Наследие

Эмма сбежала из Британии почти без ничего. Фамилия Розье открывала двери в чистокровных кругах, но теперь она стала клеймом. Родня отреклась от неё — в их глазах она запятнала имя, связавшись с предателем Блэком. Во Франции она взяла себе новое имя, выдав себя за вдову — мадам Лаверн. Сначала жила в маленькой деревушке неподалёку от Бордо. Маги туда почти не захаживали, и это давало ей шанс затаиться. Каждую ночь Эмма боялась писка совы — весточки из Британии. Она знала: если узнают, что она носит ребёнка Регулуса, — найдутся и те, кто попытается уничтожить его наследие. 1981 год Амелия появилась на свет тихой весенней ночью. Эмма долго смотрела в серо-стальные глаза дочери и видела в них Регулуса. В ту ночь она дала себе клятву: никто никогда не узнает, кто отец ребёнка. Даже Амелии она не скажет, пока не придёт время. Эмма зарабатывала зельями и травами — умение, в котором ей не было равных ещё со времён Хогвартса. В маленьком доме всегда пахло сушёными травами, мятой и лавандой. Она не подпускала никого близко. Ни друзей, ни мужчин. Амелия росла в любви матери, но с самого детства ощущала, что вокруг них витает какая-то тайна. Эмма научила её говорить на двух языках, учила магии, но строго-настрого запрещала задавать вопросы про Англию. Иногда Эмме снились сны. Она видела Регулуса — молодого, гордого, смеющегося, как в те вечера, когда они убегали от всего мира. Но сон всегда заканчивался одинаково: он уходил в темноту, а она тянула к нему руки, не в силах удержать. Она часто задавалась вопросом: что бы он сказал, если бы знал про Амелию? Гордо бы улыбнулся? Или попросил защитить дочь любой ценой? Когда Амелии исполнилось одиннадцать, в дом пришли сразу два письма — из Шармбатона и Дурмстранга. Эмма смотрела на дочь, на её бурные кудри с белыми прядями, на вспыльчивый, острый характер, который всё чаще напоминал ей Регулуса. Амелия была слишком гордой, слишком дерзкой, слишком похожей на Блэков, чтобы её дух можно было укротить во Франции. Шармбатон сулил свет, изящество, светские манеры и мягкость. Но Амелия не была создана для изящества. Она жаждала силы, свободы, борьбы. Эмма дрожащей рукой отложила письмо из Шармбатона и медленно протянула дочери конверт с сургучной печатью Дурмстранга. — Там тебе будет трудно, — сказала она, — но я знаю, ты справишься. Ты сильная, Амелия. Слишком сильная для этого тихого дома.