Дикие дни

I'm on my knees, fuck you, fuck me. Я на коленях, пошел ты, отымей меня.

Topless (Breaking Benjamin)

Это была худшая ночь в его жизни. Он потерял Сэма, а значит, потерял себя. После того, как однажды ночью в Мэне Сэм уселся ему на колени, как стриптизерша, и поцеловал, точнее, впился в губы, понеслись дикие дни, безумные ночи. Бойтесь своих тайных желаний, они исполняются. Выяснилось, что мелкого заводит сама вероятность быть застуканными. Конечно, он возмущенно просит прекратить и больно пинает в колено, но его тело говорит обратное, когда Дин сбивчиво дрочит ему на заднем сиденье. А потом Сэм сам берет у него в рот на темной пустой парковке. Благослови бог неработающие фонари. Дин, в свою очередь, до одури боится, что их обнаружат. Особенно если их застанет отец. Так что приходится заниматься конспирацией и вести себя осмотрительно. В остальном все оказывается просто. Особенно, когда не надо бить себя по рукам и костерить почем зря за каждую непристойную мысль о брате. Он все равно проиграл эту битву, когда поддался на его уговоры. Не смог отказать, когда Сэму было нужно именно это. То, что между ними, все еще неправильно, болезненно и стыдно, но это происходит по обоюдному желанию, которое сильнее их. Окей, чувство вины все равно приходит к нему приступами, как эпилепсия, но с этим можно жить. Зуд под кожей, навязчивые мысли. Что он делает, что они делают? Почему им так хорошо вместе, хотя это прямая дорога в Ад? Вопросы, на которые нет ответа. Сэкономленную энергию лучше пустить на другие вещи. Например, довести брата до оргазма за несколько минут. Оправдывая себя, что это всего лишь еще один способ позаботиться о нем. Дин, конечно, давно знал, что Сэм лучше всех его девчонок, но это… другое. Никто никогда не отдавался ему так самозабвенно, страстно и пылко, а ведь они еще даже не дошли до главного. С ним все ощущается гораздо острее и ярче, чем с кем-либо еще. Не за горами выпускной Сэма, а это значит – пора. У мелкого в голове какие-то романтические, нереалистичные представления, как пить дать попертые из «Шестнадцати свечей» и «Клуба "Завтрак"». Он все еще цепляется за свою иллюзию нормальности, будто это совершенно в порядке вещей: с нетерпением ждать, когда старший брат тебе засадит по самые яйца. Пиздец как наивно и глупо, как и то, что Дин тоже ждет этого, не может прекратить думать об этом. Готовится к этому так, как к тестам, экзаменам и даже охотам не готовился. Первый раз самого Дина был без затей, он отвез девчонку ночью в лес под предлогом, что на смотровую. Классика. Это была скромняшка с невнятными косичками и брекетами, с которой он зажимался в школьной библиотеке между проходами. До черлидерш-блондинок он тогда еще не дорос. Это уже потом догадался натянуть на себя кожанку отца и фирменную ухмылочку. Село как влитое. С девчонкой из библиотеки все вышло быстро и скомкано, как будто они оба и не хотели этого по-настоящему, но зачем-то сделали. Сэм заслуживает гораздо большего. Поэтому Дин заранее выбирает хороший номер в приличном отеле, и плевать, что для этого приходится работать сверхурочно на заправке, раз уж найти место в автомастерской не удалось. К выпускному желание старшеклассников лишиться девственности скачет вверх, как и стоимость номеров. К тому же работа — это предлог возвращаться домой попозже, потому что там слишком много соблазнов. Пока отец был нужен рядом, чтобы не допустить их грехопадение, он отсутствовал. А теперь, когда уже поздно, он постоянно у них на глазах, как назло. Пьет больше обычного, чаще вырубается прямо у телека, реже ездит на охоты. Похоже, поиски твари, убившей их мать, зашли в очередной тупик. А когда отец в отключке, остаются только они с Сэмми, что чревато. Темнота, сумасшедший блеск глаз, трение через одежду. Самое страшное, что этого уже мало. И тогда ночь, парковка, фонарь, горячий член в руке. Чистый грех с пьянящим привкусом кипящего масла на сковородке. Если картинки про Ад из мультиков Looney Tunes верны. --- Он просто хочет по-быстрому одолжить у Сэма чистые носки, потому что у него закончились. Одолжить значит без спроса залезть в его сумку, пока брат в ванной. Между ними же нет границ и секретов, ну кроме слона в комнате «Я пиздец как хочу своего брата», но с ним они худо-бедно разобрались. Ага, вот и носки. Вместе с ними Дин случайно вытаскивает из сумки большой, измятый по краям конверт. Стэнфорд – Сэму Винчестеру: «Прием, как слышно? Прием». Его младший брат поступил в Стэнфорд, полный мажоров и вундеркиндов, и уедет от своей семьи, чтобы что? Правильно, не заниматься охотой и стать добропорядочным гражданином. С домом, женой, детьми и чем там еще, белым забором и декларацией об уплате налогов? А когда Сэм ему это твердил самолично раз за разом, Дин не верил, отмахивался, как и отец. Что значит «не хочу охотиться?». Передумает. Не передумал, значит. И кристальная, сияющая мечта Дина о героических приключениях на пару с братом так и останется запрятанной глубоко-глубоко. Странствия в Импале будут продолжаться, но уже не с Сэмми на пассажирском сиденье. Раздавленный этим внезапным прозрением, он садится на край кровати, все еще сжимая в руке злополучное письмо. Вещественное доказательство того, что Сэм все-таки похерит все и уедет. Шум воды за стеной стихает, брат сейчас выйдет. Что теперь? Трясти у него перед лицом этой бумажкой и требовать объяснений? Бесполезно, мелкий уже все решил. И кто он такой, чтобы его останавливать. У его мелкого появился шанс на лучшую жизнь. Тут радоваться надо. Дин встает, запихивает конверт и носки обратно в сумку, но свою, а не Сэма. Распахивается дверь, и выходит Сэм в одном полотенце на бедрах, так и располагающий к тому, чтобы валить и трахать. — Где отец? — спрашивает он, крутя головой из стороны в сторону и брызгая при этом на него водой с кончиков волос. То ли с намеком, то ли нет. В последнее время они постоянно задаются вопросом, где отец и как много можно себе позволить. — В гостиной, — на автопилоте отвечает Дин. Даже голос не срывается. — Завтра выпускной. Все в силе? — спокойно спрашивает Сэм, будто у них в планах завалиться в кинотеатр на «Гладиатора», а не заняться гейским инцестуальным сексом. Наверняка разнузданным к тому же. В силе ли номер в отеле после того, как Дин узнал то, что он узнал? Может, стоит бросить эту затею на полпути, раз Сэм бросит его самого? Уедет в свой Стэнфорд и все забудет, будто ничего и не было. Как странный мокрый сон. Да, лучше все это прекратить. Но неожиданно для самого себя Дин отвечает: — Угу. Заберу тебя вечером. --- Дин стоит между Сэмом и отцом и в который раз слушает, как они орут друг на друга. К этому невозможно привыкнуть. Когда случаются такие ссоры, то разнять их не получается, Дин уже давно прекратил попытки. В такие моменты они его даже не замечают. Он пропускал мимо ушей заявления Сэма о том, что он хочет жить нормальной жизнью. Он не принимал всерьез давнишние угрозы отца выгнать Сэма, если тот не выберет семейное дело. Как же он заблуждался. Недооценил их упрямство. Его семья рушится у него на глазах, и он ничего не может сделать. Дин все же рассчитывал хотя бы на то, что Сэм не скажет отцу про Стэнфорд прямо сейчас. Как не сказал ему. Подождет до отъезда в колледж, выиграет им хоть немного времени вместе. Но нет, Сэм завелся не на шутку и вывалил все как на духу. Все кончено. Остается беспомощно следить за ним и отцом, как за крушением поезда. Наконец Сэм выходит, хлопнув дверью. Отец тяжело садится на диван и закрывает лицо руками. — Он вернется, — говорит Дин. — Нет, он сделал свой выбор. Не смей ему потакать, — предупреждает отец. — Да, сэр, — отвечает Дин. Но не следует этому предупреждению. Он даже не дожидается, пока отец в очередной раз надерется и отрубится, что обычно не занимает много времени. --- Номер славный, весь такой огромный, светлый и чистый. Словно в насмешку над их большим, но далеко не чистым чувством. Сэма еще нет, остается только ждать. А вот ждать Дин ненавидит. Когда нечем заняться, в голову лезут всякие непрошенные мысли. «Это тебе за то, что ты хоть раз в жизни посмел хотеть чего-то только для себя. Обломись.» «Это ты довел брата до того, что он хочет от тебя сбежать за тысячи миль.» «Ты уже потерял его.» Приблизительно такие мысли. То ли от них, то ли от идиллической обстановки вокруг и осознания того, что они собираются сделать, в Дине вдруг будто резко распрямляется сжатая до предела пружина. И тогда в стороны разлетается все: стулья, подушки, лампы. Все вокруг превращается в хаос, отражающий то, что внутри. Вот это их настоящее ложе любви, уж простите за это выражение. Разрушение, разбитые вещи, острые осколки. В груди перестает болеть так сильно, становится почти терпимо. Надо смириться с тем, что он должен отпустить брата. Сэм достоин жить так, как хочет. Получить нормальную, безопасную жизнь, чего был так долго лишен. Если любишь – отпусти. Он и сам не помнит, откуда почерпнул эту древнюю мудрость, от которой скулы сводит. Скорее всего, где-то в неистощимых недрах дневного телевидения. Раздается условный стук в дверь. Сэм. Что ж, Сэму придется принять все таким, каким оно есть. Испорченным и сломанным. К его чести, брат и бровью не ведет, когда видит весь этот разгром. По коже бежит неприятный холодок: значит, ожидал от него именно такого. Наверное, поэтому он сразу переходит в нападение, высказывая то, что копил в себе со вчерашнего дня и не мог предъявить при отце. — Почему ты сразу мне не сказал, Сэм? — Я не знал, как. Я думал сказать тебе… после этой ночи. Хорошо хоть не в ночь перед отъездом в Стэнфорд, с него станется. Хотя подождите… Это же и есть ночь его отъезда в Стэнфорд. Вот эта самая ночь. Дина аж потряхивает от злости: — После? Хотел трахнуть меня и свалить? — У нас было бы еще время. Но придется уехать завтра. То есть Сэм хотел оставить его не сразу, надо же. А то он уже было ощутил себя шлюхой, от которой уходят после бурной ночки и не оглядываются вслед. — Поехали со мной. Сбежать вместе с Сэмом. Он действительно попал в мыльную оперу, будь проклято дневное телевидение. Мелкий подходит и уверенно берет его за руку, словно они романтичная, блядь, парочка вроде Рейчел и Росса, а не родные братья. Ну уж нет. — Я не поеду с тобой, Сэм. Как будто его «нет» когда-то останавливало Сэма. Он упорно продолжает распинаться, как все будет, как они снимут квартиру. Что-то в Дине поддается, он забывается и на долю секунды представляет, как это может быть. Солнце по светлым стенам, взлохмаченная голова Сэма рядом на подушке, сонный поцелуй в плечо. Но этому не бывать, он не подведет отца. Миссия Дина Винчестера по жизни – спасать людей, охотиться на нечисть, забивать на себя. В какой-то момент Сэм перестает убеждать и спорить. До него наконец доходит, что все напрасно. Замолкает, оглядывается вокруг и вдруг без всякого перехода начинает целовать его. Яростно, зло. Дин не собирается поддаваться. Пусть видит, что теряет. Но все равно уступает, как всегда, когда дело касается младшего. Почти всегда. Эти поцелуи сладкие и горькие одновременно, потому что прощальные. Дин потому и срывается, что не умеет прощаться. Вцепляется в Сэма, как утопающий. Они сталкиваются языками, будто у них один рот на двоих. Под руками мягкие волосы и твердая задница Сэма, и его ведет от этого сочетания. Он сжимает, оглаживает, подчиняет себе, только чтобы убедиться, что Сэм пока что его. Толкает брата на вызывающе большую кровать и прижимает сверху собой. Теперь никуда не денется. Сэму трудно дышать, он просит отпустить его. Как будто не знает, что Дин уже отпустил. Сегодняшняя ночь уже взаймы. «Так зачем же мы здесь собрались, Сэмми? За этим?» Сэм под ним весь в белом, сливается с простыней. Закусывает губы и запрокидывает шею, одновременно невинный и необузданный. На Дина снова накатывает эта безумная жажда, желание обладать. Он почти срывает с него одежду, с обувью приходится повозиться. Старший опускается перед ним на колени, расшнуровывая кеды, и немного приходит в себя. Поднимается и смотрит на него сверху вниз. Длинное, гибкое тело, четкий рот, багровый пик напряженного члена, темные разметавшиеся волосы. Дыхание сбивается, и под ребра ножом вонзается смятение, сомнение. Сэм ждет именно его, раскинувшись на кровати, пряча неопытность за призывной позой. Осмелится ли он подойти и взять то, что брат ему предлагает? Зачем он вообще пришел сюда, если знает, что все кончено? Пауза затягивается, предмет его мыслей недоуменно поднимает брови и привычным жестом откидывает волосы назад. И от этого знакомого движения Дина затапливает с головой чем-то, чему он не хочет давать название или определение. Он здесь, потому что здесь Сэм и он никогда не сможет от него отказаться. Только отпустить. Если бы он не хотел этого, не хотел Сэма, то не пришел бы. А вдруг мелкий уходит, потому что Дин так до конца и не принял их, не смирился с тем, что они вместе во всех смыслах? Все еще пораженный этой неожиданной догадкой, Дин на автомате раздевается и идет к нему. Может, если он покажет брату, что по собственной воле готов на все, правда на все, тот останется с ним? Или Дин обманывает сам себя? Он в последний раз спрашивает, чтобы Сэм мог отступиться: — Ты этого хочешь, Сэм? Но он, конечно, не отступится, Дин видит это в его глазах. Так рвется к своей нормальной жизни, но нуждается все равно в ненормальном. «Отличная тема для твоей курсовой, Сэмми.» Чтобы Сэм понял, что все серьезно (еще один шанс все отменить), Дин швыряет на постель смазку, презики, салфетки. Сэм смотрит на снаряжение скорее одобрительно. Пассивное сопротивление не пройдет. И Дину не остается ничего другого, кроме как покаянно подползти ближе и забыться в его хватких объятиях. Он опять и снова теряет контроль, не понимает, кто ведет, поцелуи или укусы, ласково или неистово. Целует и лижет под подбородком, покатывает заострившиеся соски между подушечками пальцев, затем засовывает эти самые пальцы ему в рот, и Сэм бесстыдно посасывает их так, что у Дина встает еще больше. Так хочется внутрь, в это влажное и горячее. Он щелкает крышкой, размазывает бесцветную смазку по коже, гладит набухший ствол и вены. Сэм ахает и подается к нему, невольно раздвигая ноги. Удобный момент, чтобы опустить вторую руку ниже, кружа скользкими пальцами вокруг входа. Сэм нетерпеливо двигает тазом вперед, вот что ты с ним будешь делать. Дин постепенно разрабатывает его внутри, где узко и тесно, не забывая надавливать на простату и ритмично двигать второй рукой по члену. Младший жадно принимает все ласки, отрывисто дышит, перебирая кончиками пальцев короткие волоски у него на затылке, и Дина кроет от этого простого касания, как всегда, потому что это Сэм. Пора. Дин тихо говорит: — Ты готов, Сэмми? Вместо ответа Сэм красноречиво насаживается на его пальцы сильнее. Дин сам не помнит, как натянул презерватив и добавил смазку на себя и на Сэма. Главное – это быть уверенным и осторожным. Не показывать ему, что боится сделать что-то не так и все проебать. Надо дать младшему золотой стандарт Дина Винчестера, небо в алмазах и что там по списку. Вот только Сэм немного нервничает. Дин улавливает это в зажатых плечах и отведенном взгляде. — Давай же, Дин, — Сэм справляется с собой, дергает плечом и разводит ноги пошире, чтобы он мог делать с ним все, что захочет. У Дина кружится голова, когда он понимает, что предлагает ему мелкий. Он тянет его на себя за бедра, ласкает губами доверчиво подставленное горло. Дрожащей рукой приставляет член и толкается вперед. Входит не весь и не сразу, но этого достаточно, чтобы задохнуться от ощущений. Поуже, чем в киске, это однозначно. Сначала идет туго, и Дин замирает, отводит ему волосы с лица, молча спрашивая, можно ли дальше. Сэм вцепляется ему в спину, сползает чуть вниз, чтобы было удобнее. Дин пробует снова, оказывается полностью внутри и останавливается, потому что Сэму больно. Он морщится, судорожно сжимает простыни в кулаке. Надо его успокоить, расслабить, и тогда все получится. Сэм поддается бессвязным просьбам и поцелуям, следит за дыханием, а Дин следит за ним, как и всегда. Выжидает, движется медленно, ищет нужный ракурс. И по его реакции моментально понимает, когда находит. Сэм стонет от удовольствия, и это самый лучший, самый сладкий звук на свете. Теперь он знает, как сделать ему хорошо. Проходится членом по простате снова и снова, не сбивается с ритма. Бесцеремонно закидывает его ноги себе на плечо, чтобы войти еще глубже, стать еще ближе. Сдерживаться больше нет сил. Сэм фантастически узкий, жаркий, любимый. Он теряется в нем, пытаясь заполнить бездонный зияющий колодец внутри себя. Эхо в этом колодце – бесконечное Сэм, Сэм, Сэмми. То, что он нашептывает брату в губы, в блестящую от пота ямку у шеи, в уши. Сэм отзывается на это эхо полустонами, и Дина окончательно ведет. Они так близки сейчас, что Дин прекращает повторять его имя, как молитву. Он занимает свой рот чем угодно: прикусывает, целует, облизывает идеальную на вид и вкус кожу, только чтобы из него не вырвалось: «Не уходи. Не оставляй меня.» Такими темпами ему долго не продержаться. Он продолжает вбиваться, наращивая амплитуду, и не разрешает Сэму трогать себя, дрочит ему сам. Размашисто, щедро, и младший почти сразу изливается ему в кулак, выстанывая свое «Диин», и так тесно сжимается вокруг члена, что он моментально следует за ним. Кончает сильно и ярко, до звезд в глазах. Как там говорят про оргазм, что это маленькая смерть? Дин и правда почти умирает. Он опустошен, задыхается и ничего не видит. Когда он приходит в себя, то позволяет себе последнее ласковое прикосновение перед тем, как скинуть ноги Сэма с плеч и выскользнуть из него. Беспокойство возвращается, и ужасно хочется поинтересоваться, как там Сэм после великого события, но язык не поворачивается. Приходится уповать на то, что раз Сэм назвал его придурком, как и всегда, и спихнул с себя после оргазма, то все в порядке. Брат сваливает в ванную точь-в-точь как все девчонки после секса. Хоть какая-то стабильность в жизни. Дин избавляется от презерватива и кое-как вытирается салфетками. Воровато оглядывается на дверь ванной и подходит к своей сумке, чтобы достать свернутую пачку баксов и запихнуть ее Сэму в рюкзак. Пригодится на первое время, ему надо платить за жилье и еду, пока не найдет работу. Все же дополнительные смены были не зря. Лежать и ждать его невыносимо, но приходится. Наконец Сэм выходит, такой смущенный, как будто не он стонал под ним десять минут назад. Молча натягивает на себя нижнее белье, не поднимая на него взгляд. Приехали. Быстро сказать хоть что-то, что угодно. Легче всего привычно отшутиться. — Уже уходишь? Неужели я так плох в постели?  Сэм вскидывает на него подозрительно блеснувшие глаза, и шутить больше не хочется. — Я не могу остаться даже до утра, Дин. Если я останусь... То есть вероятность, что не смогу уйти. За это можно ухватиться. Попросить остаться на ночь, не отпускать его в таком состоянии. Но он должен делать так, как лучше для Сэма. Поэтому он беспомощно смотрит, как брат одевается и уходит. Он трахнул Сэма, но сейчас чувствует себя так, будто поимели его.  — Сэм! Младший медлит, но все-таки оборачивается на призыв с виноватым, поникшим лицом. Дина тянет к нему так, что сердце готово выскочить из груди. В этот раз он не боролся за них. Боялся себя, отца, негласных запретов. Боялся причинить вред Сэмми. Но, положа руку на сердце, больше всего он боялся как раз того, что происходит прямо сейчас. Что в переломный момент Сэм выберет не его, а что угодно или кого угодно взамен. Если карты лягут так, что ему выпадет еще один шанс, то возможно, все будет иначе. Того, что у них с Сэмом, у него не будет никогда и ни с кем. Тяжелое, мрачное предчувствие или называйте как хотите. Поэтому в любом случае… — Это еще не конец, Сэмми. Он побежден, но не сдался. Сэм склоняет голову, будто прислушиваясь к себе. И понимающе кивает. А затем уходит в свою новую, замечательную жизнь. Без него.