Дикие дни

And I wanna leave and I wanna stay.

I'm so confused,

So hard to choose.

Between the pleasure and the pain.

Я хочу и уйти, и остаться.

Я в полном замешательстве,

Так трудно выбрать

Между удовольствием и болью. Not Strong Enough (Apocalyptica)

Он представлял себе все иначе. Первый раз должен быть на выпускном. Может, без лимузина, смокинга и бутоньерок, но с шампанским и номером в отеле. Символ перехода во взрослую жизнь. Они и так постоянно снимают номер, но с Джоном, а это не то. Приходится урывать поцелуи украдкой, ждать отлучек отца, по-быстрому передергивать в машине или отсасывать в ванной. Сладкие, слишком короткие мгновения. Они прекрасно понимают, что такого опытного охотника, как Джон, не проведешь. Поэтому лучше не пялиться и не палиться. Но чем больше приходится прятаться, тем больше хочется. И Сэм сгорает от желания. Бывает, что Дин толкает его спиной к холодному кафелю, трахает ртом и пальцами, и Сэм кончает слишком быстро, от одной мысли о том, что в дверь могут постучать. Брат пока не решается на большее. Хотя после того, как они перешли грань чисто братских отношений, мир не рухнул, на самом деле всем плевать. Кроме Джона и поборников морали на высокой колокольне. В начале мая Сэму исполнилось восемнадцать, окончание школы близко, и они оба знают, что это произойдет. Но все получается совершенно не так, как в романтичных комедиях про школьный бал. Он не знает, как сказать Дину, что поступил в Стэнфорд на бюджет и должен уехать. Разлука уничтожит Дина, уничтожит их. Но он обязан попробовать жить нормальной жизнью. Для него охота — это прямой путь к грязи, крови и смерти. Он не хочет такой участи для себя и для Дина. Но удастся ли ему убедить брата поехать с ним в Пало-Альто, снимать вместе жилье, найти нормальную работу? В него никто не верил, кроме учителей. Он даже Дину не говорил, что подал документы в разные колледжи. На тот случай, если ничего не выйдет. Паренек из бедной кочевой семьи вроде него вообще не должен был поступить в такой престижный вуз. Обычно туда попадают ребята из семей интеллектуалов или влиятельных династий. В вступительном эссе он писал о Дине, своем герое и примере для подражания. И выбрал юридический. Тоже защита людей, как и семейный бизнес, но без чарующей перспективы сдохнуть в подворотне. Когда он получил положительный ответ в большом конверте, то не испытал ни радости, ни воодушевления, ни грусти. Ничего. Просто сидел, вперившись взглядом в ровные черные строчки, и в висках билось только: «Вот и все. Вот и все. Вот и все.» --- Ссора, меняющая все, происходит в той самый вечер, когда он начинает собираться на выпускной, чтобы после одной-двух порций пунша Дин забрал его оттуда и увез куда-нибудь, где им никто не помешает. Он выходит из душа уже одетый в свежую голубую рубашку и черные брюки, с еще мокрыми волосами. Как обычно, слово за слово, и вот они сцепляются с Джоном по поводу того, что Сэм будет делать после выпуска. Жизнь Сэма будто ему не принадлежит, он должен присоединиться к отцу, чтобы наконец найти монстра, убившего их мать. Только месть, ничего, кроме кровной мести. Как будто они сицилийские мафиози. Смысла оттягивать больше нет, надо сказать. Новость жжется на языке, и Сэм выпаливает: — Я поступил в Стэнфорд. На стипендию. Уеду в конце лета. Джон в ярости, как он и думал: — И ты молчал? А как же охота, Сэм? — Я хочу пойти в колледж и стать юристом. — Но как же мы с Дином? Семейное дело? — Вы справитесь без меня. Упомянутый Дин стоит рядом с ними, но не вмешивается. Только переводит взгляд с него на отца, и вид у него потерянный. Сэм жалеет, что не предупредил его заранее, не подготовил к своему отъезду. — Разве ты не хочешь найти убийцу матери? Недавно я нашел несколько знамений, которые могут дать зацепку, — прибегает к последнему аргументу Джон. — Месть ее не вернет. Мы можем отложить этот разговор на потом? Я собираюсь на выпускной вообще-то. — Почему тебе наплевать на свою собственную семью, сын? Если ты выйдешь за эту дверь, то можешь не возвращаться, — предсказуемо следует ультиматум. Не на того нарвался. Сэм проносится по номеру, забирает свою сумку и давно собранный на такой случай рюкзак и выходит, не оборачиваясь. На Дина он даже взглянуть не смеет. Похуй на школьный бал. Он ждет неизвестно чего на ближайшей остановке, когда пиликает телефон. Сообщение от Дина. Только адрес. --- Он представлял, что это будет нежно, бережно и незабываемо. Что незабываемо, это точно. Дин уже мечется в номере, как загнанный зверь. В комнате погром, будто после рейв-вечеринки. Абажуры и подушки скинуты на пол, стулья и стол опрокинуты, с кровати кинг-сайз сорвано покрывало. Дин взял номер для молодоженов, очень мило с его стороны. Шторы задернуты, свет не приглушен. Большой измятый белый конверт валяется на тумбочке. Сэм узнает в нем письмо из Стэнфорда. Значит, Дин добрался до его вещей. — Почему ты сразу мне не сказал, Сэм? — в голосе брата боль и только потом гнев. — Я не знал, как. Я думал сказать тебе… после этой ночи. — После? Хотел трахнуть меня и свалить? — У нас было бы время до конца лета. Но придется уехать завтра. Поехали со мной, — Сэм скидывает свой багаж у порога, подходит, переступая через осколки стекла, и берет его за руку. — Мне там нечего делать, ты же знаешь, — отвечает Дин уже спокойнее. — Ну давай, Дин. Снимем квартиру — только ты и я. Никто не узнает, что мы братья, если мы не скажем. — Нет, Сэм. Я не могу бросить семейное дело и отца. Он рассчитывает на меня. С этим не поспоришь, хоть Сэм и пытается. Но где-то внутри он уже знал, что Дин не откажется от привольной жизни и охоты. Не оставит Джона, как он. На языке замирает нечестное: «А меня — меня можешь бросить?». Он вовлекает Дина в поцелуй, потому что сказать-то есть что, но такое говорить нельзя. Вымаливает прощение, но не словами. Дин сначала отстраненный под его просящими губами, но потом что-то в нем меняется, нарастает, поцелуй становится отчаяннее. Он терзает его рот, проникает языком глубже, еще глубже, властно хватает за волосы и за задницу. В Сэме тоже нарастает что-то дикое, что грозится вырваться наружу и поглотить все вокруг. Дин теряет его, но и он теряет Дина прямо сейчас. Пути назад нет, ничего не переиграешь. Дин валит его на разобранную кровать, прижимает к себе так сильно, что не вдохнуть, амулет больно врезается в кожу. Раскрытые ребра к ребрам, губы к губам. — Отпусти, задушишь, — выдыхает Сэм ему в рот, и Дин немного ослабляет хватку. — Отпустить, говоришь? А разве у меня есть выбор? — слова Дина звучат горько, а во взгляде что-то такое, на что Сэм не может смотреть. Вместо этого он закрывает глаза и растворяется в том, что Дин делает с ним. Резкими движениями расстегивает и сдергивает с него рубашку, потом опускается на колени перед кроватью и стаскивает с ног кеды с носками, уже не так лихорадочно. Сэм сам расстегивает штаны и приподнимает бедра, чтобы Дин мог сорвать их с него и кинуть на пол у кровати. За ними следуют боксеры. Не остается ничего, чем можно было бы прикрыться. Никаких оправданий. Выпрямившись в полный рост, Дин скользит по нему взглядом сверху вниз, грудная клетка под черной футболкой тяжело поднимается и опускается, как будто он долго гонялся в ночи за очередным смертельно опасным монстром. Сэм протягивает к нему руку, но Дин качает головой. Неужели сомневается, переходить ли последнюю черту? Вдруг повернется и уйдет, оставив его голым, растерянным и злым. В конце концов Дин отводит глаза, нерешительно проводит ладонью по ежику волос и раздевается догола сам, начиная с ботинок. Не рисуясь и не демонстрируя пресс, накачанные руки и внушительный, уже вставший член, а быстро и скупыми движениями, по-военному. Но почему-то ухитряясь выглядеть при этом как модель джинсов «Кельвин Кляйн». Без джинсов. Брат снова смотрит на него и спрашивает ровно, давая шанс передумать: — Ты этого хочешь, Сэм? Сэм кивает. Если не сейчас, то когда. Дина хочется до дрожи, до спазмов в животе. Он так долго ждал этого. Это их первый и последний раз, потому что потом он уедет. Он хочет уехать, но огромная часть его хочет остаться. С Дином. Однако возможно только одно. Нельзя получить все и сразу. В конце концов, это не навсегда. Университет закончится, а как насчет его дикой тяги к Дину? Что, если в Стэнфорде он осознает, что все это было лишь наваждением, дисфункцией? Или его чувства никуда не денутся даже спустя годы и они обречены друг на друга, как эти древнегреческие герои мифов, в честь которых называют психологические отклонения? Эдипов комплекс, синдром Медеи, симптом Винчестеров. Чтобы увидеть все ясно, нужно посмотреть на ситуацию со стороны. Но пока что нет никакой стороны, он внутри ситуации. Есть только противоречивые желания. И его качает между ними, как маятник. --- Дин бросает на тумбочку смазку и презервативы из своей сумки. И салфетки, господи, Дин предусмотрел даже гребанные бумажные салфетки. Забирается в постель, садится на него верхом и склоняется к его лицу, упершись одной рукой в матрас. Сэм приподнимается за поцелуем, притягивая Дина к себе ближе за талию. В голове шумит, хотя до шампанского так и не дошло. Дин жесткий, ненасытный и разбитый вдребезги, будто тоже пьяный без вина. И ведь это он своими руками разбил, разбил, разбил его. Зажмуриваясь, Сэм обвивает его этими же руками, чтобы собрать снова воедино. Старший брат судорожно цепляется за него, сжимает сильно, оставляя отпечатки пальцев на коже. Они то ли целуют, то ли кусают друг друга, губы распухают и саднят, но остановиться не вариант. Дин ставит ему засосы на шее, заставляя выгибаться навстречу. Сэм сосет его язык, потом его пальцы, и глаза Дина расширяются еще больше и опасно блестят. Он льет на себя смазку и просовывает скользкую ладонь между ними, долго ласкает его член и вход, затем пробирается пальцами дальше, начиная с одного. Добавляет еще один, растягивая стенки. И еще. Это ощущается сначала некомфортно, но потом удивительно хорошо. Он уже почти готов кончить от гладкого, томительного скольжения пальцев Дина внутри и снаружи по тем отзывчивым точкам, которые тот успел изучить в совершенстве. Но сейчас этого мало. Хочется его в себя полностью, всего себе. — Ты готов, Сэмми? — шепот Дина такой заботливый, что сердце останавливается. — Даааавай, — требует он, насаживаясь на пальцы. Раскрываясь для него еще сильнее. Наверное, Дин без труда выиграл бы какой-нибудь пикап-чемпионат по надеванию презервативов, потому что Сэм не успевает и глазом моргнуть, как резинка уже раскатана по его члену. До автоматизма отточенное действие. Дин щедро добавляет смазку и медлит, всматривается в него. И что-то подсказывает Сэму, что со своими девушками он наверняка не такой терпеливый. — Я уже не могу, Дин, давай же, — Сэм готов сам запрыгнуть, потому что ожидание мучительно, и ему немного страшно. Не того, что будет больно. А что Дину не понравится, ведь Сэм все-таки не ближайший аналог Джессики Симпсон. Обычно его брат имеет дело именно с такими девушками. Сэм разводит колени в стороны еще дальше. Дин подтягивает его ближе к себе, подкладывает одну ладонь ему под ягодицу, мнет и гладит. Кожа горит от щипков, между ног тоже все горит. Сэм непроизвольно запрокидывает голову назад, открывая горло, и Дин тут же прикладывается к нему, как к бутылке, прижимается влажными губами, облизывает. Потерявшись в ощущениях, Сэм упускает момент, когда Дин оказывается там. Мышцы автоматически напрягаются от вторжения. Дин останавливается, бережно откидывает влажные волосы ему со лба, баюкает в своих руках. А затем толкается бедрами, проникает дальше через сопротивление материала. И вот он весь в нем. Внутри саднит и жжется. Видимо, по его лицу Дин все понимает, потому что начинает целовать быстро, панически, прося в губы: — Расслабься, Сэмми. Для меня. Сэм старается расслабиться, и вроде правда делается полегче. Он выдыхает и крепче обнимает брата за спину. Дин сосредоточенно подается вперед и назад, медленно повторяет движения, смотря ему прямо в глаза, ловя в них все. И когда он, поменяв угол, наконец находит бугорок простаты, то ощущения такие сильные и яркие, что Сэм стонет в голос и сразу смущенно прикусывает губу. Дина отпускает, он вскидывает бровь и выдает ему свою самую плотоядную улыбочку, как будто собираясь спросить: «Хорошо зашло, Сэмми?» Но, слава богу, не спрашивает, а то Сэм бы его прикончил на месте. Продолжая прицельно бить в найденную точку, Дин закидывает одну его ногу на плечо и находит нужный ритм. Его вес, его давление, сама его реальность концентрируются в одном месте в теле Сэма, куда он погружается раз за разом. Быстро, точно и абсолютно охуенно. Сэма прошивают вспышки удовольствия, он полностью отдается чувству заполненности, единения и уже не стесняется вскрикивать. Он знает, что Дину нравится, когда он не сдерживает себя. Когда он громкий, царапает ему плечи и спину короткими ногтями и вминает пальцы слишком сильно. Но когда он опускает ладонь на свой подрагивающий член, старший перехватывает его руку и заменяет своей. Надо сказать, так гораздо приятнее. Дину достаточно приподнять его бедро для лучшего проникновения и провести пару раз верх и вниз по влажному от смазки стволу, чтобы Сэм сорвался. Он яростно пульсирует, сжимается внутри и увлекает за собой Дина. Оргазм наступает, как вспышка сверхновой или что-то около того. После нет сил ни на что, кроме как лежать и смотреть на своего очень, очень умелого брата. Тот раскраснелся, открывает и закрывает рот, ловя воздух. А потом поворачивает голову и неловко трется щекой об его лодыжку. И только после этого осторожно выходит из него. Ну значит, все не так плохо и Сэм достиг недосягаемого уровня Джессики Симпсон. Он скидывает с Дина ногу и, довольный, вытягивается на простынях. Дин, не сняв презерватив, обессиленно валится на него, выбивая воздух из легких. — Свали с меня, придурок, — говорит Сэм почти ласково. — Сучка, — следует ответ. Дин недовольно откатывается в сторону. Но поздно — сперма Сэма размазалась и по его животу тоже. Сэм кидает ему коробку салфеток, а сам уходит в ванную приводить себя в порядок. Ванная оказывается шикарной, а его отражение в зеркале — растрепанным и до боли счастливым. Несмотря на то, что внутри саднит, не только физически. Никаких изменений в себе после первого раза он что-то не заметил и даже его уверенность в себе не выросла. Хотя у него определенно есть уверенность в том, что завтра он сесть на задницу не сможет, будет ерзать на автобусном сиденье. Такова цена. Когда он возвращается, Дин все еще лежит голый в смятой постели, закинув руки за голову. Его нагота оглушает. Хотелось бы, чтобы в эту секунду он был прикрыт. Сэм начинает подбирать с пола свои вещи и одеваться. — Не уходи… — голос Дина звучит глухо. — Сейчас. Останься со мною хотя бы до утра. Он в это время пытается застегнуть рубашку. Самое сложное — это признаться. Пальцы не слушаются, пуговицы не попадают в петли. — Я не могу, Дин. Если я останусь... То есть вероятность, что я не смогу себя заставить уйти. Дин не уговаривает остаться. Просто молча тянет с пола и натягивает на себя одеяло до пояса. Так-то лучше. — У меня автобус рано утром. Поеду в Пало-Альто заранее, найду работу на лето. Сэм спешно застегивает штаны, хватает с тумбочки стэнфордский конверт и идет к двери. — Сэм! — окрик хлещет по спине, как кнут. Он сглатывает и оборачивается. Дин садится в кровати, весь широкие плечи, зацелованные губы и пустые глаза, и говорит тихо, но  убедительно: — Это еще не конец, Сэмми. Сэм с усилием отводит от него взгляд. У него больше нет права смотреть. Такова цена, напоминает он себе. Задумчиво, коротко кивает, подхватывает свои вещички и выходит в бессонную ночь. Он получил Дина и свободу, пусть не одновременно. Это была лучшая ночь в его жизни.