KARMA. Проклятье Ангела.

Феликс

      Впервые Феликс влюбился, когда ему было шестнадцать.       Правда, то, что это была именно любовь, он понял лишь три года спустя. А до этого времени парень просто искренне восхищался идеальным, по его мнению, Хван Хëнджином.       Тогда, воспитанный крайне толерантной страной, он не стал долго заморачиваться по этому поводу — смысл? Даже его мама всегда говорила, что человек не выбирает, кого ему любить.       Но к тому времени, когда Ëнбок осознал и принял собственные чувства и ориентацию, его лучший друг уже успел зарекомендовать себя таким лютым гомофобом, что мемберы группы, которые в большинстве своём уже нашли себе вторые половинки одного с ними пола, лишь тихо вздыхали, осуждающе качали головами и старались лишний раз не палиться, во избежание эмоционального пиздеца от их вижуала.       Феликс честно пытался забыть. Выкинуть из головы и сердца того, кем 24/7 были заняты все его мысли. Только вот ввиду того, что мемберы стремительно набирающей популярность группы были вместе круглосуточно, сделать это совершенно не получалось. И Ëнбок сдался. Решил просто плыть по течению и довольствоваться лишь дружбой своего краша, которую тот проявлял очень уж странно для того, кто люто ненавидел любое проявление однополой любви.       По правде говоря, Феликсу безумно нравилось, что крайне нетактильный абсолютно со всеми парень рядом с ним становился самой настоящей липучкой — не проходило даже десяти минут, чтобы Хëнджин так или иначе не прикоснулся к нему. Эти объятья, такие искренние и до боли желанные, буквально выворачивали бедолагу Ликса наизнанку.       До дрожи в руках хотелось не просто коснуться этого идеального тела — хотелось намного, много большего. Хотелось исследовать этого сводящего с ума парня не только руками, но и губами. Целовать эти блядские пухлые губищи до полного отсутствия воздуха в легких, до звёздочек перед глазами, до той степени, когда Хëнджин сам, потерявшись в наслаждении, попросит его о чём-то большем…       Но всё это были не более чем его несбыточные мечты. Год от года Хван всё сильнее и сильнее давал окружающим понять, что не просто не приемлет отношения между мужчинами, а что сделает всё для того, чтобы морально, а возможно даже и физически, уничтожить любого, кто будет им заподозрен в подобном.       Ëнбок любил Хëнджина. Но ведь также сильно он любил и остальных парней их маленькой группы. За это время они все стали друг другу не просто близкими людьми, они стали настоящей семьёй, в которой любой из них всегда мог получить внимание и поддержку. И подставлять их под удар у Ликса не было ни малейшего желания.       Поэтому он просто молчал. Смотрел украдкой глазами, полными сердечек, мучился ночами от диких порнографических снов, снова и снова выслушивал бредни «лучшего друга» и молчал…       Порою так хотелось плюнуть на всё и вывалить на блаженно неведающего Хвана все свои чувства, что Феликсу приходилось до крови закусывать щёку изнутри, лишь бы сдержать рвущиеся наружу слова.       Ведь это был бы конец. Конец всей их долгой дружбы, пусть односторонней, но такой жизненно для него необходимой.       В группе все давно знали о чувствах Ëнбока к их вижуалу. Знали и искренне жалели бедолагу, хотя совершенно не понимали, чем они могут ему помочь. Моральную поддержку Ликсу оказывали все, но лишь Чан, лидер группы и по странному стечению обстоятельств его земляк, был полностью в курсе того, что творилось у парня на душе.       Чан не лез с советами. Он поступал мудрее: молча был рядом, помогая и поддерживая в особо трудные моменты, частенько становясь тем, кому Феликс в порыве особого отчаянья изливал душу.       И так длилось годами…       Логично, что всё это долго продолжаться не могло, и тот вулкан, что клокотал у Ëнбока внутри, рано или поздно должен был взорваться…       Что и произошло в тот злополучный вечер.       Примерно за две недели до этого Хван словно с цепи сорвался: он лип к Феликсу по поводу и без, постоянно касался, словно невзначай, даже ночевать у них с Сынмином пару раз оставался, естественно, ложась спать в одну с Ликсом кровать. Бедолага терялся в этой лавине навязчивой тактильности, захлёбываясь от переизбытка ощущений, собственных эмоций и невозможности сделать то, о чём мечталось вот уже столько лет…       В душе теплилась робкая надежда, что всё это Хëнджин делал не просто так, а вот таким вот странным образом давал Феликсу понять, что тот ему тоже нравится…       Сердце в такие мгновения напрочь отрубало в мозгу всякий здравый смысл и логику, заставляя надеяться, что у него действительно есть шанс на взаимность. Потому что Ëнбок прекрасно понимал, что потихоньку сходит с ума от невозможности быть рядом с тем, кто стал не просто навязчивой идеей, а с тем, кто за эти годы незаметно превратился в смысл его грëбаной жизни…       Ну а в тот вечер окончательно заебавшийся разум, затуманенный алкоголем, красиво помахал здравому смыслу ручкой и… Сполна получил то, что получилось.       Столько дерьма в свой адрес он не получал даже в моменты самого жёсткого хейта своей персоны. Хëнджин метко бил по самому больному, методично унижая и втаптывая в грязь его светлые чувства. Было больно. Очень. Не физически, хотя рассечëнная от встречи с краем стола макушка и кровоточила, но это ни в какое сравнение не шло с той разрывающей болью, что бушевала внутри.       И тогда Феликс решил: всё. Хватит. Хватит страдать по тому, кому его чувства нахрен не сдались. Хватит убиваться ночами от невозможности быть рядом и мечтать о каком-то эфемерном одном на двоих счастье.       В конце концов Ëнбок себя не на помойке нашёл, и гордости ему было не занимать. И если уж Хван Хëнджин воспринял всё вот так, то ни пошёл бы он в таком случае на хуй?!       Феликсу была необходима передышка. Место, где он мог бы спокойно всё обдумать, вытравить из себя эти ёбаные чувства к человеку, который, как выяснилось, его и другом-то теперь не считает.       Именно поэтому, плюнув на всё, он уехал. Туда, где его всегда любили и ждали. Туда, где, не приставая с ненужными расспросами, просто приняли и заключили в крепкие родные объятья, которые хоть ненадолго смогли приглушить плачущее от боли сердце.       Дом.       Это место, где за последние восемь лет Ли Феликс бывал так редко, что уже начал подзабывать, как оно ощущается. Но теплота и умиротворение, растёкшиеся внутри, пусть и не полностью, но притушили огонь обиды.       На смену злости пришёл здравый смысл и теперь методично подкидывал один за другим варианты возможного исцеления.       Да, Ëнбок уже долгое время понимал, что он болен. Болен парнем, который теперь его презирал и ненавидел. Исступленная страсть потихоньку вытеснялась врождённым прагматизмом, и он наконец-то смог посмотреть на себя со стороны.       Чёрт, как же жалок он был всё это время… Вспоминая о том, как бегал за Хваном хвостиком в надежде урвать от того хоть немного тепла и ласки, Ли сейчас сам себе напоминал бездомного щенка, с которым вдоволь наигрались, а когда пришла пора решать забирать того с улицы или нет, просто с разлëту пнули под рëбра.       И Ëнбок твёрдо решил выбить из головы остатки своих больных чувств.       Он и раньше не жил монахом. Всё же чувства — чувствами, а здоровый молодой организм требовал свою положенную порцию удовольствия. Но те тупые одноразовые мальчики, которыми он пользовался в редкие моменты, когда выпадала возможность, не вызывали в груди ни малейшего отклика.       Феликс иногда всерьёз задумывался: а не проще ли было купить резиновую куклу, чтобы таким образом экономить собственное время, которое он тратил на охмурение этих падких на деньги и внешность идиотов? Да, тело его получало разрядку, но ведь перед глазами, один хрен, каждый раз стоял образ по-блядски облизывающегося Хëнджина.       Чёрт, как же он его заебал…       Первые пару походов в клуб Феликс просто присматривался к тамошнему контингенту. Выбрать там явно было из кого, но отчего-то не хотелось. Вообще.       Поэтому он просто отрывался на танцполе, методично накачиваясь коктейлями, благо резистентность организма позволяла ему долго не пьянеть.       Но время неумолимо бежало вперед, и Ликс отчётливо понимал, что ему необходимо вернуться. Каким бы крутым айдолом его не считали стэй, но без упорных каждодневных репетиций тело потихоньку начало забывать элементарные вещи. А подводить команду не хотелось.       Ещё и состоявшийся накануне разговор по душам с матерью заставил всколыхнуться внутри что-то непонятное, то, что он вот уже две недели упорно в себе трамбовал. Поэтому решение вернуться в Корею настигло его совершенно спонтанно, аккурат в тот момент, когда он, сидя за барной стойкой и допивая очередной виски со льдом, сверлил глазами симпатичного парня, чертовски похожего на Хëнджина.       Мелькнула даже мыслишка, что неплохо было бы затащить этого красавчика в постель и выместить на нём всю скопившуюся внутри обиду, но… Что-то сдержало. Что-то очень сильно непонятное, но оставляюшее даже от одних только мыслей поганый осадок на душе.       — Привет, скучаешь? — парень словно прочитал желания Ликса и подошёл сам, расслабленно облокотившись рядом на стойку бара. — Составить компанию?       Ëнбок смерил его оценивающим взглядом, но вблизи оказалось, что не так уж тот и был похож на того, кто выебал своим паскудным характером все мозги. Лишь в телосложении было что-то одинаковое, но при внимательном осмотре даже в этом незнакомый парень сильно проигрывал его Принцу.       — Меня, кстати, Сэм зовут, — пацан, лет двадцати-двадцати двух на вид, зачесал назад падающую на глаза длинную чёлку, нервно облизнул губы (которые даже рядом не стояли с блядскими полными губищами Хвана!) и вдруг выдал: — Тебе, наверное, часто говорят, что ты на одного айдола очень сильно похож…       Всё. Остатки желания хотя бы просто поболтать после этих слов у Феликса напрочь пропали. Ему ещё для полного счастья только озабоченного на голову собственного фаната сейчас не хватало…       С приходом популярности их стали узнавать все и везде. Как бы не крылись парни, но всегда находился кто-то, кто даже под безразмерными шмотками и тонной грима признавал в них участников модной группы. И Феликс вот уже который год отчаянно желал, чтобы его любили и хотели не потому, что его смазливая мордашка заполонила почти весь возможный эфир, а потому что он просто есть. Но, к сожалению, на его пути попадались лишь вот такие сумасшедшие фанаты, которые даже на другом континенте умудрялись признать в нём медийную личность. Заебало!       Минхо когда-то давно пошутил, что без слепого поклонения на них будут смотреть лишь они сами, потому что видели друг друга в таких ситуациях, от которых у всех этих «фанов» мозги бы вытекли. И Ликс с этим был абсолютно согласен.       Ну а то, что семеро из восьми влюбились именно друг в друга, эту гипотезу только подтверждало.       Не удостоив парня даже мимолëтной улыбкой, Ëнбок вытащил из кармана джинсов телефон и по памяти набрал номер.       — Хëн? Как вы там? — заметив, как при звуках незнакомой речи стоявший напротив парнишка приободрился и расцвëл, утверждаясь в своих догадках, Ликс недовольно скривился. Музыка грохотала так, что внутри вибрировали кости, но вот беда, больше совершенно не вставляла. Хотелось домой. В родную квартирку, где с недовольной моськой вечно бурчащий Сынмин, несмотря на усталость, каждый вечер наводит порядок.       Картинка так отчётливо встала перед глазами, что Феликс не удержался, глубоко вздохнул и рявкнул в трубку, пытаясь перекричать долбящие по ушам биты.       — Я хочу приехать.       — Конечно приезжай! Мы соскучились, — голос Криса был какой-то убитый, но в нём звучало искреннее желание увидеться.       — Тогда я покупаю билет, — словно удостоверившись в том, что его всё так же ждут, Феликс даже выдохнул облегчëнно. Осталось только отвязаться от прилипчивого парня, который сейчас буквально пожирал его глазами.       — Извини, но нет, — и предотвращая поток тупых и совершенно ненужных ему сейчас вопросов, Ликс в предупреждающем жесте поднял вверх руку и резко сжал её в кулак, словно что-то поймал. — «Нет» на все твои предложения.       Одним глотком осушив стакан, он громко припечатал его к стойке, словно ставя точку в несостоявшемся разговоре. Спасибо, хоть парень попался понятливый, ну или просто обидчивый (Феликсу было как-то искренне похер), но за пошатывающимся айдолом мирового масштаба тот не пошёл.       А Ликс вызвал такси и, уже почти подъезжая к родительскому дому, с удивлением увидел, что ближайший рейс в Корею будет всего через несколько часов. Что ж, времени собраться и попрощаться у него вполне хватит.

***

      В момент, когда Ëнбок завалился прямо с самолета в танцевальный зал компании, он даже как-то подзабыл, что Хван тоже там будет — внутри всё сжималось в предвкушении долгожданной встречи с друзьями. Но когда парни, тоже соскучившиеся за две недели, завалили его обнимашками, даже из-под кучи тел Ликс отчетливо ощутил на себе чужой тяжёлый взгляд.       Хëнджин смотрел на него не мигая, и, кажется, даже не дышал при этом. У Феликса вскользь промелькнула мыслишка о причине такого странного поведения бывшего лучшего друга.       Но зная Чана как облупленного, Ликс стопроцентно был уверен, что тот уже успел хорошенько промыть Хвану мозги. Наверняка, даже не единожды. Этим вполне можно было объяснить взгляд побитой собаки, которым парень пытался его просверлить.       Честно говоря, Ëнбок не думал, что будет настолько тяжело удержать на собственном лице маску полнейшего похуизма, особенно когда его бывший возлюбленный робко с ним поздоровался.       Ликс искренне надеялся, что определение «бывший» теперь действительно таковым и является, но стоило Хëнджину лишь посмотреть на него огромными расширившимися глазами, в которых так отчётливо читались печаль и надежда на что-то совершенно Феликсу непонятное, как глупое сердце, пропустив сразу пару ударов, застряло где-то в горле, словно пыталось вырваться наружу.       Но Ëнбок мог бы собой гордиться — маска безразличия приклеилась к его лицу настолько плотно, что даже бушующий внутри ураган не смог её поколебать.       А дальше была неделя ада и безумных эмоциональных качелей.       Сердце при каждой встрече упрямо выпрыгивало из рёбер навстречу тому, кого Ликс так и не смог вырвать из собственной головы, но рациональная сторона натуры пинками запихивала его обратно, не давая ни малейшей слабины.       Днём на репетициях Ликс вёл себя так же как и раньше — смеялся, шутил… Со всеми, кто не был Хëнджином. Хëнджином, который буквально неотрывно следил за каждым его движением, и с каждым днём выглядел всё хуже и хуже.       У Феликса даже закралось подозрение, что их главный танцор вообще не спит, потому что синяки под глазами у него уже перешли в глубокий чёрный спектр и сильно походили на яркий неудавшийся грим в готическом стиле. Глупое сердечко обливалось кровью от жалости и невозможности подойти, утешить, или хотя бы просто расспросить, что же так сильно гложет парня.       Ëнбок молчал, упрямо стиснув зубы, и упорно гнал от себя любое проявление слабости перед этим таким красивым, но таким сволочным мудаком.       Забыть! Не вспоминать!       Ликс повторял про себя эти два слова настолько часто, что всерьёз стал опасаться, что на концерте вместо своих реплик выдаст в зал именно их. Ведь он и так уже умудрился недавно проебаться перед Чаном, который, кажется, совершенно этому не удивился, лишь крепко обнял и проворчал, что и ему и Хëнджину пора бы уже отпустить собственных демонов с поводка и нормально поговорить.       Феликс тогда с психу много чего вывалил на друга: где, как и на каком именно месте он видел все эти разговоры и самого Хвана в частности. Крис аж заслушался, а после отвесил младшему лёгкий подзатыльник, буркнул, что «Два дебила — это сила, а два обиженных дебила это вообще просто пизда»…       Ликс пошипел в ответ для проформы, но взял на заметку замечание друга о демонах и поводках.       Чем и воспользовался буквально через пару дней, благо сама компания дала им на последний в этом году концерт полный карт-бланш.       Давно Феликс не получал такого морального удовлетворения от знакомой до малейшего движения программы. Особенно его радовала реакция Хëнджина на небольшие в общем-то провокации. Она бальзамом растеклась по измученному сердечку, заставляя парня творить на сцене всё большую и большую дичь…       Вымотанный, но счастливый, он даже не сразу понял, о чём в гримëрке попросил его Хван. А когда понял, малодушно сдулся и поспешил отговориться от неизвестного разговора. Ликс всерьёз надеялся, что к моменту ужина Хëнджин забудет о своём предложении, но…       Всё, как всегда, пошло через жопу.       В самый разгар дружеских посиделок, когда даже вот уже неделю молчавший Хван начал понемногу улыбаться, черти принесли в ресторан На Джимина. Как он попал в закрытую VIP-зону, пусть разбирается компания, но заявление этого прилипчивого придурка о том, что они типа пара, выбесило Ëнбока не на шутку.       Хотя разговор в туалете между ними был предельно короткий — эмоциональная матерная тирада от Феликса о том, куда именно может катиться Джимин со своими подкатами, и с десяток отточенных ударов для того, чтобы закрепить свои слова. Судя по ошалевшему лицу, неудачливый ухажер всё понял и лезть больше не будет.       Ëнбок тогда лишь презрительно фыркнул про себя — давно надо было так сделать, а не терпеть тухлые заигрывания со стороны охуевшего в край парня.       Но вот в зале ресторана его ожидала совершенно ошеломительная картина, от которой у Ликса нехорошо засосало в груди.       Белоснежная скатерть была живописно вымазана чем-то красным. Чем-то, что очень сильно напоминало кровь. Ошарашенные парни с перепуганными, бледными лицами, отсутствие Хвана и Ли-старшего наводили на очень неприятные мысли.       Пока Бан Чан с пеной у рта раздавал словесные пиздюли Джимину, доброй души Джисон, у которого странно тряслись руки, поведал о том, что Хëнджина увезли в больницу и, кажется, будут делать ему операцию.       Первой мыслью было бежать следом. Найти, обнять, утешить, ведь именно Феликс всегда был тем, к кому Джинни в первую очередь бежал, когда ему было плохо… Но сейчас рядом с пострадавшим Хëнджином был не он, а вездесущий, сука, кот Минхо. И это бесило до багровой пелены перед глазами.       Но рациональная часть мозга и в этот раз взяла верх, упорно нашёптывая, что так даже лучше. Что так Феликс быстрее сможет забыть. Забыть и постараться жить дальше. Ведь как бы ни повернулась жизнь, но с Хëнджином «долго и счастливо» ему никогда не светит.       Феликс всегда был добрым. Да, вспыльчивым, но даже в минуты дикого гнева он всегда быстро успокаивался. Успокаивался и прощал.       Вот и Хëнджина, даже после всех его злых слов, Ликс давно простил. Но это совершенно не означало, что он был готов и дальше страдать от собственных, совершенно не нужных Хвану чувств. Но как ни старался Ëнбок, но вырвать годами живущую в душе любовь у него не получалось…       Она, словно упëртый сорняк, прорастала вновь и вновь, распуская в сердце цветы, несмотря на все бесполезные потуги вырвать её с корнями.       И нет ничего удивительного в том, что всего лишь сутки спустя, Феликс сам, по собственной воле стоял перед дверью квартиры того, кто долгие годы подобно отраве медленно убивал его изнутри.       Вид бледного, явно измученного болью любимого парня едва не сбил Ëнбоку весь настрой на последний серьёзный разговор. Но…       Робкое, словно взмах крыла бабочки, которые всегда так нравились Феликсу, признание в любви блондина просто добило.       Он не поверил. Ни единому слову. Он слишком хорошо знал Хëнджина, чтобы хоть на мгновение поверить такому долгожданному признанию. Как бы ни рвалось идиотское сердце принять эти слова за правду, но мозг отказывался в них верить. Потому что…       Потому что было страшно. Страшно снова позволить Хëнджину разбить себе сердце. Оно и так ещё истекало кровью, и Феликс не желал, чтобы ведомый какими-то собственными прихотям Хван в этот раз просто растоптал его в пыль. Ведь Феликс этого больше точно не переживёт. Он и так уже почти сломался… И он не позволит доломать себя до конца.       Кажется, у Ëнбока потом была истерика…       Ну а как ещё обозвать то, что он устроил погром в собственной комнате, ломая всё, что попадалось под руку, разрывая на части книги, плакаты и даже парочку подаренных с показа Луи Виттон вещей?       Успокоить его смог лишь Сынмин, влепив сидящему на полу в груде вещей и воющему в голос Феликсу звонкую пощёчину.       А потом Ким сухо и безэмоционально вывалил на Ликса информацию о том, в каком виде они с Чанбином нашли Хëнджина на полу собственной гостиной. Кажется, в тот момент Ликс заработал свой первый в жизни инфаркт, потому что картина перед глазами предстала такая чёткая, что слёзы снова потекли ручьями.       Но именно этот разговор заронил в разбитую душу зерно сомнения.       Да, Феликс всё ещё боялся поверить в признание Хëнджина, но глупое сердце так безумно желало того, чтобы сказанное оказалось правдой… Останавливало лишь то, что Ëнбок, как ни старался, но так и не смог найти причину столь кардинальных перемен в мозгах этого ярого гомофоба.       А потом снова была работа, в которую Ликс нырнул с головой, лишь бы хоть ненадолго притупить звенящее в голове Хваново «я люблю тебя»…       И очередной разговор с Чаном, закончившийся распитием на двоих бутылки марочного коллекционного абсента и пьяными признаниями Феликса на груди оззи-брата о том, как же он запутался…       Кристофер тогда дрожащими руками наглаживал белобрысую макушку, сам еле сдерживая пьяные слёзы, но упорно твердил, что им двоим обязательно надо поговорить. А Феликс на это лишь отрицательно мотал головой и, как заведëнный, повторял, что ему страшно…       Так они и уснули в тот вечер в обнимку на полу, в окружении пустых пачек от снеков и с пустой бутылкой под боком.

***

      — Да ты задолбал уже, Ликс! Посмотри на себя! Ты же стал такой же истеричкой, как и твой Хван! Ты хоть понимаешь, что всё, что ты сейчас творишь, неправильно! Ты же сам себе жизнь рушишь! И в группе из-за вас теперь такая атмосфера, что, сука, удавиться хочется! — Чан вроде бы и не орал, но отчего-то перед глазами Ëнбока как в реале стояло недовольно кривящееся лицо друга.       — Я ничего с этим не могу сделать, Крис. Не моя вина в том, что Хван непонятно каким образом решил вдруг переобуться в полёте. Но на крайняк я могу попросить, чтобы наше с ним расписание максимально разъединили, — Ликс устало потëр опухшие от очередной бессонной ночи глаза. Н-да, начальство его явно по головке за такую осунувшуюся рожу не погладит. Хотя было как-то уже искренне плевать…       — Мне вообще насрать, что ты там в своей крашеной башке надумал! Только попробуй отключиться — и я превращу твою жизнь в ад до конца контракта! Ты меня понял, Ëнбок?       Угроза должного эффекта на Ликса не произвела, но он всё же из чистого любопытства решил послушать, о чём Чан собрался говорить с Хëнджином.       И именно этот разговор, подслушанный, абсолютно не предназначенный для его ушей, и стал точкой невозврата. Той самой, когда всё наконец-то встало на свои места. Той самой, которая наконец-то дала Феликсу уверенность в завтрашнем дне.

***

      Открывая дверь чужой квартиры ключом, хрен знает каким образом добытым Чаном у менеджера Хëнджина, Феликс откровенно признался себе, что он пиздец как паникует.       Из того, что Ликс услышал из того жуткого разговора, он сделал свои определённые выводы.       Сынмо, конечно, как главная язва всея группы, и раньше неоднократно говаривал, что все лютые гомофобы априори латентные геи, но вот так вот воочию столкнувшись с этим, Ликсу было немного не по себе.       Ладно, не немного — он откровенно мандражировал при мысли о том, как его любимая истеричка может воспринять то, что Феликс задумал сделать.       То, что Хван сможет в силу собственных загонов в сексе быть только сверху, он и так прекрасно понимал. Одно дело понять, что ты любишь парня, совершенно другое подставить под член собственный зад, с учётом того, что чужой член Хëнджин видел лишь в общей душевой, и то это было чертовски давно.       Ну а в силу того, что и сам Феликс за всю свою жизнь пассивом ни разу не был, помучиться в ванной, растягивая себя, ему пришлось изрядно. Ведь он тоже видел, что природа любимого парня наградила крайне щедро, а сегодня он твёрдо решил, что всё это богатство будет внутри него.       С непривычки задницу немного тянуло, но даже этот физический дискомфорт не мог заглушить дискомфорт душевный.       Ещё с порога Ликс услышал тихий шум воды в ванной и улыбнулся — запах хванова тела его, конечно, не по-детски вштыривал, и была бы его воля, он вообще ему мыться сразу после физических нагрузок никогда не давал, но сейчас речь шла не о предпочтениях самого Феликса, а о комфорте его наивной истерички. А о том, насколько сильно Хëнджин терпеть не может ходить мокрым или грязным, Феликс знал не понаслышке.       Но когда из ванной раздался низкий, но отчëтливый стон, плавно перетёкший в такое любимое «Ëнбок-и», Феликс подавился воздухом и едва удержался от того, чтобы не ворваться к Хëнджину в ванную, плюнув на все свои планы.       От греха подальше, Ликс быстро ретировался в гостиную, лишь бы только не слышать, не представлять и не натворить глупостей. Хотя глупостей он сегодня натворит в любом случае, но пусть они хотя бы будут осознанными, а не под властью момента.       Только вот разговора как такового один фиг не получилось.       Каким образом очередное выяснение отношений перетекло в признания в любви и в самый лучший, хотя и самый безумный в жизни Ëнбока секс, никто из них не скажет. Но Феликса едва на молекулы не разобрало, стоило лишь ему услышать, что Джинни хочет оказаться снизу.       Феликс честно старался до последнего сохранить контроль над собственным разумом и телом, но он заранее был обречён. Обречён утонуть в этом противоречивом, таком порою неадекватном парне… В парне, который был, есть и будет для него самым главным ориентиром в жизни. Той звёздочкой, свет которой дает силы на то, чтобы просыпаться по утрам и радоваться каждой прожитой секунде…       — Я прямо чувствую, как твои тараканы собираются в кучку и начинают обсуждать очередной глобальный вопрос, — Ликс пристально всматривался в любимое лицо, с внутренним вздохом отмечая, как с него сходит посторгазменная нега, уступая место какой-то странной, совершенно непонятной отрешëнности.       — Я люблю тебя, идиот ты драматичный. И не отпущу тебя больше никуда. И никогда. Но как бы то ни было, поговорить нам с тобой всё равно придётся, — Феликс заметил, как тело под ним на мгновение словно одеревенело, но после полностью обмякло, словно отдаваясь во власть чужих рук. — Джинн-и, что не так?       Хëнджин на это лишь отрицательно покачал головой. Его глаза, ещё секунду назад затуманенные страстью, теперь стали похожи на две пустые мутные стекляшки, такие, какие бывают у больших кукол — красивые, но абсолютно безжизненные. Он словно где-то внутри себя собирался с мыслями. Словно хотел сказать что-то такое, что Феликсу уже априори не нравилось.       И чтобы хоть немного сбить градус быстро скапливающегося напряжения, Ликс постарался как можно более солнечно улыбнуться и тихо заговорил о том, что на данный момент казалось жизненно необходимым сказать:       — Я так виноват перед тобой, Хëнн-и… Да, я придурок, раз не поверил сразу твоему признанию, и меня ничто не может извинить, но… — Ликс кончиками пальцев очертил острую линию скул, лёгким касанием пробежался по идеальному носу, остановился на припухшей от сумасшедших поцелуев нижней губе и задумчиво протянул. — Знаешь, чаги, в моей жизни ведь всегда был только ты. С самой первой нашей встречи ты словно околдовал меня… Своим голосом, своей красотой, своей душой… Такой ранимой, такой прекрасной… Я даже не заметил, как ты врос мне под кожу, опутал собой моё сердце и полностью занял все мои мысли…       Видя, как на лице Хëнджина проступил лёгкий румянец, Феликс ласково прикоснулся губами к маленькой родинке под глазом.       — Всё, что я говорил тебе в прошлую нашу встречу — ложь. Ложь от начала и до конца. Как бы я ни старался, но я никогда не смогу тебя забыть. Не смогу разлюбить. Ты слишком глубоко во мне — нас уже не разделить… Ты ведь понимаешь это, чаги-я?       — Ëнбок-и, почему? — кажется Хëнджин хотел сказать что-то ещё, но голос предательски сорвался.       Джинни смотрел на Феликса такими больными глазами, что у того резко спëрло дыхание от внезапно накатившей нежности. Захотелось укрыть этого большого обиженного ребёнка от всего мира, укутать его в себя, чтобы он наконец-то понял, что его любят. Любят и принимают со всеми его внутренними драмами.       — Почему что, чаги-я? Почему я тогда это сказал, или почему сейчас изливаю тебе душу?       — Почему ты не ушёл? — Феликс мысленно приложил себя ладонью по лбу. Ну а кто сказал, что будет легко? Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, в кого влюбился, и что таких моментов недопонимания между ними будет ещё ой как много…       — А должен был? — Ликс вопросительно приподнял бровь, таким образом выражая степень непонимания вопроса. — Я не уйду, чаги. Сколько бы ты ни прогонял. Знаешь, родной, я ждал тебя восемь лет, неужели ты думаешь, что теперь, когда ты наконец-то мой, я тебя отпущу?       Румянец со щёк Джинни плавно растëкся на шею, стремительно окрашивая закатной яркостью точëные ключицы, плечи и даже грудь. Что-то внутри подсказывало Феликсу, что если бы Хëнджин не был сейчас придавлен его телом к дивану, он бы с воплями сбежал куда подальше…       Но Ликс не собирался его отпускать. Ни сейчас, ни когда-либо вообще. Слишком долгий и трудный путь они оба прошли для того, чтобы вот так вот лежать лицом друг к другу, голые, уставшие, вымазанные их смешавшейся спермой. Осталось лишь купить хорошее средство от тараканов и вытравить из любимой головушки всех её неспокойных жителей.       — Советую смириться с тем, что ты теперь только мой, чаги-я. И поменьше строить глазки стэй, чтобы потом дома не получать за это по заднице.       Феликс говорил это в шутку, в надежде хоть немного разрядить ситуацию, но реакция Джинни его просто добила.       Резко распахнувшиеся глаза, в которых заплясали знаменитые Хвановы демоны, расширившиеся на всю радужку зрачки, нервно прикушенная нижняя губа… Всё это просто кричало о том, что Хëнджину такая перспектива нравилась и он явно собирался сделать всё, чтобы претворить её в жизнь.       Ëнбок вновь мысленно простонал и пообещал себе купить для этого провокатора ремень пошире.       Но шутки шутками, а главный вопрос Ликс так и не задал.       — Хëнджин-а, несмотря на то, что я и так знаю, что ты мой, я хочу спросить тебя. Официально, — поймав пальцами Джинни за подбородок, он теперь смотрел ему прямо в глаза. — Хван Хëнджин, ты согласен стать моим парнем?       Феликс каким-то десятым чувством почуял, как внутри его парня истошно и счастливо взвизгнул вертлявый хорëк. По лицу Джинни пробежала сложная, совершенно неописуемая гамма чувств, и он вдруг, капризно надув губы, тоненьким голоском протянул:       — Только если ты меня на ручках носить будешь и целовать при всех!       — Ну на ручках вряд ли — ты ж вон какой лось вымахал, а по поводу целовать… — Ëнбок резко перевёл взгляд на нервно облизываемые губы и, наклонившись ниже, прошептал прямо в пылающее красным ухо, — Я тебя даже трахнуть при всех могу. Чтобы ни у кого сомнения не возникло, что ты только мой…       Хëнджин залился краской так быстро и так ярко, что на мгновение Феликсу показалось, что тот сейчас в его руках просто осыпется пеплом, но шёпот на грани слышимости заставил вспыхнуть уже его самого.       — Я подумаю над твоим предложением…       Вот же ж паскудник…       — Чаги, ты не ответил на мой вопрос. Так ты согласен?       — Согласен. Ëнбок-а… — Джинни смущённо зарылся носом в блондинистую шевелюру.       — Чего ты хочешь, мой хороший? — упиравшийся ему прямо в пах чужой вновь затвердевший член не оставлял воображению ни малейшего простора.       — Поцелуй меня! — требовательные, можно даже сказать, капризные нотки в голосе Хвана вызвали в теле Ликса однозначную ответную реакцию, а желание вытрахать из него всю копившуюся годами придурь достигло просто каких-то космических размеров.       И перед тем, как впиться в эти мягкие, манящие губы, Ëнбок, утробно взрыкнув, прохрипел:       — Всё что хочешь, любимый…

***

      — Значит вы теперь вместе, — Сынмин не спрашивал.       О чём вообще спрашивать, когда у этих двоих всё в прямом смысле на лицах написано. Особенно живописно смотрелись багровые отметины на шеях у обоих. Киму сейчас кажется, или там отпечатки зубов остались?       — Вместе, — Феликс сидел между широко разведëнных ног теперь уже своего парня, и, блаженно откинув голову ему на грудь, мягкими круговыми движениями оглаживал Хваново бедро. Ну а сам Хëнджин с довольной рожей перебирал двумя руками блондинистые волосы и, кажется, вообще был потерян для этого мира… — Мы всё выяснили и пришли к выводу, что оба идиоты. Но влюблённые друг в друга идиоты… — Ëнбок счастливо усмехнулся.       Даже полному кретину, глядя на их довольные лица, было бы понятно, что эти двое счастливы. Сынмин мысленно плюнул через плечо и так же мысленно постучал костяшками пальцев Хвану по лбу. Чтоб не сглазить. Потому что ещё одной такой многосерийной драмы их группа точно не переживëт.       — Значит, тебе больше не нужна моя помощь в расторжении контракта, да, Джинни? — голос Чана, мягкий и ласковый, даже как-то не сразу донëс смысл вопроса до прибалдевшего парня. Ну а когда до него всё-таки дошло, что именно у него спросили, Хван едва вслух не выматерился: злопамятная австралийская ехидна в лице Бан Кристофера Чана, похоже, решила отыграться за свои потраченные в чужой драме нервы.       — В смысле? Эй, придурок, ты что, нас кинуть хотел? — Хан едва не набросился на парня с кулаками, хорошо что для утихомиривания бешеной белки в группе имелся флегматичный кот, который и поймал своего фырчащего с психу благоверного за шкирку, усадил между своих бëдер и накрепко зафиксировал на месте руками и ногами.       — Ты реальный пабо, Хëнджинн-и… — Минхо ехидно фыркнул и легонько цапнул всё ещё вырывающегося из рук Джисона за ухо. — Ты хоть представляешь, КАКУЮ неустойку с тебя бы содрала компания? Да ты, несмотря на все свои амбасадорства, ещё лет двадцать пахал бы только на то, чтобы её погасить…       Хëнджин всё прекрасно понимал. Просто на тот момент ему было настолько плохо, что на финансовую сторону вопроса было искренне плевать. Это сейчас, поняв и приняв, что его Ëнбок теперь с ним и совершенно не планирует его бросать, Хван успокоился, но, прокрутив в голове всё произошедшее, чуть со стыда не удавился…       Что ж, звание лидера пабо-рачи ему ещё на пару лет точно обеспечено.       — Хëнджин-а, а ты как, сверху или…       — Так. Всё. Отстали все со своими тупыми вопросами от моего парня! — солнечная расслабления улыбка на лице Ëнбока мгновенно сменилась хищным неприятным оскалом. Ликс наглядно демонстрировал всем собравшимся, что будет защищать «своё» даже от них. Собравшиеся прониклись и умилились, особенно когда в ответ на этот низкий рык Хëнджин уставился куда-то в пространство стеклянными глазами с дебильной улыбкой от уха до уха…       — Так. Отставить брачные игры! Ну вас нахер, дети мои! — Чан, глядя на всю эту идиллию, наконец-то смог спокойно выдохнуть. А то как-то подзаебался он за последние два месяца сидеть на пороховой бочке. — Валите куда-нибудь и там ебитесь, главное не размножайтесь, а то я точно удавлюсь от такого счастья…       — Фу, как грубо, Чани-хëн… — Феликс басовито хохотнул, глядя на недовольно скривившегося лидера группы. — Где твои манеры?       — Сдохли в му́ках, пока всякие ХëнЛиксы друг другу последние мозги вытрахивали! — в ответ на эту злобную тираду раздался дружный многоголосый ржач, такой заразительный, что даже Чан непроизвольно улыбнулся.       Каждый из собравшихся прекрасно осознавал, насколько близко в этот раз они подошли к грани, и насколько реальным оказался распад их, казалось бы, такой дружной и сплочëнной группы.       Всем от таких мыслей откровенно было не по себе, но в то же время в душах искрилась чистейшая радость, что, несмотря ни на что, из раза в раз каждому из них удавалось сделать невозможное возможным.       Сейчас наглядным примером оказался счастливый до неприличия Хëнджин, обнимавший со спины своего Ангела и смотревший на него с такой любовью и желанием, что, глядя на них, остальным даже как-то немного стыдно становилось…       Потихоньку разностороннее обсасывание новоявленной парочки сошло на нет. Счастливые ХëнЛиксы свалили к себе под каким-то совершенно тупым предлогом, а оставшиеся шестеро мемберов, тоже рассевшись по парочкам, просто молчали. После драмы века, устроенной для них Хваном и Ли-младшим, помолчать ни о чëм было просто верхом блаженства.       Благословенную тишину нарушил тихий задумчивый голос Минхо:       — Всё-таки наш Ëнбок реальный Ангел. Даже его проклятье обернулось для Джинни счастьем…       — Я даже считать не буду, сколько раз Хвана пресловутая Карма по макушке приласкала, — Чонин смешно сморщил нос и вдруг недовольно фыркнул. — Интересно, что бы они оба делали, если бы Джинни реально контракт расторг?       — Ага, расторг бы он его… — Чан ехидно ухмыльнулся. — Компания ещё в начале всего этого дурдома дала мне карт-бланш на любые действия, чтобы сохранить группу. Вы хоть представляете размеры прибыли, которые мы им приносим? Да они бы из кожи вон вывернулись, но не дали никому из этих двоих идиотов уйти. Но…       Повисшая многозначительная пауза привлекла всеобщее внимание.       — Но я же многодетный отец-молодец, так что под шумок сделал то, на что нам до этого не давали одобрения! — Чан, заметив предвкушаюший блеск в глазах друзей, начал перечислять плюшки, доставшиеся им всем благодаря парочке истеричек.       — Ну, во-первых, Сынмин валит жить к своему Бину, а наши молодожёны пусть делают в собственной квартире что хотят. И когда хотят. Не будем им мешать!       Во-вторых, компания на фоне всеобщего стресса дала добро на выпуск дуэтного альбома. Пару себе, так же как и песни, каждый выбирает сам. Ограничений нет.       Ну и в-третьих, я выбил нам совместный месячный отпуск без камер, влогов, внеплановых съëмок и прочей публичной херни. Только мы, солнце, море и Багамский песок.       Погнали?