всё. Ни «Как прошёл твой день?», ни «Ты в порядке?» Просто... это. Я выдавила улыбку. — Хорошо. Удачной встречи. Она ушла, не проронив больше ни слова. Я стояла там долгий миг, пустой дом давил на меня. Всё нормально. Мне не нужно, чтобы она спрашивала. Но когда я поднималась наверх в свою комнату, это пустое чувство росло. Я закрыла дверь за собой, бросила сумку рядом со столом и оказалась перед зеркалом. Долгий миг я просто смотрела на своё отражение. Девочка, которая улыбалась, которую все любили. Идеальная одноклассница. Я прижала руки к столу, вглядываясь пристальнее. Ты в порядке. Ты этого хотела. Ты всем нравишься. Ты всё контролируешь. Но девочка в зеркале просто смотрела в ответ, её улыбка идеально на месте... и всё же как-то пустая. Вечерний свет лился сквозь окно моей спальни, отбрасывая длинные тени на стены. Я сидела за столом, учебники открыты, но я на самом деле не занималась. Задачи по математике сливались — числа и формулы, которые я обычно щёлкала как орешки без второй мысли. Но сегодня вечером мой ум был где-то ещё. Я продолжала прокручивать события в голове. Едва уловимое разочарование Нао, когда я отказала ей сначала. Тонкий сдвиг в её улыбке. Я исправила это — я знала, что исправила, — но воспоминание всё ещё оставалось, как слабый синяк. Почему она села с Чикой вместо меня? Она действительно подумала, что я избегаю её? Я теряла её доверие? Я уставилась на тетрадь, ручка неподвижна в руке. Нет. Я пообещала ей игровой зал. Этого должно быть достаточно. Она улыбнулась, когда я это сказала, значит, она мне поверила. ...Но что, если она просто улыбнулась из вежливости? Я покачала головой, расстроенная собой. Я не могла позволить этому закрутиться. Я знала лучше. Всё нормально. Я в порядке. Я это исправила. И всё же тяжесть не ушла. После ужина, который я съела одна, мама всё ещё была на своей «деловой встрече», — я снова вернулась в комнату, на этот раз растянувшись на кровати с телефоном. Я пролистывала наш классный групповой чат, полуулыбаясь восторженным сообщениям Аяки о её волейбольном матче, шуткам Нацуки и случайному мему, который кто-то опубликовал. Я отправила смеющийся эмодзи, зная, что это поддержит меня в потоке, сохранит меня видимой. Вовлечённой. Любимой. Доверенной. Но даже после этого удовлетворения не было. Я проверила личные сообщения Нао. Она ничего нового не отправила. Я размышляла, не отправить ли быстрое сообщение «Не могу дождаться завтра!» — что-то непринуждённое, дружеское, но... нет. Это могло показаться слишком настойчивым. Я уже пообещала. Чрезмерная компенсация сейчас могла бы вызвать подозрения. Я должна была соблюсти правильный баланс. Всегда. Поэтому вместо этого я положила телефон и уставилась в потолок, синее свечение экрана слабо отражалось на стенах. Было поздно, когда я наконец выключила свет, но я не заснула. Не могла. Вместо этого я лежала, уставившись на слабое свечение будильника, и весь день прокручивался в голове. Как разбор выступления. И пока я это делала, я почувствовала, как формируется тот знакомый узел напряжения в животе. Эта тихая, подкрадывающаяся паника. Ощущение, что может быть... может быть, я не всё исправила. Что, если завтра я оступлюсь? Что, если скажу что-то не то? Что, если потеряю их доверие? Раньше было иначе, ещё в начальной школе. Тогда я думала: «Я хочу, чтобы я всем нравилась». Это казалось... проще. Но теперь, где-то по пути, эта мысль сдвинулась. Теперь это было: «Я должна убедиться, что я никому не неприятна». Была разница. Большая. Желание, чтобы люди меня любили, казалось... полным надежды. Но это? Это было похоже на выживание. Я закрыла глаза, пытаясь отогнать мысли. Я говорила себе, что исправила всё. Что завтра всё будет нормально. Они меня любят. Они меня любят. Они меня любят. Но засыпая в лёгком, беспокойном сне, я знала, что это не совсем правда. Потому что завтра мне придётся делать всё это снова.