Наследие

Тишина старого дома давила. Тяжёлые шторы поглощали свет, а портреты на стенах шептались и косились на гостью, сидящую в углу зала. Амелия сидела прямо, руки сложены на коленях. Лицо её было спокойным, но глаза — настороженные, стальные. Она знала: сейчас придётся отвечать. В комнате собрались почти все: Орден, несколько авроров. Но тишину прорезал только один голос. — Кто её мать? — Сириус, стоявший напротив, говорил низко, но в голосе его звучала не просьба, а требование. — Где она была всё это время? Амелия медленно подняла взгляд. Её сердце кольнуло — в его глазах, полных боли и злости, она видела брата того, чьё имя носила только в сердце. — Моя мать… — она сделала вдох, — Эмма Розье. В комнате пронёсся шорох. Кто-то тихо охнул. Имя было знакомо многим. — Розье… — Сириус скривился, будто слово обожгло его. — Чистокровные фанатики. Те же, что прятались за Лордом. Ты хочешь сказать, что Регулус… с ней? Амелия кивнула. — Они были вместе. Тайно. До самой его смерти. Сириус сжал кулаки. В его глазах смешались гнев и потрясение. — И всё это время… всё это время ты была жива, а я… — он резко оборвал себя, отвёл взгляд и прошёлся по комнате, словно загнанный зверь. — Я даже не знал, что у меня есть семья. Что у него осталась дочь. Амелия смотрела на него, и голос её был твёрд: — Моя мать скрыла меня, чтобы защитить. Я выросла далеко от Британии. И лишь недавно узнала правду о том, кто я. Молчание повисло тяжёлым грузом. Никто из Ордена не решался вмешаться. Сириус остановился и снова посмотрел на неё. В его глазах полыхала боль, но теперь — и что-то другое. — Ты носишь его в себе, — хрипло произнёс он. — Я вижу Регулуса в каждом твоём взгляде, в каждом слове. Но, Амелия… почему ты пришла только сейчас? Амелия встретила его взгляд. И ответила просто: — Потому что теперь я знаю, что не могу больше прятаться. Я — Блэк. Эти слова прозвучали так отчётливо, что дом, казалось, сам затаил дыхание. Тяжёлая тишина в гостиной на Гриммо длилась слишком долго. Все, кто сидел за длинным столом, смотрели на Амелию, словно пытаясь угадать её мысли. Первым заговорил Люпин. Его голос был мягче, чем у остальных: — Ты сказала, что твоя мать — Эмма Розье. Я помню её имя… она училась с нами. Но как ей удалось скрываться все эти годы? Амелия опустила взгляд на собственные ладони, переплетённые на коленях. — Она уехала из страны. Далеко. Скрыла меня и свою фамилию, чтобы никто не нашёл. Она боялась и Пожирателей, и Министерства. Молли Уизли нахмурилась. — Но почему же ты решила вернуться именно сейчас, дитя? Амелия подняла голову, и в её глазах зажглось то самое стальное пламя, которое так напоминало Сириусу брата. — Потому что война возвращается. И я устала жить в тени. Сириус стоял, прислонившись к стене, и всё ещё не сводил с неё взгляда. В его лице бушевала буря. И тогда голос раздался откуда-то с конца стола. Низкий, сухой, с резким холодом: — Розье. Все обернулись. Северус Снейп сидел, откинувшись в кресле, но глаза его были прищурены и чёрны, как омут. — Значит, дочь Регулуса и Розье. Прекрасное сочетание. — Его губы тронула ядовитая усмешка. — Две семьи, чья кровь всегда тянулась к тьме. Амелия встретила его взгляд спокойно. — Кровь не решает, кем мы станем. Я сделала свой выбор. Снейп прищурился ещё сильнее, будто хотел что-то сказать, но промолчал, только губы его сжались в тонкую линию. Вновь повисла тишина, и в ней особенно отчётливо прозвучал голос Сириуса: — Она права. Она — Блэк. Но не такой, каким нас пыталась видеть наша проклятая семья. Она — шанс на то, что имя Блэков ещё будет произнесено с гордостью. С этими словами он сел напротив неё и впервые за весь вечер позволил себе короткую, горьковатую улыбку. После собрания Орден разошёлся, оставив тишину, нарушаемую лишь скрипом половиц и редким шёпотом старых портретов. Амелия стояла у лестницы, разглядывая гобелен с древом семьи Блэков. Чёрные прожжённые пятна зияли дырами, словно сама ткань хотела забыть тех, кто не соответствовал. Имя её отца, аккуратная золотая вышивка — Регулус Арктурус Блэк — сияло, словно единственное настоящее напоминание. — Ты его напоминаешь, — раздался за спиной низкий голос. Амелия обернулась. Сириус стоял, облокотившись на дверной косяк. В его глазах мелькнула усталость, но и что-то мягкое, что он редко позволял себе показывать. — Я не знала его, — призналась Амелия тихо. — Всё, что у меня было — это имя. И могила. Сириус прошёл ближе, бросил взгляд на гобелен. — Он был моложе меня на два года. Тише. Сдержаннее. Родители гордились им, ненавидели меня — и я, дурак, всё время злился на него за это. — Он усмехнулся, но в голосе слышалась горечь. — А он… он никогда не предавал меня. Даже когда молчал. Амелия слушала, не перебивая. В груди у неё что-то дрогнуло — это был первый раз, когда кто-то говорил о её отце не как о символе, не как о тайне, а как о человеке. — Я думал, что он пошёл за Лордом без колебаний, — продолжил Сириус. — А потом узнал правду. Что именно он попытался остановить его. Что погиб, борясь. — Его голос на мгновение сорвался, но он взял себя в руки. — И теперь… ты. Амелия шагнула ближе, её пальцы почти коснулись древка гобелена. — Я всегда чувствовала, что должна что-то продолжить. Что-то большее, чем просто жить. Теперь я понимаю — это был его голос во мне. Сириус долго смотрел на неё, а затем впервые осторожно положил руку ей на плечо. — Тогда знай: он бы гордился тобой. Даже если я… не сразу научусь. Амелия кивнула. И впервые в этом доме ощутила, что она не просто чужая. Она — часть.