KARMA. Проклятье Ангела.

      — Как ты? — осторожное касание холодной ладони к голой шее заставило Хëнджина крупно вздрогнуть.       Боковым зрением он отметил блондинистую макушку за своим плечом, но, к сожалению, она принадлежала совершенно не тому человеку, которого Хван сейчас хотел бы видеть рядом.       С момента возвращения Ëнбока в Корею прошло уже восемь дней. Восемь дней ледяного равнодушия, которое заставляло Хëнджина сгорать изнутри. Любые попытки Хвана поговорить встречались громогласным молчанием и абсолютным игнором со стороны Феликса.       Ли Ëнбок словно задался целью свести Хëнджина с ума.       Нет, он не смотрел на Джинни злобно или разочарованно. Его полнейшее равнодушие било по Хвану намного больнее. Даже когда Феликс ненароком встречался с ним глазами, в них ничего кроме пустоты не было. Вроде бы и смотрел на него, но взгляд был таким, словно никого перед собой не видел.       В противовес этому со всеми остальными Феликс общался так же, как и прежде, весело шутил, лез обниматься и сиял белозубой улыбкой. И лишь Хëнджина он упорно не замечал.       В такие моменты Джинни казалось, что он реально сходит с ума…       Поэтому, что ответить на вопрос старшего, Джинни просто не знал. Да по нему и так было всё прекрасно видно — за эти дни Хван сильно осунулся, исчез блеск в глазах, а все репетиции для него проходили словно на автопилоте. Вдобавок ко всему Хëнджин попросту перестал замечать всех, кто не был Ëнбоком…

***

      По правде говоря, Минхо это пугало. Сильно. До той самой степени, что он, плюнув на собственные принципы не вмешиваться в чужие отношения, вчера вечером подошёл к Ликсу с разговором. Которого не получилось, потому что блондин в весьма грубой форме посоветовал не лезть туда, куда его не просят.       Минхо и не стал лезть — надменно хмыкнув, он просто ядовито поинтересовался у психующего Феликса, готов ли тот взять ответственность за собственное поведение. Получив утвердительный кивок, всё, на что его хватило, это глухо спросить:       — А ты уверен, что потянешь?       Сейчас же, глядя на потухшего друга, Минхо как никогда ранее жалел, что не может выпороть заигравшегося блондина. А в том, что Ëнбок ведёт свою, одному ему понятную игру, Хо был стопроцентно уверен — ну не могут чувства, годами горевшие жарким пламенем, потухнуть в одночасье. Феликс явно что-то задумал, но это «что-то» Минхо категорически не нравилось.       Видимо, пора было подключать тяжелую артиллерию в виде Чонина и Чана. Одному Минхо с этим дурдомом явно не справиться…

***

      — Я в порядке, Минхо-хëн, — собственный голос звучал глухо и непривычно, но что Хëнджин мог с этим поделать? Да и если снова промолчать, старший забеспокоится ещё сильнее, и тогда вообще в покое не оставит…       — Ага. Вижу я, в каком ты порядке, — Ли громко фыркнул на такое откровенное враньё со стороны младшего и вдруг резко схватил его за плечи и крепко прижал к себе.       Аккуратно запустив руку во взмокшие после долгой тренировки волосы, он неспеша начал пальцами распутывать спутавшиеся пряди. Хëнджин сначала замер от такого странного обращения, но спустя пару минут расслабился, и даже позволил себе уткнуться носом в чужое плечо. Как же давно его никто вот так не касался…       После ссоры с Ликсом Хван свёл к нулю любой тактильный контакт — если волшебные руки Ангела не желают к нему больше прикасаться, значит его не будет больше касаться никто…       Глупо? Может быть. Но иного Хëнджину было не нужно.       За спиной вдруг раздался едкий басовитый смешок, а обнимающие Джинни руки резко напряглись. Что ж, этот голос Хенджин узнает из миллионов, только вот сил на то, чтобы отклеиться от чужого плеча не было — Хван сейчас сам себе напоминал отжатое в центрифуге бельё — такой же выкрученный и досуха выжатый эмоционально.       — Ты поговорил с ним? — еле слышный шепот на ухо заставил Хëнджина немного встрепенуться. Но всё, на что его хватило — это отрицательно покачать головой. — Почему?       — Он игнорирует меня. Полностью. Смотрит сквозь меня, словно я призрак какой-то… — Джин устало вздохнул. — Похоже, я опоздал со своими чувствами, хëн…       Минхо издал какой-то странный возмущенный звук — словно большой кот чихнул, и ещё сильнее прижал к себе младшего. Он решительно не понимал, чем помочь сходящему с ума другу, и это его несказанно бесило.       — А ты не пробовал прижать его и заставить себя выслушать? Джинни, наш Ликс ведь только с виду похож на ангела. Тебе ли не знать, какие демоны скрываются у него внутри…       Хëнджин невесело усмехнулся: ему было абсолютно плевать на феликсовых демонов — для него этот солнечный цыплёнок навсегда останется воплощением всего самого светлого и чистого, что существует на Земле. Ну а в том, что тот упрямо игнорирует Хëнджина, сам же Джин и виноват — после всего, что он наговорил, вообще странно, что Ликс спокойно в одном помещении с ним находится.       — Что ты планируешь со всем этим делать, Хëнджинн-и?       Хван лишь неопределенно дëрнул плечом и глухо прошептал:       — Ничего…       — В смысле, блять, ничего? — ух, как оказывается, умеет шипеть их кото-хëн, когда возмущён! — Хван, ты охренел?       Не получив в ответ никакой реакции, Минхо резко оторвал от себя несопротивляющееся тело и, злобно прищурившись, не мигая, уставился на отрешённо смотрящего в стену парня.       — Ну что за дебилы мне достались? Один семь лет водил хороводы вокруг, боясь признаться, второй решил, что лучше гордо страдать, чем нормально поговорить… Скажи мне, хорёк безмозглый, долго ли ты так протянешь? На сколько тебя хватит, прежде чем ты со своей блядской романтической натурой реально чокнешься?       Хенджин молчал. Сказать было нечего, потому что Джинни прекрасно понимал, что Минхо прав. Прав на миллион процентов, потому что уже сейчас Хван понимал, что «чокаться» уже начал. А что будет дальше, даже представлять не хотелось.       Разговор прервал вошедший в зал менеджер, загруженный здоровенной стопкой каких-то бумаг.       — Парни, я только что с собрания! В вашем выступлении будут изменения!       Хëнджин непроизвольно напрягся. Что там ещё придумал неугомонный директорат? Вроде бы всё уже оговорено и роли для каждого расписаны. Даже реплики необходимые разучены… На кой чёрт за несколько дней до концерта что-то менять?       Не один Хван недоумевал. Чан, как лидер, окинув своих прифигевших детей задумчивым взглядом, лишь молча протянул руку и забрал у менеджера новый сценарий. Быстро пробежавшись глазами по написанному, он удивленно вскинул брови:       — Это с чего вдруг такой расклад?       — Мы проанализировали отзывы на фансервис и востребованность всех ваших пейрингов, и решили, что последнее в этом году шоу должно оставить незабываемый след. Поэтому взаимодействовать будете именно так. И не смотри на меня так, Чан, — я тут ни причём. Хотя, по большому счёту, для вас ничего не изменится — да и условия останутся те же — максимум контакта и провокаций, но никаких открытых намеков. Кроетесь и дальше, только теперь перед большим количеством народа, — менеджер хохотнул.       Только вот отчего-то их лидер не разделял его веселья. Что же там такого написано, что у Чан-хëна от нервов даже морщинка на лбу появилась и глаз задëргался? Хенджину даже немного интересно стало.       Но ещё больше его любопытство усилилось, когда начальство свалило, а Бан Чан, не стесняясь, крайне экспрессивно минут пять материл всех и вся, мешая в кучу английские и корейские маты. Лишь немного выпустив пар, он молча сунул каждому из парней новый сценарий и, шлёпнувшись пятой точкой прямо на паркет, стал ждать реакции.       — Да ну нахер! Это с чего вдруг такая щедрость? — Сынмин смотрел на старшего круглыми глазами. — А если я решу озвучить, что мы с Бином реальная пара? Мне что, за это тоже ничего не будет?       — За это тебя твои же фанаты живьём сожрут, — Минхо тоже выглядел удивлëнным, но не настолько как остальные. — Ну и чего все раскудахтались — как будто что-то сильно поменялось. Как было ничего нельзя, так и осталось ничего нельзя, разве что по нормальным парам разделили.       Хван ещё не открывал свой новый сценарий, но отчего-то уже сейчас жопой чуял подставу. Причём подставу лично для себя.       Жутко захотелось не читать вообще ничего, но работа обязывала, и Хëнджин, глупо задержав дыхание, раскрыл папку, чтобы на первой же странице уткнуться носом в…       «Пары на взаимодействие на выступлении, фанмитинге и фотосессии.       Ли Минхо — Хан Джисон.       Бан Чан — Ян Чонин.       Со Чанбин — Ким Сынмин.       Хван Хëнджин — Ли Феликс.»

***

      В день шоу Хëнджин выглядел так, словно сдох ещё пару дней назад. Немудрено, ведь за неделю с момента получения нового сценария он спал от силы с десяток часов.       Нет, его не мучила бессонница — на репетициях он упахивался так, что домой приползал, совершенно ничего не соображая. Просто каждый раз, закрывая глаза, он вновь и вновь в голове прокручивал будущий концерт, и перед глазами снова и снова стояло отрешëнное лицо его наваждения.       Хван честно не понимал, как они с Ëнбоком собираются отыгрывать влюбленную парочку, если за всё это время обменялись лишь парой слов. Да и те были сугубо по делу.       От былой теплоты в их общении не осталось ни следа. Сейчас они больше напоминали не влюблëнных, а врагов, вынужденных заключить перемирие. Точнее, это Ликс вёл себя так, сам же Джинни догадывался, что с его стороны залипнувших взглядов и обречëнных вздохов стало лишь больше.       Визажисты горько вздыхали и недовольно поджимали губы, когда приводили его в привычный для сцены вид мачо-соблазнителя. Только если бледную кожу и синяки под глазами ещё можно было замазать, то вот потухший взгляд было невозможно скрыть ни под какими линзами.       Даже заебавшийся больше всех за неделю Чан это заметил. Спасибо, хоть с нотациями не полез, а то с него сталось бы. Но тусклое хвановское «Я в порядке, хëн» его явно не успокоило.       Саундчек прошёл обычно. Феликс не особо с ним контактировал, но и не игнорировал, как делал до этого. Джинни даже немного приободрился от такого — появилось небольшое желание жить и работать, как прежде.       Внутри загорелся крохотный огонёк надежды, что всё ещё можно исправить, но Хëнджин был реалистом и упорно пытался затушить его на корню, чтобы не тешить себя мечтами о несбыточном. Ведь потом будет только больнее.       Странно, он ведь раньше так любил горящие восторженные взгляды стэй… Они для него были словно глоток свежего воздуха и пилюли счастья в одном флаконе. А сейчас их крики лишь раздражали и вызывали желание заткнуть уши и свалить от всего этого бедлама подальше.       Хëнджин, наверное, так бы и сделал, но подвести группу не мог. Поэтому, стиснув зубы и натянув на лицо привычную блядско-соблазнительную маску, он продолжал танцевать и петь. Кажется, даже не проебал ни одной своей партии, что несказанно радовало.       Только вот на самом концерте всё резко изменилось.       Точнее, Ëнбока словно подменили.       Заменили прежней, так любимой Хëнджином ласковой солнечной версией.       У Джинни чуть удар не случился, когда во время исполнения он вдруг почувствовал на своей талии родные руки с миниатюрными, по сравнению с лапами самого Хëнджина, ладонями. Совершенно непроизвольно он напрягся всем телом и застыл, боясь даже вздохнуть. До сводящих спазмом лёгких было страшно, что этот такой долгожданный контакт с «его-не его» Ангелом оборвëтся и унесёт с собой тепло, которое его сейчас накрыло с головой.       А Феликс, словно издеваясь и совершенно никого не стесняясь, быстро пробежался пальцами по груди до самого подбородка, буквально на мгновение сжал свою ладонь на вспотевшей шее и резко отступил. А Хëнджин тупо забыл как дышать.       Если бы не смачный хлопок ладонью по заднице от Минхо, Хван, наверное, так бы и простоял на сцене столбом до самого конца. Но, кажется, его замешательство никто не заметил — это по ощущениям самого Джинни прошла вечность, на деле же всё уложилось в несколько секунд.       А дальше было ещё хуже.       Ëнбок как с цепи сорвался — сегодня он был не Ангелом, сегодня он дал волю своему внутреннему Демону и беззастенчиво соблазнял всех вокруг.       Расстёгнутые пуговицы на костюмах, оголëнный пресс, наглая завлекающая ухмылка, блядские губы, которые он беспрестанно облизывал… И, конечно же, море прикосновений…       Феликс словно восполнял пробел в их телесном контакте. Только с каждым таким касанием Хëнджину становилось лишь хуже и хуже. Потому что он прекрасно понимал, что всё это просто игра. Игра на публику. Игра для стэй. Игра на нервах самого Хвана…       И с вероятностью в 99,9 всё прекратится в то же мгновение, когда закончится концерт.       Но один фиг Джинни ничего не мог с собой поделать и продолжал следить за каждым движением своего порочного Ангела. Ха, сколько же материала сегодня получат любители их пейринга…       На поклоне, как и всегда, Ëнбок встал рядом. Спокойно сжал своей маленькой лапкой его ладонь, и собственническим жестом огладил костяшки чужой руки большим пальцем. Хëнджина же жёстко накрыло дежавю…       Но стоило лишь всем уставшим парням скрыться от чужих пристальных глаз в гримëрке, как на лицо Феликса вернулось ненавистное Джинни отрешëнное выражение, а в его глазах снова зияла пустота.       — Какого хрена ты с ним не поговоришь? Джин, сейчас самое подходящее время! Да не щелкай ты клювом, чёрт бы тебя побрал! — обняв друга за плечи, Джисон тихо и заполошно тарахтел ему прямо в ухо. — Чего застыл? А ну пошёл! — и под рёбра Хëнджину прилетел несильный тычок.       Джинни тяжело сглотнул. Ну в принципе Хан прав. Сколько можно изводить себя неизвестностью? Он уже и сам понял, что основательно так подзаебался страдать — пора было поставить точку во всей этой истории. Как бы там ни получилось, но ему действительно было необходимо поговорить с Ликсом. Поговорить, и раз и навсегда всё выяснить.       Переодевшись и ожидая, когда их сопроводят до машин, Хëнджин, собрав остатки воли и гордости в кулак, подошёл к мирно копающемуся в телефоне Феликсу.       — Ëнбок-а, нам надо поговорить…