KARMA. Проклятье Ангела.

      — Ëнбок-а, нам надо поговорить…       Безразличный взгляд полоснул Хëнджина по сердцу не хуже лезвия ножа, но сейчас он был не намерен отступать. Только не сейчас… Иначе уже через пару минут вся его решимость вновь испарится, словно лёгкий туман поутру.       — Ëнбок…       — Вечером. Если ты всё ещё будешь этого хотеть, я выслушаю тебя сегодня после ужина, — с этими словами Феликс выключил телефон, небрежно сунул его в карман своего безразмерного худи и, не оборачиваясь, вышел, оставляя Джинни с вспотевшими от нервов ладонями и трясущимися коленями молча пялиться на то место, где тот только что сидел.       Этот короткий разговор, который и длился то всего лишь несколько секунд, вселил в Джинни крошечную уверенность, что всё у него получится. И даже ледяной голос Ангела не стал помехой — ведь если бы Ëнбок действительно больше ничего к Хëнджину не чувствовал, он бы не согласился. А так…       Посему получалось, что Ликс на Джинни был просто обижен. Сильно. Очень сильно. Так, что даже спустя три недели так и не смог простить…       Но его любимый — самый добрый и понимающий человек на свете, а значит у Хвана ещё есть шанс, что его простят.       С такими воодушевляющими мыслями Хёнджин садился в машину, не на шутку озадачив и даже немного напугав идиотский блаженной улыбкой парней, ехавших с ним рядом. Но ни Чан, ни Чанбин, ни даже малыш Йена не полезли к нему с расспросами (наверняка, побоялись, что любое их неосторожное слово спугнëт хвановское приподнятое настроение, заменив его на уже набившую оскомину печальную рожу)

***

      Джинни собирался на сегодняшний совместный ужин в ресторане как на президентский приём. Идеальный макияж, шикарная укладка — хоть сейчас на обложку модного журнала фотографируй. Узкие чёрные джинсы-брюки и чёрная же атласная рубашка.       Из зеркала на Хëнджина смотрел реальный красавчик, и не скажешь даже, что он неделю не спал и на пределе возможностей отработал целый концерт.       Чан, когда увидел такого расфуфыренного друга, даже рот открыл от изумления, но причины столь резких перемен понять так и не смог. Остальные мемберы, конечно, тоже приоделись, но Хёнджин выглядел так, словно собрался на приём к английской королеве… И можно было бы, конечно, на эту тему хорошенько постебать их принца, но нервный блеск в глазах парня и мелко подрагивающие пальцы рук в противовес идеальному наряду мгновенно отбили у старшего всё желание.       У Хвана явно что-то случилось, и это «что-то» лидеру совершенно не нравилось. У него вообще весь сегодняшний концерт было стойкое предчувствие грядущего пиздеца. Хвала Всевышнему, программу они отработали идеально, так почему это странное чувство до сих пор не отпустило Чана?       Старший для себя решил сегодня много не пить. Ну во-первых у него были грандиозные планы на совместный вечер вместе с любимым Лисом, а во-вторых, не мешало бы повнимательнее присмотреть за младшими. Почему-то у Чана с каждой минутой всё сильнее крепла уверенность, что прогнозируемый его подсознанием пиздец обязательно случится.

***

      За столом все восемь парней собрались донельзя счастливыми и довольными. У большинства в глазах всё ещё проскальзывали вспышки концертных огней. Видно было, что сегодняшний, пусть и крайне тяжёлый день, подарил им не только огромный заряд адреналина, но и море положительных эмоций.       Глядя на широкую, буквально искрящуюся счастьем улыбку Ëнбока, Хёнджин и сам потихоньку начинал чувствовать то же самое. Всё-таки что бы там ни говорили, но он был зависим от своего Ангела целиком и полностью. Если счастлив Ëнбок — значит счастлив и Хёнджин. И ему очень бы хотелось, чтобы это работало и в обратную сторону.       Напрягало лишь то, что время от времени Ликс отвлекался на входящие сообщения. И всё бы ничего, но немного напряжённая улыбка, появляющаяся при этом на любимом лице, неимоверно бесила Хвана.       Ревнивый мозг в совокупности с тотальной неуверенностью в себе всё чаще и чаще подкидывали жуткую мысль, что Феликс сейчас переписывался не с родными, которые имели привычку после каждого концерта заваливать сына и брата кучей восторженных сообщений, а с кем-то, кому Хван малодушно боялся давать название.       Хорошее настроение потихоньку сходило на нет, уступая место уже ставшей совершенно привычной нервозности. И Джинни с всё возрастающим нетерпением ожидал конца этого бесконечного ужина, уже сейчас понимая, что разговор будет не из легких.       И вот наконец-то всё было съедено и выпито. Малость захмелевшие парни громко и весело обсуждали концепт будущей фотосессии, когда к их столику (на секундочку, стоявшему в отдельной закрытой и недоступной для посторонних VIP-зоне) подошёл тот, кого Хван на дух не переносил вот уже много-много лет.       — Сюрприз… — На Джемин своими отвратительными огромными лапищами закрыл его Ангелу глаза, и, лыбясь дебильной улыбкой, не отрывал своих масляных глазок от белокурой макушки.       — Мин? — Феликс, выпутавшись из чужих загребущих рук, ошалело смотрел на незваного гостя. — Что ты тут делаешь? И как ты меня нашёл?       — Ты же фото выложил с геолокацией, — Джимин не переставал радостно скалиться, вызывая в Хёнджине неконтролируемое желание в кровь расхреначить эту чёртову улыбку. — Решил сделать тебе сюрприз. Да и ты обещал мне дать ответ на моë предложение сразу после вашего концерта.       — Это не дает тебе права появляться здесь без приглашения, — голос Феликса сейчас был настолько низкий и густой, что по спине Хёнджина непроизвольно пробежали мурашки.       Его ангел был не просто зол. Ëнбок был в бешенстве. Таким его Джинни видел за всё время их знакомства лишь пару раз. Жаль, что один из них непосредственно касался и самого Хёнджина.       — Я что, не могу встретить собственного парня с вечеринки? — Джимин удивлëнно и крайне отталкивающе изогнул брови и картинно всплеснул руками, а у Хёнджина резко потемнело перед глазами.       «Своего парня»…       Своего…       Парня…       Всего два коротких слова, а у Хвана в голове уже крутилась лишь одна мысль:       «Хочу сдохнуть»…       Погружённый в себя, он даже не замечает, как Феликс в бешенстве оттолкнул к стене стул, на котором сидел, как, схватив за руку всё так же радостно улыбающегося брюнета, потянул его куда-то, скрываясь от пристального и совершенно недоброго взгляда шести пар глаз. Не замечает, как он сам бездумно сжимает в руке тонкий хрустальный бокал, из которого ещё пару минут назад пил вино, и от этого руку пронзает дикая боль…       Не замечает, как вокруг него раздаются испуганные крики, а зал наполняется суетой…       Хёнджин не замечает ничего вокруг себя. Ему теперь искренне плевать на всё, что происходит и с ним и вокруг него.       В голове набатом бьётся единственная мысль: «Я его навсегда потерял»…       Звонкая пощëчина вырывает Хёнджина из болота страданий, и он с искренним удивлением видит перед собой сосредоточенное, напуганное лицо Бан Чана. Рядом раздаётся громкий требовательный голос Минхо, который зачем-то требует вызвать скорую… Нахрена? Кому-то стало плохо?       И лишь пару десятков секунд спустя, Хван понимает, что Чан всё это время крепко пережимает его запястье, а Сынмин намертво перетягивает его ладонь белоснежным полотенцем, из-под которого тонкими струйками на скатерть капает кровь. Судя по всему, его.       Хёнджин отстранëнно хмыкает и, словно со стороны, наблюдает, как с каждым мгновение алое пятно на столе становится всё больше, принимая всё более и более абстрактную форму. Мелькнула даже мысль, что это будет шикарным фоном для новой картины…       Но она быстро погасла, когда лицо обожгла очередная хлëсткая пощëчина.       — Джинн-и. Приди в себя, — голос Хо всё ещё был полон его фирменных командных нот, но за ними Хван отчётливо слышал скрывающихся нервозность и лёгкую панику. — Сейчас скорая приедет, отвезëм тебя в больницу.       — Зачем? — Хёнджин искренне не понимал, на кой ляд ему куда-то ехать.       — Стекло вытащить и швы наложить, придурок ты этакий! — кажется кото-хëн злится. Только вот за что, непонятно…       Ну и ладно.       Пусть делает, что хочет.       Всё равно его Ангел уже ушёл куда-то со своим парнем… Так какая теперь ему разница, куда его повезут?

***

      Проснувшись, Хёнджин долго не мог понять, почему у него болит не только голова, но и безумно ноет рука… Такого эффекта от похмелья у него точно ещё никогда не было… Додумать толком эту мысль ему не дал сварливый голос, острым шурупом ввинтившийся в гудящий мозг.       — Очухался… А я уже грешным делом подумал, что ты тут совсем сдохнуть решил…       — Минхо-хëн, убавь громкость. И так башка раскалывается с похмелья… — глаза открывать не хотелось. Совсем.       — Это не похмелье, идиот несчастный. Это побочка от смешения обезболивающего и выпитого тобой алкоголя, — Джинни вот прямо шкурой почувствовал, как на лице старшего расцвела ехидная ухмылка. — Ты чем вообще думал?       Не дождавшись от пластом лежавшего парня никакой реакции, Хо вновь ехидно хмыкнул:       — Понятно. Ты вообще не думал. Ты из-за Ликса что ли так загнался? Так вот, спешу тебя огорчить: зря загонялся. На Джимин уже который год ему прохода не даёт, упорно липнет при любом удобном случае. Но они не встречаются. Слышишь меня, истеричка ты долбаная, не встречаются они! — на последних словах Минхо даже голос повысил, видимо, чтобы до Хёнджина быстрее дошло.       Хёнджина же от этих слов аж на кровати подкинуло. Мгновенно приняв сидячее положение, он, с трудом разлепив глаза, расфокусированным взглядом уставился на старшего. Из груди вырвался странный булькающий звук, а губы совершенно самостоятельно выдохнули:       — Правда?       — Да правда, правда, — Минхо привычным жестом закатил глаза к потолку, словно спрашивая кого-то там наверху, за что они ему послали этого идиота. — Ты в следующий раз, когда решишь суициднуться, или способ получше выбирай, или поинтересуйся у других, как в реальности дела обстоят. Ты ж мне, придурок нервенный, Хан-и чуть до истерики не довёл! Ты вообще в курсе, что наш Чанбин до усрачки крови боится, и его едва вместе с тобой в больницу не увезли?       С каждым сказанным старшим словом Джинни всё шире и шире распахивал глаза, пока Минхо не рявкнул:       — Рот закрой! Ещё не хватало к разрезанной руке вывих челюсти заработать!       Честно сказать, но последие слова взбешенного хëна Хёнджин попросту не услышал. Его накрыло такой дикой волной облегчения, что он почувствовал себя воздушным шариком, наполненным гелием, который улетает в небо.       Чёртов Джимин не встречается с его Ëнбоком! Это лучшее, что он слышал за все свои прожитые двадцать пять лет…       Эйфория накрывала его с головой, заставляя вновь откинуться на подушки и сверкать в потолок глупой счастливой улыбкой и даже позабыть про тупую бесячую боль в руке. Он так и пялился бы на тускло горящую больничную лампочку, если бы его не укрыло мягким тёплым одеялом, а голос хёна тихо не прошелестел над ухом:       — Спи, гомофоб недоделанный. Всё у тебя будет хорошо.       И Джинни поверил. Поверил и, закрыв глаза, молча провалился в сон, где на поле, усеянном разноцветными цветами, его Енбок весело и счастливо смеялся, пытаясь поймать в свои котячьи ладошки круживших над его головой бабочек…

***

      — Как ты, малыш? — как бы Минхо не переживал за непутевого младшего, но дома его ждал нервный и потеряный любимый бельчонок… И его эмоциональное состояние беспокоило Ли намного сильнее, чем судьба стабильно-драмматично-истеричного друга. — Я скоро приеду…       — Брось, Хо-я, со мной всё хорошо. — Джисон на том конце провода старался казаться бодрячком, но Минхо своего возлюбленного знал как облупленного. Сонн-и было плохо. Не физически, как Хвану, а морально.       Хан Джисон был из той породы, кто очень тонко чувствует окружающих людей и слишком близко к сердцу принимает их проблемы. Минхо, в принципе, и сам такой, но у него хватало внутренних запасов прочности не тонуть в чужих бедах с головой.       Ханни же словно проживал с людьми их жизни…       Может быть, для творчества это сомнительное умение и было благом — лирику Хан писал такую, что от неё мурашки по коже бежали, но вот в обычной жизни это только мешало. Особенно такому эмоциональному человеку, как его парень.       — Джисон-и, как ты себя чувствуешь?       В трубке раздался задумчивый хмык и на том конце провода тяжело вздохнули:       — Смысла говорить, что прекрасно, нет — ты же всё равно мне не поверишь… Так что сносно. Не прямо чтобы «ах», но жить буду, — Хан хохотнул, а у Минхо непроизвольно дёрнулся правый глаз. — Не надо приезжать — побудь с Хёнджином. Я так понимаю, кроме тебя он никому про свои внезапные чувства больше не рассказывал, — дождавшись согласного угуканья от Хо, Хан продолжил.       — Ему сейчас гораздо хреновее, чем мне. Не бросай его, Хо-я…       — А ты?       — А что я? Я точно знаю, что не один и у меня есть ты. А у него нет никого. Да и Феликс последнее время ведёт себя как полная скотина — лучше б уж сразу послал на хуй, чем так издеваться.       Вот с этим Минхо был стопроцентно согласен.       Как бы по-скотски Хван раньше не относился к Ëнбоку и его чувствам, но его на пятьдесят процентов оправдывало то, что парень просто ничего не знал. Да и даже после того, как узнал, Джин не стал задирать друга и не пыталался его унизить. Да, молчал. Да, смотрел презрительно. Но так никому ничего и не рассказал, пока его к стенке не припëрли и фактами не завалили.       Феликс же сейчас натурально изводил бывшего лучшего друга, тотально игноря, хотя прекрасно видел, что Хван хочет пойти на контакт. Ну а то, что он сегодня на выступлении творил, вообще финиш — такого себе даже они с Джисоном никогда не позволяли, хотя мемберы из группы все в один голос ржали, что Минсоны настолько очевидные, что им только потрахаться прямо на сцене не хватает.       Поэтому, тяжело выдохнув, Минхо предложил Джисону единственный нормальный выход из ситуации:       — Приезжай. Мне тоже плохо, от того, что тебе плохо.       — Хочешь, чтобы мы страдали вдвоём рядышком? — Ли прямо воочию увидел, как любимые губы где-то там далеко растягиваются в слабую, но счастливую улыбку.       — Хочу. Тем более этого идиота всё никак наркоз отпустить не может… Первый раз вижу, чтоб у человека такая реакция на местное обезболивающее была… Он сейчас реально на дебила похож, который из психушки сбежал. Сонн-и, мне страшно…       — Да понял я, понял… — голос Хана после показательных страданий Минхо был веселый — да, ему не поверили ни на грош, но Хо добился того, чего хотел, — жди. Скоро приеду. Не оставлять же тебя с этим психом один на один? А вдруг он буйный?       После короткого чмока в трубку, Ли спрятал телефон в карман и устало откинулся на спинку жёсткого больничного кресла — заебало. Как же заебало всё вокруг.       Начиная с того, что все они не могут нормально жить и вынуждены скрывать свои отношения, заканчивая вот этим вот… Хо отрешëнно покосился на спящего друга, который так и продолжал улыбаться во сне.       Да уж, судьба знатно прошлась по бедолаге. Кто вообще мог подумать, что непримиримый борец с однополыми отношениями вдруг сам по самую макушку в них вляпается?       Карма накрыла Хвана так, что мама не горюй, а потом догнала и ещё наподдала в виде моральных издевательств Феликса…       Минхо было непонятно, чего именно их солнечный мальчик добивался, но тот явно преследовал какую-то свою цель. Понять бы ещё какую… А то на бедолагу Хёнджина уже смотреть страшно становится.       Ли вновь достал телефон, шумно выдохнул и приготовился терпеливо ждать приезда своего парня.