KARMA. Проклятье Ангела.

      Этой ночью Хëнджин так и не смог нормально уснуть. Ворочался с боку на бок, несколько раз вставал попить, после чего подолгу залипал в телефоне, вновь и вновь просматривая видео со своими почти уже бывшими мемберами…       Было грустно. И больно.       Он буквально с корнем вырывал из себя огромный кусок собственной жизни. Пусть далеко не всегда идеальной, но по-своему счастливой.       А больнее всего было от осознания того, что он больше никогда не увидит Ëнбока.       Но самое хреновое было, что вопреки всем переживаниям из головы вот уже который день не выходили слова Ликса о том, что он всегда сверху. Нет, Хëнджин никогда не заблуждался по поводу доминирующей натуры своего солнечного мальчика.       Это только внешне Феликс был робким и нежным, словно девушка. На деле Ликс имел стальной характер и несгибаемую силу воли, которую он, кстати, никогда не проявлял лишь при общении с самим Хëнджином. Тогда он становился настоящим ласковым котёнком, которого хотелось холить, лелеять, оберегать ото всех и никому больше не показывать.       До очередной встречи с Бан Чаном времени было навалом, и Джинни совершенно не знал, чем себя занять. Он лежал в кровати, вновь тупя в телефоне, а перед глазами бесконечной бегущей строкой проносилась одна и та же мысль: а каково это было бы, окажись он под Ëнбоком? Каким любовником был бы его солнечный Ангел: страстным и необузданным, или же нежным и ласковым?       Если честно, то Хëнджин терялся между этими двумя вариантами. В идеале ему бы хотелось, чтобы в постели Феликс сочетал в себе обе эти стороны. На деле же…       На деле, Хëнджин не понаслышке знал, что такое анальный секс — девушек у него за годы распутной гетеро жизни было много, и далеко не все они были скромницами. Так что куда, что и как совать, Джинни был в курсе. Девушки, кстати, в постели были от него в полном восторге, чего не скажешь о самом Хване. Было… Пресно, что ли. Скучно. Монотонно. Без огонька, в общем. Что наводило на странные и не всегда нормальные мысли.       Но вот что его действительно заставляло задуматься, так это что же приятного может испытать мужчина, если ему самому в задницу засунут член.       Про волшебную простату Джин тоже давно знал, но что это и где оно находится представлял смутно. В понимании Хвана задница было совершенно не предназначеным природой для удовольствия местом… Особенно мужская. Тогда почему мужчины, занимающиеся таким сексом, в один голос утверждали, что ловят от него нереальный кайф?!       Промучившись несколько часов, Хëнджин не выдержал. Любопытство и странная внутренняя неудовлетворенность пересилили — и он поплëлся в ванную. Благо дома до самого вечера он будет один и можно было никого не стесняться.       С очисткой собственного организма Джинни справился быстро — в домашней аптечке нашлась стерильная запечатанная упаковка с медицинской грушей. А вот со всем остальным как-то застопорилось: как ни старался Хëнджин, но у него так и не получилось засунуть в себя до конца хотя бы один палец.       Вроде бы и не больно было, но что-то внутри не давало Джинни зайти дальше, словно тело само противилось собственной руке.       Так и не добившись ничего внятного, Хëнджин плюнул, наскоро сполоснулся под горячим душем и, закутавшись в мягкий пушистый халат, не утруждаясь даже попыткой надеть трусы, вышел из ванной, чтобы в шоке замереть посередине гостиной.       На диване, расслабленно откинувшись на гору подушек, сидел тот, потерю кого ещё совсем недавно Хëнджин горько оплакивал. Ли-собственной персоной-Ëнбок. Обиженный ангел, на деле же оказавшийся личным демоном-искусителем. Человек, которого Хван даже и не надеялся когда-либо ещё увидеть вживую…       — Ты долго, Хëнджин-а… — низкий урчащий голос едва не выбил из бедного Джинни последние остатки самоконтроля. И пусть прагматичный мозг совершенно не верил в реальность происходящего, но тело откликнулось мгновенно.       От кончиков пальцев на ногах до самой макушки Хвана прострелила сладкая судорога. Ему стоило огромных усилий не простонать в голос и удержать на собственном лице нейтральное выражение — позориться перед Ликсом ой как не хотелось… Боже, как же бесила сейчас Хëнджина собственная беспомощность перед этим парнем, и как же одновременно она его возбуждала…       Перед глазами мгновенно предстала картинка, как он всего несколько минут назад пытался растягивать собственную задницу, представляя на месте собственной руки котячьи ладошки Феликса… Лицо мгновенно обожгло накатившим чувством стыда. По пылающим, словно в огне, ушам и груди разлился предательский румянец смущения… Джинни очень надеялся, что Ëнбок не догадается, чем он только что занимался в собственной ванной…       Так. Стоп. Вообще-то это пока ещё его квартира. Тогда каким образом здесь оказался Ликс?       Наверняка, это чëртов Со Чанбин дал ему ключи…       — Ну что ты замер, словно призрак увидел? — Феликс растянул губы в ехидной усмешке, только вот отчего-то Джинни чётко чувствовал, что за напускной бравадой его солнечный мальчик пытается скрыть собственный нервоз… Ну и что вообще происходит?!       — Призрак не вызвал бы у меня такой шок, в отличие от тебя. Как ты сюда попал, Ëнбок? — смешно, но данная тирада у едва не падающего в обморок от переизбытка чувств Хвана вышла вполне уверенно. Даже нотки недовольства слышались как настоящие.       А у Ëнбока что-то такое мимолëтом проскользнуло на лице, отчего вся его весëлость куда-то мгновенно пропала, уступая место странной решительности. Он настолько сильно поджал свои блядские пухлые губы, что кожа, натянувшаяся на скулах, грозилась лопнуть от малейшего движения. Большие карие глазищи, в которых на долю секунды Хëнджин поймал собственное отражение, прищурились, отчего от них к вискам пробежались мелкие морщинки-лучики.       От былой расслабленности не осталось и следа — Феликс сейчас походил на туго натянутую тетиву лука — одно слово — и он сорвëтся в Джинни ядовитой стрелой.       Боже, ну неужели Ëнбоку было мало их прошлого разговора? Или он настолько сильно обижен и зол на бывшего друга и возлюбленного, что ради продолжения ссоры даже снова пришёл сам?       Хëнджин запутался. Да, если честно, ещё и дико смущался стоять сейчас перед своим белокурым наваждением фактически голым. Поплотнее запахнув полы длинного халата и потуже затянув пояс, он вдруг уловил в глазах напротив странный блеск.       Будь Хван поувереннее в себе, он бы увидел, что Феликс, медленно окинув его оценивающим взглядом и надолго задержавшись на выглядывающих из-под халата голых ногах, вдруг шумно сглотнул и резко втянул в себя носом воздух. Словно большой кот, увидевший добычу… Показалось Хëнджину или нет, но на секунду в любимых глазах проскользнул такой дикий голод, что Джинни всего обмурашило.       Но самооценка Хвана, благодаря отношению Ликса за последний месяц, упала настолько, что он просто отмахнулся от собственных мыслей — мало ли что влюблëнному мозгу привидится… Ведь Ëнбок чётко дал понять, что Хëнджин ему больше не нужен.       Молчание затягивалось, заставляя Джинни нервничать всё больше и больше.       — Так как ты попал сюда? — Хëнджин ничего не мог поделать с собственным голосом — вопрос вышел не сурово и угрожающе, как планировалось, а скорее походил на писк испуганного мышонка.       Феликс это тоже уловил — лицо и тело его немного расслабились, а на губах промелькнула лёгкая улыбка. Именно такая, какую Джинни за годы знакомства и привык получать от своего Ликса — солнечная, немного застенчивая, переходящая в чарующую загадочность.       В который раз за последние десять минут Хëнджин мысленно падает в обморок? Он уже сбился со счёта. Он совершенно перестал понимать происходящее.       Но голос родной, знакомый до малейшего полутона и безошибочно узнаваемый Хваном в любой толпе, со странными нотками тепла ответил:       — Кристофер взял запасной ключ у менеджера.       В душе Хëнджина всколыхнулось привычное чувство драмы: он, значит, Чану душу наизнанку вывернул, а тот вот так просто взял и, судя по внимательно следящему за ним Ликсу, всё выложил своему оззи-брату… Предатель…       — Хëнджин-а, я хочу поговорить.       А вот тут в Джинни резко взыграла гордость. А гордость вперемешку с обидой в исполнении Хван Хëнджина — эта драма в исполнении одного актера минимум в двух актах.       — Не ты ли совсем недавно мне сказал, что хочешь всё забыть? Ты не поверил ни одному моему слову, но зато сразу поверил в то, что рассказал тебе Чан-хëн… Знаешь… — Хван от возмущения набрал в грудь побольше воздуха, чтобы на одном духу выпалить всё, что он думает об этих двух чокнутых австралийцах, но Феликс всё с такой же загадочной улыбкой на губах его перебил:       — Я сам всё слышал. Хëнн-и, Крис ничего мне не рассказывал. Весь ваш разговор от начала и до конца я слышал лично.       А Джин лихорадочно пытался восстановить в памяти обстановку в кафе в тот день и тех, кто там был, но кроме баристы, стоявшего в другом конце помещения, так никого и не вспомнил. Как?!       Видимо, непонимание так явно было написано на хвановом лице, что Ëнбок не удержался и задорно рассмеялся:       — Телефон, Джинн-и. Крис просто оставил на столе включеным свой телефон, после того, как мы с ним поговорили.       У Хëнджина вся абсурдность ситуации никак не желала укладываться в голове. Вот так просто… Не поверить в признание в любви человеку, стоявшему перед ним на коленях, зато с легкостью поверить подслушанному разговору с чужим человеком… Обидно до слёз.       До самых всамделишных слёз, которые совершенно незаметно сами проложили две солёные дорожки по алеющим от обиды и смущения щекам.       Джинни даже вытирать их не стал, просто моргнул посильнее в попытке убрать с глаз мутную пелену непрошенной влаги, и коротко кивнул головой в сторону выхода, безмолвно прося Феликса уйти. Как же он устал от этих эмоциональных качелей. Хотелось, как настоящему хорьку, забиться в тёмную глубокую нору, свернуться незаметным клубочком, уснуть и проспать всю оставшуюся жизнь. По крайней мере во сне не будет так мучительно паршиво на душе.       В ответ на этот жест Ликс лишь отрицательно покачал головой. Он даже ни на миллиметр не сдвинулся с места, а у Хëнджина всё внутри уже дрожало от очередной зарождающейся истерики. До чего же он докатился — совершенно перестал себя контролировать…       — Джинн-и, нам в любом случае надо поговорить, — Феликс устало выдохнул, а улыбка на губах поблекла и уже не сияла солнечным светом. — Слишком много между нами недосказанностей скопилось.       Хëнджин сейчас совершенно не доверял собственному голосу: казалось, издай он хоть звук, и всё, что уже несколько месяцев копилось внутри, просто выльется наружу, минуя рациональную часть мозга. Хван настолько устал страдать, что боялся, что собственное тело его попросту предаст, рухнув к ногам Ангела кучкой бессознательной плоти.       — Уходи, — звук вышел тихий, словно шелест листьев. Но Хëнджин, собрав в кулак остатки воли, повторил ещё раз уже увереннее и громче. — Уходи, Ëнбок!       — Нет, — резкое, словно пощëчина, короткое слово заставило Джинни судорожно дëрнуться назад и непонимающе уставиться на нервно кусающего губы парня. — Я никуда не уйду, пока мы всё не выясним. Тебе самому не кажется, Хëнджин-а, что мы оба слишком глубоко увязли в собственных чувствах и друг в друге?       Кажется? Да Джинни на миллион процентов уверен, что Ëнбок пробрался не только в его мысли и сердце. Этот ядовитый ангел отравил всю его душу своим показным безразличием и холодностью, хотя, если уж быть до конца честным хотя бы с самим собой, то во всём происходящем Хëнджин был сам виноват…       Печально, но его солнечный мальчик страдал намного дольше, чем он сам, хотя, в отличие от Хвана, всё равно не сломался… А Хëнджин, даже за такой короткий срок, сломался. Изнутри и снаружи. Сломался так, что скорее всего починить уже будет просто невозможно… Да и не возьмëтся никто за это пустое дело.       — Нам не о чем говорить, Ликс. Ты и так теперь прекрасно знаешь, что я тебя люблю. Всегда любил, как оказалось… А я знаю, что ты любил меня, но я сам сделал всё, чтобы оттолкнуть тебя… — слëзы уже больше не текли — они попросту кончились. Ну или внезапно накатившая на Джинни апатия не позволяла им больше течь. — Поэтому прошу, просто уйди. Оставь мне остатки моей гордости и больше не пытайся со мной говорить. Я всё понял ещё в прошлый разговор: я оставлю тебя в покое. Уеду, и ты больше никогда обо мне не услышишь. Забудешь и будешь жить счастливо с кем-нибудь, кто будет тебя любить. Ведь тебя невозможно не любить…       Всё это Хëнджин говорил, не моргая смотря на голые пальцы собственных ног. И поэтому не видел, как в отчаянной гримасе искривилось лицо Феликса, как он чуть ли не до крови прикусил нижнюю губу и быстрым коротким движением смахнул с уголка глаза одинокую слезинку.       — Я хочу, чтобы ты был счастлив, мой солнечный ангел, а я…       Больше Хëнджин сказать ничего не смог — его просто заткнули поцелуем. Глубоким, влажным, немного солёным то ли от слёз самого Джинни, то ли от слёз, которые он с изумлением увидел на идеальном лице напротив.       Чужие руки лианами оплели его плечи, заставляя немного пригнуться, а губы, о которых до этого момента он мог лишь мечтать, усилили свой напор. От неожиданности Хëнджин впал в такой ступор, что даже не мог пошевелиться.       А чужой язык настойчиво вылизывал его губы, словно уговаривая впустить его. И Джинни поддался. Не мог не…       На вкус Ëнбок был словно персиковая конфета. Даже несмотря на соль слëз, сладкий до головокружения, с лёгкими нотками травяного чая, который он только что пил. Идеальное сочетание.       Губы Джинни раскрылись сами, впуская, разрешая и отдавая всего себя без остатка.       Даже если Ликс сделал это из жалости, и это был их первый и последний взаимный поцелуй, Хëнджин будет хранить его в своей памяти вечно. Но что-то там в голове парня переклинило, и он вдруг решил взять от этого момента по максимуму.       Первое несмелое движение губ в ответ — и поцелуй из нежного резко превратился в чистое безумство.       Хëнджин целовался жадно, словно дорвавшись до запретного, несдержанно прикусывая пухлые губы бантиком. Они, как два обезумевших зверя, сжимали друг друга в объятьях, не боясь причинить боль. Зубы от нетерпения стукались друг о друга, но было так искренне похер…       Оба словно с цепи сорвались. Кажется, Феликс даже рычать от переизбытка чувств начал, но Джинни это совершенно не волновало — он словно растворился в моменте.       Тело била крупная дрожь, словно по нему беспрестанно било током, Ликс же сжимал его плечи с такой силой, что наверняка на коже останутся следы…       Где-то глубоко внутри Хëнджина разгорался пожар, который грозился спалить бедного парня до тла. Низ живота уже давно тянуло от невозможности притереться к любимому ещё ближе… Но остатками уплывающего сознания Хван всё ещё боялся перейти какую-то одному ему видимую черту.       Но предательское тело всё решило за него.       Когда маленькая, но до одури сильная ладошка вплелась в отросшие и ещё влажные после душа волосы, оттягивая их назад, открывая беззащитное горло и давая чужим губам больше простора для поцелуев, Хëнджин не смог больше сдерживаться.       Громкий, хриплый стон разрушил тишину, одобряя действия Ангела и словно давая тому разрешение. На всё.       И Феликс понял его, впечатывая в себя всем телом, прижимая к себе с такой силой, что Джинни даже через толстый халат и чужую одежду почувствовал кожей каждый кубик на чужом напряжённом до предела прессе.       Остатки адекватности помахали ручкой и дали скулящему внутри зверю полный карт-бланш.       Руки зажили собственной жизнью, оглаживая и сжимая каждый кусочек идеального тела Ангела, словно пытались запомнить. Запомнить несдержанную дрожь чужого тела, упругость мышц и гладкость кожи.       Хëнджин даже не заметил, как тяжёлый халат кучкой ненужной ткани рухнул к ногам его личного божества, как маленькие ладони с силой смяли выступающие тазовые косточки, словно проверяя их на прочность. Как они вечность спустя опустились на поджавшиеся ягодицы, в противовес всем прошлым действиям нежно, даже трепетно их оглаживая.       Ëнбок словно проверял, насколько далеко он может зайти…       Джинни от нетерпения же как-то слишком уж по-девчачьи всхлипнул и ещё сильнее вжался в напряжённое тело своего… Кого? Было не важно. Уже неважно. Важным было лишь то, что его Феликс громко выдохнул прямо в поцелуй и наконец-то обхватил его задницу так, как хотелось: собственнически, впиваясь пальцами в податливую плоть, клеймя её алыми отметинами. Словно давая Хëнджину понять, что он принадлежит лишь ему, Ëнбоку…       Но даже этого Джинни было мало.       Он хотел подарить своему мальчику всю свою копившуюся годами нежность и страсть. Показать, как сильно тот ему нужен. Доказать, что его чувства не просто сиюминутная прихоть…       Одним движение стянув с Ëнбока бесившее сейчас до зубовного скрежета худи, Джинни с удивлением увидел, что под ним больше ничего не было. Лишь гладкая, словно фарфоровая, кожа с редкой россыпью веснушек на плечах. Эти крохотные отметины солнца захотелось слизать с нереального тела, оставить вместо них собственные метки, которые, наверняка, чуть позже сменят цвет с розового на багряный…       И Хëнджин не стал себе отказывать в этом желании.       Немыслимо изогнувшись, он припал губами к середине судорожно вздымающейся груди. Туда, где сходились рëбра, туда, где неистово билось чужое, но такое родное сердце. Всё ещё державшая его за волосы рука мешалась, и он, как большой кот, резко мотнул головой, скидывая её с себя, чтобы ещё сильнее присосаться к сияющей в свете лампы коже.       Хриплый стон пустил по загривку табун мурашек, заставляя уже гудящий от невнимания член резко дëрнулся, роняя капли смазки на чужие джинсы.       Несдержанно простонав в ответ, Джинни резким движением уронил не сопротивляющегося Ëнбока на диван, и сам рухнул сверху, выбивая из него очередное рычание. Словно обезумевший, он выцеловывал каждый кусочек любимого тела, помечая его собой, выливая на парня все бушующие в душе чувства.       Оглушающий щелчок пряжки — и вот на блондине не осталось уже никакой одежды. Уплывающим в мир страсти сознанием Хван вскользь отметил, что белья под ними тоже не было, но это лишь упрощало ему задачу.       Плавным движением Джинни перетёк немного ниже, устраиваясь на коленях лежавшего Ангела. Пара жёстких поцелуев в напряжённые косые мышцы живота — и в подбородок упирается чужой, мокрый от собственной смазки член.       Сука, как же это приятно…       Хëнджин торопился, словно боясь, что у него отберут его Солнце. Или что Ликс вдруг передумает… Наверное, именно поэтому и не расчитал собственных сил и полное отсутствие такого рода опыта, когда постарался насадиться ртом на стоявший член как можно глубже.       Но когда рука Феликса резко отдëрнула его голову назад, Джинни, не стесняясь уже ничего, натурально захныкал…       — Тише, чаги-я… Не торопись. Нам больше некуда спешить, — большим пальцем другой руки Ликс нежно обвëл контур припухших губ, не сводя с раскрасневшегося парня восхищённых глаз. — Я никуда не уйду, чаги. Больше нет…       И Хëнджин поверил. Вот так просто. Откинул в сторону все душившие его сомнения. Потому что Ангелы не умеют врать. Потому что они, если уж ненавидят, то всей душой. А если любят…       То делают одного Хван Хëнджина самым счастливым человеком в этом грешном мире.       И Джинни улыбнулся. Абсолютно счастливо… И пусть по щекам катились слëзы от первого в его жизни и совершенно неудавшегося горлового минета, но на душе было так легко, что просто не находилось слов, чтобы описать это чувство. А получив в ответ от Ангела такую же счастливую улыбку, Хëнджин даже малодушно подумал, что вот сейчас он бы с удовольствием умер, унося с собой её свет.       Только вот у Феликса на этот счет были совершенно другие планы.       Несмотря на разницу в росте, Ликс легко поменял их местами, вдавив в диван блаженно жмурящегося парня.       — Хëнн-и, я… — Ликс прокашлялся, словно у него спирало горло. — Как далеко ты готов зайти?       Джини непонимающе хлопал глазами. Ну что за идиотский вопрос? Они оба голые, лежат на диване, неужели непонятно, что он готов на всё?       Но видимо одного молчаливого согласия Феликсу было мало, и Джин, облизнув подсохшие без поцелуев губы, тихо, но твёрдо ответил:       — До конца, Ëнбок-а. Хочу быть твоим до конца.       Глядя на то, как нервно вздрогнули крылья идеального носа, и судорожно дернулся чужой кадык, Хëнджин чисто для галочки отметил, что прекрасней зрелища он ещё ни разу не видел. Его Ëнбок был идеален. Во всём. Но именно сейчас он как никогда напоминал Хвану небесное крылатое создание — такой же прекрасный и нереальный.       — Джинн-и, я обязательно сделаю тебя своим, но не сегодня…       — Почему? — голос Хëнджина стал таким обиженным, что смотревший на него влюблёнными глазами Ëнбок невольно усмехнулся — ну настоящая королева-драмы. — Я вообще-то готовился…       После этих слов глаза Феликса сначала широко распахнулись от удивления, а после как-то очень уж опасно сощурились. А у Хëнджина по всему телу прошла сладкая судорога предвкушения — взгляд его наваждения был предельно красноречив.       — Смазка? Презервативы? — кажется, его Ангела тоже нехило так вставила выданная Хваном информация. И пока мозги ещё хоть что-то соображали, он честно ответил:       — Смазка в халате. Резинок нет, — уловив чужой вздох разочарования, Джинни поспешил добавить. — Я чист. И я хочу тебя чувствовать. Целиком…       — Блять, Хëнн-и… — Ëнбок обреченно простонал и уткнулся лбом Джинни в плечо. — Что же ты со мной делаешь… Нельзя же быть таким…       Секундой спустя он уже доставал из валяющегося на полу халата маленький флакончик с персиковой смазкой. Мельком глянув на этикетку, он вопросительный изогнул бровь в немом вопросе.       Джин лишь плечами дëрнул: ну а то так не понятно, что ничего другого ждать и не стоило, ведь Феликс всегда пользовался гигиеничкой со вкусом именно этого фрукта.       Бросив взгляд на румяного от смущения, но всё равно решительно настроенного Хëнджина, Ликс вдруг, криво ухмыльнувшись, совершенно по-блядски прошёлся языком по своим алым от поцелуев губам.       — Мы поговорим об этом позже, чаги-я — но ты сам дал согласие на всё, — последнее слово Феликс выделил какой-то особо хриплой интонацией, которую и без того бывший на грани оргазма Джинни еле смог пережить и позорно не кончить от одних только звуков. — Какой ты чувствительный… Всегда подозревал это.       Плавным движением он раздвинул в стороны обе бесконечно длинные ноги Джинни и быстро уселся между ними. Его жадный взгляд Хëнджин почти физически ощущал собственной кожей. И это его заводило ещё сильнее.       А Ëнбок больше ничего не говорил. Он просто молча присосался губами к нежной коже бедра, втягивая её так сильно, что Джин выдохнул от лёгкой тянущей боли. Но в тот же момент в него проник чужой, обильно смазанный смазкой палец, и он застонал уже по-настоящему. Нет, не от боли — её попросту не было, а от осознания того, что в этот момент его Ангел наконец-то делает его своим.       И это ощущение было настолько крышесносным, что Хëнджин не удержался и бурно кончил.       Это не было похоже ни на один из испытываемых им раньше оргазмов. Слишком ярко. Слишком полно. Словно именно этого тело Хëнджина все время и ожидало. Но по мере того, как спадала эйфория, Джин понимал, что ему мало. И то, что Ликс с разочарованным вздохом вытащил из него свой волшебный палец, его категорически не устраивало.       — Куда? — язык после пережитого работал немного заторможенно, но Ëнбок всё равно понял, что ему пытались сказать.       — Джинни, ты кончил. Если я продолжу — тебе будет неприятно. Гиперстимуляция не каждому по вкусу…       — Продолжай! — что-то среднее между просьбой и приказом сорвалось с губ совершенно самостоятельно.       — Уверен? — Ликс пристально смотрел на недовольного Хвана, потом, словно сдавшись, устало вздохнул. — Будет неприятно — обязательно говори. Я прекращу.       Джинни так резко замотал головой, что та даже закружилась. Он не хотел, чтобы его Ангел останавливался. Он хотел, чтобы тот вытрахал из него не только душу, но и все плохие воспоминания. Чтобы наутро, если Ëнбок всё же решит уйти, тело всё помнило…       Но снова погрузиться в невесёлые мысли Джинни не дали проникшие в него сразу два пальца. Не привыкшие к такому обращению стенки ануса отозвались лёгким дискомфортом, но его почти сразу же смыло волной странного, ни с чем не сравнимого удовольствия, когда Феликс как-то по-особенному согнул внутри него пальцы.       Тело выгнулось дугой, а по комнате разнëсся громкий несдержанный вскрик.       — Хëнн-и…       — Ещё! — Хëнджин даже представить не мог, что удовольствие может быть таким…       Острым, всепоглощающим, когда весь мир сужается до одной единственной точки. Теперь он был абсолютно солидарен с теми парнями, которые на форумах рассказывали о том, какой кайф ловят от секса с мужчиной.       Рядом раздался нервный смешок, и Феликс с восхищением в голосе прошептал:       — Нетерпеливый… МОЙ… — от этих слов член снова дëрнулся и начал стремительно твердеть.       Пять минут спустя, когда в нём уже свободно двигались три пальца, Хëнджин не выдержал:       — Ëнбок-и, прекрати издеваться… Я больше не выдержу…       — Хочешь всё прекратить или хочешь кончить? — голос этого белокурого ангела-искусителя дрожал от напряжения и желания, и внутренний эгоист Джинни счастливо потирал лапки от гордости — ведь это он довёл своего мальчика до такого состояния — Хëнджину явно было чем гордиться.       На фоне нового, такого крышесносного удовольствия, Хван Хëнджин, кажется, растерял весь свой природный стыд и застенчивость, а сказанные им слова заставили Феликса судорожно дëрнуться всем телом и смачно выругаться на родном английском:       — Хочу тебя внутри. Всего. Навсегда. Возьми меня так, чтобы завтра все знали, что я был под тобой…       Член у Ликса был ненамного больше среднего, в отличие от Хвановского, но пользоваться он им явно умел.       Скользнув внутрь растянутой и уже не совсем девственной задницы, он глухо простонал, и, крепко обхватив ладонями поджавшиеся полупопия, снова тихо выдохнул:       — Мой…       — Твой, — это всё, на что у Джинни хватило сознания, пока его любимый Ангел не начал творить с его телом какую-то свою особую ангельскую магию.       С каждым новым несдержанным толчком Хëнджина уносило всё дальше и дальше. Он растворился в накатывающем удовольствии, словно в волне цунами. Оно сбивало дыхание, заставляло бессвязно скулить и требовать какие-то странные вещи…       Джинни словно сквозь толщу воды слышал свой собственный сорванный голос, который не переставая твердил как заведëнный «Ещё» и «Сильнее»… Но чаще всего он одними губами шептал «Люблю тебя»…       До момента, когда по мнению самого Хëнджина он должен был сдохнуть от наслаждения, оставалось буквально несколько размашистых толчков, как вдруг всё прекратилось. Член под самой головкой резко и до искр перед глазами пережала маленькая ладошка, а в судорожно сжимающейся заднице стало до отвратительного пусто…       С трудом разлепив зажмуренные всё это время глаза и сфокусировав взгляд на раскрасневшемся, с совершенно безумной улыбкой лице, Хëнджин откровенно ничего не понимал. Что случилось? Ведь всё же было так прекрасно…       А Феликс…       Он вдруг оседлал бёдра лежавшего под ним парня, как-то хитро улыбнулся и заведя руку себе за спину, зачем-то крепко обхватил ладонью хëнджинов член.       Что ж, пусть так. Джинни был готов кончить даже от простой дрочки, хотя чувствовать в себе Ликса было намного приятнее.       А Ëнбок, наклонившись к непонимающему Хвану, тихо прошептал ему в губы:       — Ты мой, Хëнджин. Ты только мой, а я твой… — и с этими словами он начал опускаться.       Мышцы поддавались неохотно, Феликс двигался очень медленно, пару раз ненадолго останавливаясь, пытаясь привыкнуть к нехилому размеру Джинни. А тот, словно замерев под заклинанием, не мигая и не шевелясь, смотрел на Ангела, который, кажется, сейчас лишал его членом девственности собственную задницу…       — Ликс, но ведь ты же… — мысли путались, не желая связываться в предложение.       — Что? Всегда сверху? Ты прав, чаги-я. Но это не означает, что я никогда не задумывался о смене ролей, — Феликс, наконец-то опустившись на член до конца, замер, а после, счастливо выдохнув, с улыбкой закончил. — Но только с тобой, — и начал не спеша двигаться…       А Хëнджин сейчас чувствовал себя так, словно на него снизошла вся благодать этого мира. В Ликсе было почти обжигающе горячо, скользко и так узко, что уже на втором движении Джинни понял, что долго не протянет.       — Ликси-я, я… Я сейчас…       — Я тоже, любимый. Давай, кончи в меня…       От этих совершенно бесстыжих слов, от крышесносного давления и от осознания того, что в ЭТОМ плане он у Ëнбока тоже первый, Хёнджин словно сошёл с ума. Вцепившись мёртвой хваткой в тонкую, словно девчачью, талию, он ещё несколько раз с силой толкнулся внутрь и натурально взвыл, когда ему на живот плеснула тёплыми струйками чужая сперма, а пульсирующие стенки ануса сдавили его член так, что у него чуть звёзды перед глазами не вспыхнули…       Хëнджина натурально корёжило. Кажется, он кричал… А может быть это ему просто послышалось… Но факт остаётся фактом — от накрывшего его оргазма перед глазами помутнело, а в голове образовалась идеальная пустота, в которой билась лишь одна единственная мысль — «Люблю»…       — Я тебя тоже, — Ëнбок, распластавшийся дохлой медузой на груди Хëнджина, устало, но довольно вздохнул и коротко чмокнул того в шею.       У Джинни же даже на такой простой жест сил не осталось — оргазм высушил его подчистую, вывернул наизнанку и, кажется, что-то повредил во всем окружающем мире, потому что его Ангел, вместо того, чтобы встать и уйти, оплëл его всеми своими конечностями, но, кажется, даже не собирался слезать с его члена…       — Я прямо чувствую, как твои тараканы собираются в кучку и начинают обсуждать очередной глобальный вопрос, — Ликс усмехнулся, а после, обхватив своими котячьими ладошкам лицо Джинни, пристально посмотрел ему прямо в глаза.       И, видимо, что-то там увидел такое, отчего недовольно сморщил свой усыпанный веснушками нос и проворчал:       — Я люблю тебя, идиот ты драматичный. И не отпущу тебя больше никуда. И никогда. Но как бы то ни было, поговорить нам с тобой всё равно придётся.