Наследие

Амелия оказалась словно в своей стихии. В суровых каменных залах, среди холодных ветров и мрачных гор она чувствовала себя живой. Она быстро проявила себя как талантливая дуэлянтка, вспыльчивая и отважная. В её жилах текла кровь Блэков и Розье, и это ощущали все вокруг. Учителя видели в ней будущую силу, однокурсники — соперницу и угрозу. Амелия была упряма, как отец, и в ней горел огонь, который ни мать, ни строгие преподаватели не могли потушить. А Эмма, наблюдая издалека, всё сильнее ощущала тревогу: кровь, от которой она пыталась бежать, начинала говорить в дочери всё громче. Холодные ветра северных гор били в лицо, когда лодка с новыми учениками приблизилась к замку. Среди детей, кутающихся в мантии, Амелия держалась прямо, будто гордая статуя, — ни шагу назад, ни капли страха. Её красота была непростой. Тёмные, тяжёлые кудри, словно сотканные из ночи, вились вокруг лица, и в них ярко выделялись тонкие белые пряди, как след молнии на небе. Глаза — серые, стальные, в них горел холодный блеск, унаследованный от Блэков. Но в улыбке, редкой и стремительной, угадывалась мягкость матери, то мгновение света, которое сглаживало суровость её взгляда. Она двигалась стремительно и уверенно, каждое движение — отточенное, словно у танцовщицы. В этой изяществе скрывалась угроза: за грацией чувствовалась внутренняя ярость, готовая вырваться наружу. В Дурмстранге её приняли настороженно. Кто-то смотрел на неё с восхищением, кто-то — с вызовом. Но равнодушных не осталось. Зал для дуэлей был холодным и мрачным, стены украшали старые знаки и тёмные гербы. Здесь ученики учились не только защищаться, но и нападать — в Дурмстранге тёмная магия преподавалась открыто, как часть силы, а не как запрет. Амелия стояла посреди круга, прямая, как натянутая струна. Её волосы, густые и тяжёлые, спадали на плечи чёрными кудрями, и среди них поблёскивали белые пряди, будто лунный свет. Она слегка склонила голову, глаза — холодные, серо-стальные — пронзали соперника, ученика старше её на год. Толпа учеников гудела, подзуживая, жадно ожидая зрелища. Здесь каждый бой был возможностью доказать, что ты достоин. Соперник усмехнулся, явно недооценивая её. — Лучше сразу сдавайся, девочка. Амелия ответила тонкой, почти насмешливой улыбкой. — Попробуй заставить. Секунда тишины — и дуэль началась. Первое заклинание соперника рассекло воздух с шипением. Это было тёмное проклятие, которому не учат в Хогвартсе, но Амелия шагнула в сторону так легко, будто танцевала. Её движения были стремительны и точны, не резкие, а изящные, словно волна, но в этой грации ощущалась угроза. Она подняла палочку — и с её уст сорвалось контрзаклинание, столь же сильное и мрачное. Вспышка тёмно-алого света ударила в противника, сбив его с ног. Толпа ахнула: мало кто ожидал, что первокурсница уже так владеет тёмными чарами. Он поднялся, злой и разъярённый, и бросил в неё сразу два проклятия подряд. Амелия поймала их — одно отбила, другое разорвала в воздухе, — и шагнула вперёд, не сводя глаз с противника. Теперь её улыбка была хищной. — Твоё время кончилось, — прошептала она. Последний взмах — и соперник оказался на полу, выбитый из круга. Тишина продержалась всего миг. Потом зал взорвался шумом: кто-то свистел, кто-то аплодировал, а кто-то переглядывался с тревогой. Среди зрителей, чуть поодаль, стоял Виктор Крам. Он наблюдал за дуэлью с непроницаемым лицом, но, когда Амелия победила, его брови слегка приподнялись. Это был взгляд человека, который впервые признал в ком-то равного. А сама Амелия, тяжело дыша, стояла в круге с гордо поднятой головой. В её глазах горел стальной свет, и вся она казалась воплощением того, чему учили в этих мрачных залах: сила не в том, чтобы защищаться, а в том, чтобы ударить первой и выстоять до конца.