Наследие

Белый свет окутывал пространство. Ни боли, ни страха — только тишина, словно мир наконец выдохнул. Амелия открыла глаза и увидела знакомую платформу девять и три четверти. Но здесь не было ни поездов, ни суеты — только мягкий свет и покой. — Где я?.. — её голос прозвучал едва слышно. — Там, где кончается путь, но начинается покой, — ответил мужской голос. Она резко обернулась — и сердце оборвалось. Перед ней стоял он. Молодой, высокий, с таким же тёмным взглядом, каким она смотрела в зеркало всю жизнь. Регулус. — Папа… — хрипло прошептала Амелия. Он улыбнулся — тепло, чуть грустно. И в тот миг она не выдержала: бросилась к нему и прижалась, словно боялась, что он снова исчезнет. Регулус крепко обнял её, прижимая к себе, и прошептал: — Доченька. Я так горжусь тобой. — Папа, я всё время искала тебя… — её голос сорвался. — Я так боялась, что ты никогда не узнаешь обо мне. — Я знал, — ответил он спокойно, глядя прямо в её глаза. — Каждый твой шаг, каждое заклинание, каждая битва. Я всегда был рядом. И тут к ним подошла женщина с мягкой улыбкой и ясными глазами. Эмма. Она осторожно коснулась плеча Амелии. — Моя девочка… наконец-то ты дома. Амелия повернулась к матери и снова разрыдалась, уткнувшись ей в грудь. Эмма гладила её волосы, шепча: — Ты сделала то, что не смогли мы. Ты спасла всех, Амели. Позади послышались лёгкие шаги. К ним подошли Римус и Нимфадора, держась за руки. Нимфадора с её знакомой широкой улыбкой кивнула: — Добро пожаловать, сестрёнка по ордену. Мы гордимся тобой. Римус добавил спокойно: — Ты подарила надежду. А значит, твой путь был не напрасен. Амелия вытерла слёзы, но её голос всё ещё дрожал: — Но Гарри… папа, он же остался там… И Сириус… они теперь без меня… Регулус взял её лицо в ладони и заглянул прямо в глаза. — Нет, милая. Они не одни. Они живы, а значит — у них ещё есть друг у друга. Ты дала им шанс. И это — величайший дар. Издалека донёсся гул — на платформу мягко прибыл белоснежный поезд, сияющий в свете. Эмма протянула Амелии руку. — Пора, моя девочка. Время отдыхать. Амелия крепко сжала руки отца и матери. В последний раз обернулась туда, где вдалеке, за гранью света, оставались Гарри и Сириус. Сердце болезненно сжалось, но впервые — без горечи, только с любовью. — Папа… я с вами, — сказала она тихо. Регулус улыбнулся и, не отпуская её ладони, шагнул с ней в сияющий поезд. И Амелия впервые в жизни почувствовала, что действительно дома. Сириус не помнил, как уснул. В голове всё ещё гремели отголоски битвы, крики, пламя заклинаний, и последний взгляд Амелии, которая умирала у него на руках. Он не хотел закрывать глаза, боялся, что увидит её смерть снова и снова. Но ночь смилостивилась. Он оказался на платформе Кингс-Кросс, пустой и сияющей мягким белым светом. Сириус оглянулся — и сердце сжалось: впереди он увидел Амелию. Она стояла рядом с двумя фигурами. Сначала он заметил женщину с добрыми глазами и тёплой улыбкой — ту, кого никогда раньше не видел, но сразу понял: Эмма. Мать Амелии. А рядом… рядом стоял его младший брат. Регулус. Такой же молодой, каким он помнил его в Хогвартсе. Сириус застыл, не в силах двинуться. Горло сжало, а сердце будто перестало биться. Амелия обернулась и заметила его. Её лицо засветилось, и она крикнула: — Дядя! Она шагнула к нему, но Регулус мягко коснулся её плеча. — Иди, доченька, но ненадолго. Нам пора. Амелия кивнула и подошла к Сириусу. Её улыбка была такой же живой, как при жизни, и глаза сверкали тем самым огнём Блэков. — Не грусти, — сказала она тихо. — Я с ними. Я дома. Сириус хотел протянуть руку, но пальцы прошли сквозь её силуэт, как сквозь дым. Он резко вдохнул, глотая ком в горле. — Амелия… девочка моя… — только и смог выдохнуть он. Регулус смотрел на брата издалека. Его взгляд был серьёзным, но в нём горела та редкая мягкость, которую Сириус почти забыл. — Береги его, Сириус, — произнес Регулус. — Береги Гарри. Теперь это твоя семья. Эмма кивнула, и трое отошли к яркому поезду, ожидающему на платформе. Амелия обернулась в последний раз. — Скажи Гарри… я горжусь им. И скажи всем — я счастлива. Белый свет ослепил Сириуса, и он проснулся. Слёзы текли по щекам, но на сердце впервые за долгие годы стало спокойно. Он знал: Амелия обрела то, чего всегда искала — семью и покой.