KARMA. Проклятье Ангела.

      Данная работа содержит контент 18+       Автор не пропагандирует нетрадиционные отношения. Всё написанное является вымыслом и носит сугубо развлекательный характер.       Категорически запрещается выкладывать работу в общий доступ или же переводить в бумажный формат.

***

      Хёнджин-а́, ты такой красивый… — лицо Феликса с россыпью мелких веснушек и без грамма косметики растянулось в глуповатой пьяной улыбке, а Хван лишь внутренне усмехнулся на это наивное очарование.       То, что он красивый, он и так прекрасно знал — не даром же стэй уже столько лет пели восторженные дифирамбы его внешности и непревзойдённой харизме, но услышать это от лучшего друга, пусть даже и в миллион первый раз, всё равно было чертовски приятно. Тем более когда Ёнбок был именно в том самом состоянии, когда совершенно не мог контролировать собственную речь и без малейшего намёка на фильтр выдавал в эфир всё, о чём думал в действительности.       — Ты просто безумно, невозможно красивый… — маленькая, по сравнению с Хвановой лапищей, ладошка ласково очертила контур лица Хёнджина, пройдясь пальцем по острым скулам, скользнула по носу и совсем ненадолго задержалась на пухлых губах, блестящих от ещё не съевшегося до конца розового тинта.       Этот невинный, в принципе, жест отчего-то заставил внутри Хёнджина всё подобраться, а сердце, предательски гулко бухнув в груди, подсказало, что сейчас, именно в этот самый конкретный момент что-то произойдёт…       — Я всегда восхищался какой ты красивый… Совершенный просто… Словно греческий бог… Ещё и тело это… Оно же словно с античной статуи вылеплено… Ну, точнее, она с тебя… Ну ты понял…       Феликс после своей сумбурной, но всё равно вполне понятной, а главное совершенно искренней тирады даже смутился немного — щёки его залило ярким румянцем, хотя Хёнджин честно не понимал, что же именно заставило друга так сильно застесняться. Они же друг другу и не такие комплименты делали… Иногда абсолютно, просто совершенно непристойные и очень, очень двусмысленные… Можно было даже сказать, что они открыто флиртовали, и частенько у них это получалось не только на камеры, а просто потому, что в их общении это было вполне себе обыденным дружеским явлением. Без всяких задних мыслей, а просто потому, что это весело. И это было настолько обыденным явлением, что никто уже даже внимание на нём не заострял, примерно так же, как на привычке Минхо всех подряд хватать за задницы.       И пока Джинни искренне умилялся глупой мордахой сидевшего напротив парня, как раз и произошло то, что перевернуло привычный мир Хвана не просто с ног на голову, а словно в центрифуге прокрутило…       Феликс, словно заворожённый, не сводя глаз с губ Джинни, нервно облизнулся и вдруг совершенно неожиданно прижался к ним своими… Его язык прочертил на них широкую мокрую дорожку, заставив Хёнджина от неожиданности приоткрыть рот, куда в ту же самую секунду нагло и проник…       Хван, если честно, знатно от этого охуел: ведь Ликс целовал его так, словно только об этом и мечтал долгие годы. Он вёл себя словно дико оголодавший человек, дорвавшийся до куска пирога — целовал жадно, мокро, вылизывая рот изнутри и несдержанно прикусывая губы…        Лишь спустя несколько долгих мгновений Хёнджин опомнился и оттолкнул парня от себя настолько резко и сильно, что тот грохнулся на пол, ощутимо приложившись затылком о стену. Он смотрел на Хвана обиженными, ничего не понимающими глазищами, разевал рот, словно в попытке что-то сказать, но молчал…       — Ты охуел?! — Джин брезгливо вытер мокрые от чужих слюней губы и гневно уставился на своего друга. Вот только можно ли было после ТАКОГО и дальше продолжать считать его другом? — Какого хрена ты творишь?!       — Джинн-и, я… Но ведь ты же… — Феликс отчего-то не смог внятно сформулировать свой ответ, хотя обычно даже в пьяном виде косноязычием никогда не страдал. А был ли сейчас тому причиной выпитый алкоголь или что-то другое, Хвану было искренне похер.       Он никогда не понимал романтические отношения между двумя мужиками. Совсем. Можно было даже смело сказать, что Хёнджин был редкостным гомофобом. И не надо приплететь сюда его странные неформальные взаимодействия с другими участниками группы: фансервис — такая хрень, что даже несмотря на все собственные заморочки ему приходилось играть на публике этакого покорителя мужских сердец. Ну и задниц до кучи.        А вот то, что буквально минуту назад его самого взасос целовал его бывший лучший друг, у Хёнджина до сих пор в голове не укладывалось.       — Я тебя ещё раз спрашиваю, Ёнбок, какого хрена ты творишь? Ты что, реально из этих… — Хван экспрессивно покрутил в воздухе рукой, словно ему противно было даже просто произносить это слово.       — Из кого из «этих», Джинн-и? — алкоголь на фоне пережитого стресса и боли в ушибленной макушке выветрился из Феликса буквально за считанные мгновения, и мозг с ужасом осознал, что же именно он только что натворил…       Ликсу от накатившей безнадёжности и обиды стало так больно внутри, что даже слёзы на глаза навернулись, но последовавший ответ от Хёнджина напрочь отбил любое желание разводить сырость — в душе после них осталось лишь жгучее чувство обиды и злости. Злости на себя и лишь совсем немного на Хёнджина…       — Из этих, заднеприводных… — Хван сказал это с таким презрением, словно слова вперемешку с ядом выплёвывал. — Только конченный пидорас полезет целоваться к другому мужику…       — Что ж, тогда поздравляю тебя, Хёнджин-а, ты вот уже много лет как периодически ночуешь в одной кровати с самым конченным пидорасом… — Феликс смог лишь криво усмехнуться уголком губ.        Сейчас ему было искренне плевать и на собственное плачущее сердце и на рухнувшие надежды, да даже на самого Хёнджина было плевать… Ликс искренне не понимал, как можно ТАК реагировать на тех, кому нравятся люди своего пола? Что вообще в этом такого?       И дело тут было вовсе не в толерантном воспитании Ёнбока в прогрессивной Австралии. Дело было в простом человеческом отношении и понимании. В отношении не только к самому Ликсу, но и ко всем остальным мемберам группы и даже к совершенно незнакомым никому из них людям…       От такого неожиданного поворота разговора Хван глупо округлил глаза и удивлённо уронил челюсть — Феликс вообще крайне редко на кого-то огрызался, но ещё реже он выражал свои эмоции с такой вот неприкрытой яростью, даже не пытаясь приглушить нотки бешенства в собственном голосе. Поэтому видеть парня таким разозлённым, но в то же время каким-то странно уязвимым, Хёнджину было в новинку.       Но все мысли о странном, совершенно непонятном Хёнджину поведении блондина перевешивал тот факт, что Феликс его поцеловал… Сам. Без весомой причины и принуждения со стороны стаффа. И это бесило Хвана до красных точек перед глазами и заставляло выливать на бедолагу всё больше и больше грязи вперемешку с собственным презрением.       — Так значит, ты уже давно такой…       — Какой, Джинн-и? — Ликс вопросительно изогнул бровь.       — Неправильный.       — И в чём же заключается моя неправильность? — Феликс всё так же сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на Хёнджина нечитаемым взглядом.        Хван на этот вопрос лишь фыркнул и изогнул губы в самой мерзкой ухмылочке, на какую только был способен:       — Да во всём! Или ты думаешь, что такой пидор как ты может считаться в нормальном обществе правильным?       Эти слова резали Феликса по живому. Он искренне не понимал, как же он за всё это время не разглядел в собственном друге эти странные двойные стандарты его морали. А ведь Ликс никогда раньше даже подумать не мог, что его друг, человек, которого он вот уже много лет глубоко и по настоящему любил и уважал, может быть таким мерзким.       Феликсу сейчас было до тошноты противно от самого себя. Он буквально презирал себя за собственные запретные чувства к такому красивому на вид, но, как выяснилось, совершенно гнилому внутри человеку.       Глаза обожгло изнутри подступившими слезами, но титаническим усилием воли Феликс не дал им пролиться. Только не сейчас. Не здесь. Не перед ним. Унижать себя ещё больше в глазах человека, который ещё всего лишь пару минут назад был для него олицетворением всего самого прекрасного в мире, Феликс не собирался — гордость парня всё же оказалась сильнее душевного разочарования.       Поэтому он, отзеркалив Хёнджину такую же кривую ухмылку, как можно более язвительнее ответил на его совершенно идиотское обвинение:       — Никогда бы не подумал, что любить кого-то — это неправильно. Но ты прав, мой друг… — на последних словах Феликс скривился так, что аж за ухом что-то щёлкнуло. — Я действительно неправильный, раз за столько лет так и не понял, в какую сволочь меня угораздило влюбиться…       После такого признания любой нормальный человек должен был бы хоть ненадолго задуматься над тем, что услышал. Но Хвана сейчас крыло от злости просто не по-детски, и он буквально выплюнул Феликсу в лицо:       — Влюбился? Не смеши меня! Пидоры не умеют любить! Всё, что им надо — это член в заднице, желательно побольше и почаще! И не смей мне говорить, что ты меня любишь!       Хёнджин почти проорал последнюю фразу, нимало не заботясь о том, что в соседней комнате за столом сейчас сидели все остальные парни из группы, празднуя свой внеплановый выходной. Его сейчас вообще мало волновало всё, что происходило вокруг — мысль о том, что его лучший, а теперь уже бывший, друг оказался по мужикам, доводила его просто до истерики.       Как? Ну как он мог такое проворонить? Он же с ним чуть ли не круглосуточно был рядом, они делились секретиками, словно две подружки-первокурсницы, они даже частенько засыпали в одной кровати… Они… Да у Хёнджина ближе него вообще не было никого, а он…       Честно говоря, Хван мало понимал, что же именно его настолько выбесило. То, что Феликс за столько лет дружбы не рассказал ему о своей постыдной тайне, или же то, что он посмел влюбиться в Джинни без его на то разрешения? Или же, всё-таки, этот сучий поцелуй стал катализатором к нынешнему совершенно бездумному поведению самого Хвана?       Хёнджин не знал. И, если честно, знать не желал.       Единственным его желанием было больше никогда не видеть это порочное чудовище, которое он так опрометчиво всегда называл ангелом.       — Знаешь, Хёнджин-а, а мы ведь не выбираем, кого нам любить и какими родиться, — голос Феликса был совершенно безэмоционален и на его лице всё также было невозможно ничего прочитать. В отличие от Хвана — из того презрение и ненависть просто через край хлестали.       — Так значит, ты действительно уже давно такой… — Хван хмыкнул и вдруг выдал то, что поставило в этом разговоре и в их давней дружбе жирную точку. — Если бы я знал, что ты пидор, я бы ещё в самом начале отказался от участия в группе. Лучше уж быть никому неизвестным парнем, чем прожить столько лет бок о бок с тем, кто подставляет свою жопу под член.       Феликс лишь сжал ладони в кулаки так, что короткие ногти разорвали на ладонях кожу, и одарив бывшего возлюбленного презрительным взглядом, молча вышел за дверь.       В душе бушевала такая буря эмоций, что он просто побоялся не сдержаться и хорошенечко врезать этому узколобому идиоту по его симпатичной мордашке. Но через два дня у них будут съёмки, и если Хван будет щеголять на них с разукрашенной рожей, ни ребята ни стафф этого явно не оценят…       Поэтому Феликс и ушёл молча, глотая внутри себя горькие слёзы обиды и разочарования, и понимая, что на этом всё кончилось, даже не успев начаться…       Всего лишь одно неосторожное действие со стороны Феликса, да пара ядовитых фраз со стороны Хёнджина полностью поменяли в душе парня направленность его чувств, сбив с него пелену глупой влюбленности.       Видимо, именно так и умирает любовь.