Варькина беда

— А храниться наш талисман будет у того… — Танька делает долгую паузу, настолько долгую, что кто-то, кажется, Чирик, а может, Родька, нервно всхрюкивает. — У того, кого до понедельника сильнее всех выдерут. Она расплывается в самодовольной улыбке и баюкает в чумазой ладони тот самый талисман — эпоксидный кругляш с розой внутри, найденный в недрах ржавой развалюхи на свалке. — То есть Варьку сразу вычёркиваем? — спрашивает Сатана. Остальные смеются. Все знают, что семья у Варьки интеллигентная. Ремень там — исключительно предмет одежды, кипятильник и скалка — кухонная утварь, веником подметают, на скакалке прыгают, а хлопалкой выбивают ковры. Никакой фантазии, никаких страстей. Наверное, Танька специально так придумала, чтобы оставить Варьку за бортом. Иногда Варька не понимает, зачем в атаманши выбрали именно Таньку. Ну, хотели девчонку, чтобы как в книжке, но почему именно самую противную? Взяли бы Маришку, она курит самокрутки. Или вот Райку, у неё брат в тюрьме. Или… Танька пожимает плечами, прерывая поток Варькиных мыслей: — Захочет — нарвётся. А не нарвётся — значит, не хочет. Она заливается противным визгливым смехом, и Варька сжимает кулаки. — И не жульничать! — спохватывается Танька, резко оборвав смех. — Без свидетелей не считается. Сам себе синяков наставить любой дурак может. С этого дня в посёлке шумные погони. Удирает от отчима Родька, перепрыгивая через заборы и канавы; мчится огородами Чирик, даже притормаживая, чтобы бабка с метлой наперевес не отстала; улепётывает от матери Маришка, нарочно игнорируя надёжные убежища вроде голубятни и старой мельницы. Собрав достаточно зрителей, все они сдаются, позволяют себя отлупить, а потом меряются боевыми ранениями в штабе. К субботе в лидеры выбивается Славка Жук, он весь в багровых полосах от удлинителя. В хвосте списка болтаются Чирик, на котором метла оставила всего пару синяков, и Сатана с Варькой, которым вообще нечем похвастаться. Вечером субботы отец Сатаны наконец возвращается с вахты и берётся за ремень. Находчивый Чирик, живущий по соседству, прибегает на крики и тоже получает пряжкой. Теперь без отметин только Варька и Танька, но Танька не считается: она в собственном конкурсе не участвует. Вечером воскресенья Варька наматывает круги вокруг дома и думает, думает, думает. Получать по заднице категорически не хочется, но и отбиваться от коллектива тоже. Варька так и видит Танькину рожу с ехидными конопушками, так и слышит визгливый смех. Нельзя возвращаться совсем без ничего, нельзя категорически! Но как нарваться, если в семье такое не принято? Надо было тоже всунуться, когда Сатану лупили. У Сатаны отец на тумаки щедрый, кому хочешь наваляет. Калитка хлопает клямкой, и кто-то гремит раскатисто на всю улицу: — Варфоломей! — Дядя Саша! — взвизгивает Варька и виснет на заросшем бородой дядьке. — Скучал? — смеётся дядька. — Скучал, — говорит Варька. И вдруг, пока он вдыхает запахи костра, железной дороги, табака и чая, решение приходит само собой. Варька утыкается носом в дяди-Сашин свитер и застенчиво шепчет: — Дядь Саш, а давай поиграем в разбойников, как раньше? Несколько минут спустя весь посёлок наблюдает, как Варька несётся сломя голову по пыльной дороге, а за ним топает бородатый дядька и грозно рычит: — Ну, попадись мне только! Ух, догоню — не помилую! Утром понедельника Варька подныривает под штопанную занавеску штаба и готовится врать, что дядька бил жуть как больно, но следы за ночь сошли. И пусть талисман хранится у Славы Жука, зато Варька теперь будет как все. На него все смотрят с уважением, а Танька даже присвистывает: — Ну и злющий у тебя дядька, ужас! И тут Варька гневно вспыхивает, расправляет плечи и говорит: — У меня лучший дядька в мире! Мы с ним играли в разбойников. И сегодня за грибами вместе пойдём, и потом театр ставить будем, вот. «И не нужен мне ваш талисман», — хочет сказать он, но почему-то не говорит. В штабе и так становится тихо-тихо.