Наследие

Прошла неделя после победы. Хогвартс всё ещё дышал руинами и шрамами войны. Но над его башнями впервые за долгое время светило чистое солнце. В Большом зале собрались все — выжившие члены Ордена, ученики, учителя, представители Министерства. Атмосфера была особенной: скорбь и тишина, но не пустая — в ней была гордость. Посреди зала стоял белый гроб. На нём лежали цветы — лилии, розы и тёмные, почти чёрные розы, символ рода Блэков. Сириус сидел впереди, осунувшийся, с пустыми глазами, но с какой-то жёсткой решимостью. Рядом Гарри, сжавший кулаки. Андромеда стояла неподалёку, бледная, уставшая, но всё же нашедшая в себе силы присутствовать. Потеря дочери и зятя уже разорвала её сердце, и теперь она оплакивала племянницу, ставшую ей дорогой. Нарцисса и Драко стояли чуть в стороне. Без высокомерия, без привычных масок. Только боль и тишина. — Сегодня мы прощаемся с Амелией Блэк, — произнесла Минерва Макгонагалл, и голос её дрогнул. — Ведьмой, что была не просто Аврором. Она была щитом. Она спасала там, где другие падали. Она защищала даже тогда, когда казалось, что защита невозможна. Зал молчал, многие сжимали носовые платки. Сириус поднялся. Его руки дрожали, но голос звучал твёрдо: — Я всю жизнь верил, что наш род проклят. Но Амелия доказала, что я ошибался. Она показала, что в крови Блэков есть свет, а не только тьма. Она спасла Гарри. Она спасла меня. И… она была моей семьёй. Моей дочерью по крови и по сердцу. В зале кто-то всхлипнул. Гарри тоже шагнул вперёд. Его голос был тише, но каждое слово — как нож. — Если бы не Амелия, меня бы не было. И не было бы этой победы. Она погибла, потому что верила в любовь и в нас. Я… никогда её не забуду. Когда люди начали расходиться после похорон, Андромеда осталась стоять у гроба. Она положила на крышку веточку жасмина, её любимого цветка, и тихо прошептала: — Ты была мне как дочь, Амелия. После того как я потеряла Нимфадору… ты стала моим лучом. Я видела в тебе и её, и Регулуса, и всё то, что могла бы иметь, если бы наш род не сгорел в огне тьмы. Её голос дрогнул, и слёзы впервые за долгое время потекли по щекам. Сириус подошёл ближе, молча положил руку ей на плечо. Их взгляды встретились — двоих, кто потерял почти всё. — Мы с тобой, Энди, — тихо сказал он. — Она была нашей. Андромеда кивнула, сжимая его ладонь. — Она теперь с Нимфадорой и Тедом, — прошептала женщина. — Я верю, они встретили её. И, может быть… там, где они все, нет ни боли, ни войны. Рядом стоял Драко. Обычно гордый, высокомерный, сейчас он выглядел сломленным и слишком взрослым для своих лет. Он молча смотрел на каменный пол, не решаясь заговорить. Нарцисса осторожно обняла его за плечи, но сама не сводила глаз с белого гроба. — Частичка брата… — наконец произнесла она едва слышно. — Я вижу её в каждом её движении, в каждом взгляде. И теперь её нет… Сириус резко выдохнул, сдерживая слёзы, и сказал: — Нет. Она есть. Она здесь, — он приложил руку к груди. — Пока мы помним. И в тот миг даже Нарцисса позволила себе кивнуть, принимая правду, которую так долго боялась услышать. Амелия ушла, но её любовь и её свет объединили тех, кого судьба и войны когда-то разорвали. После похорон её имя было внесено в Книгу Памяти Хогвартса, туда, где вписывали самых великих защитников. Министерство признало её героиней войны. У входа в Хогвартс установили памятник: высокая фигура девушки с развевающимися волосами и палочкой, прикрывающей собой двух силуэтов — взрослого и ребёнка. Сириус приходил туда часто. Он садился у подножия памятника, держа в руках чёрные розы. Иногда рядом сидел Гарри. Оба молчали — но молчание это говорило больше любых слов. И имя Амелии Блэк вписали в историю — не как просто наследницу древнего рода, а как ведьму, что доказала: свет в крови сильнее любой тьмы.