Пустоцвет

Вдали от дома ему часто являлся один и тот же сон. Олег видел себя той поздней весной, двенадцатилетнего. Он сидел на берегу пенной реки, за которой шумела кедрами Птичья роща. С недавних пор он стал прикован к этому месту, потому что здесь витал этот дурманный, чарующий запах. Терпкий, словно только поспевшая шелковица, тающая на кончике языка. Даже в самые душные дни он был свежим и лёгким, будто после первой весенней грозы. Запах дождя, падающего на едва завязавшуюся ежевичную поросль. В тот день Олег поднялся, как зачарованный, и шагнул вперёд, готовый зайти в холодную быструю реку и переплыть её. Смешок отца как будто расколдовал его. Олег обернулся. – Взрослеешь, – сказал князь волков, взъерошив сыну волосы. – А говорил, что всю жизнь в морях, в походах, воинская слава... Зачем жених, когда есть верная дружина. Олег потупился, а потом ещё по-детски упрямо и вредно заявил: – А чего вы с Птицами мне абы кого присватали... Может, там чудище лесное и я брать его не захочу. Князь вздохнул терпеливо, удерживаясь, чтоб не дать сыну подзатыльник. – Ваш возможный брак – это скрепление нашего союза, – объяснил он. – Но твой нареченный ещё мал, к тому же воспитывается по-особому, у волхвов. Раньше, чем через пять лет тебе его точно не покажут, а за пять лет многое может случиться. Например, наш мир станет таким прочным, что подтверждать его вашим браком, если тот окажется нежеланным, не будет необходимости. Или же мы рассоримся так, что ваша свадьба ничем не поможет. Князь вскинул брови: – К тому же, если ты ему не понравишься, Птицы его за тебя не отдадут. Олег возмутился, вспыхнул. – Чего это я ему не понравлюсь? – хмыкнул он, сложив руки на груди. – Я во всей Ладе первый боец, а через пять лет слава у меня будет воинская и побед не счесть. – А скажет вот, что ты чудище лесное и не пойдет за тебя, – князь весело припомнил сыну его же слова. Олег нахмурился с сомнением, но отец вдруг совершенно серьёзно произнёс: – Любовь, Олег, не считают ни славой, ни победами. Её вообще не считают, потому что меры у неё нет. Тебе вот двенадцать только, а ты уже на ту рощу глядишь, как привороженный, хотя щенки до течки вообще не пахнут, но ты его чуешь, и он тебя, думаю, тоже. Такая связь редко бывает, но и она не гарантирует любовь. – Но это гарантирует, что он мой, – уверенно рассудил Олег и добавил: – Мой омега. Князь поморщился. Он не любил этих обозначений, пришедших с востока, впрочем, когда омег называли суками, не любил ещё больше. По старой традиции всех оборотней он соотносил с их родовыми обличьями. Волки, лисы, рыси... Всё это казалось Олегу жутко устаревшим, потому что никакие они были уже не оборотни и много поколений ни в кого не обращались. – Хорошо, – согласился князь, – то, что ты его альфа, а он твой омега, значит лишь то, что вы совместимы для создания сильного потомства. И совершенно не значит, что он, увидев такого самовлюбленного засранца, не решит загубить свою молодость в этой священной роще, проклиная богов за то, что связали его судьбу с такой занозой в заднице, как ты. Я, к слову, сам этим время от времени грешу. – Ну отец! – обиженно выкрикнул Олег. – Тренироваться иди, герой... – велел князь, уводя его в город. Но Олег приходил на тот берег каждое утро, хотя бы ненадолго, будто удостовериться, что с запахом всё в порядке, и вот в один из таких дней он встретил на берегу мальчишку. Пах он костром и смолой, пах как альфа, и подрастающий князь, обычно легко заводивший друзей среди сверстников, впервые ощутил в себе порыв: прогнать чужака из этого особенного места, где витал его запах.   – Ты чего тут делаешь? – требовательно спросил Олег. – За Птицами подглядываешь? Пришлый мальчишка фыркнул небрежно, с сомнением поглядел на далекий берег, где возможно было разглядеть лишь очертания цитадели, утопающей в буйстве зелени. – А ты? – хитро спросил чужак. – Я пасу овец за холмом и вижу, что ты каждый день сюда приходишь. – Ты вообще кто? – прищурился Олег подозрительно. – Я тебя никогда не видел. – Неудивительно, – хмыкнул незнакомец. – Ты же не овца, хотя соображаешь так же долго... Княжич тихо, упредительно зарычал, и нахал не стал заканчивать. – Я пастух, – повторил он сдержанно, – нашу деревню разграбили, и тетушка из Лады меня приютила. Я все время в холмах со стадом, поэтому, наверное, ты меня раньше не видел... Молодой волк посочувствовал такой унылой, одинокой жизни. – Звучит ужасно скучно, – поморщился он. Незнакомец фыркнул. – Уж веселее, чем пялиться целыми днями на тот берег. Что ты там хочешь увидеть? – Не твое дело, – огрызнулся княжич, но тут же решил прихвастнуть, дать понять чужаку, кто перед ним. – И вообще – я-то могу сколько угодно туда пялиться. Мой жених – Птица. Он ожидал, что мальчишка ему не поверит или же, наоборот, испугается, догадавшись, что перед ним волчий князь, но тот неожиданно только усмехнулся, сложив руки на груди. – Не завидую тебе, – бросил он. – Однажды мы обращались за помощью в Птичью рощу. Они все там страшные, с когтями и уродливыми носами, а у некоторых... Горбы! – Неправда! – возмутился Олег. В двенадцать он только и боялся, что Птицы присватали ему какую-то страхолюдину и друзья будут всю жизнь над ним смеяться. – Еще как правда, – вдохновился чужак, будто прочитав его мысли. – А тебе наверняка выбрали самого страшного, чтоб не жалко было... Олег, недолго думая, дал неприятелю в нос. К его удивлению, мальчишка не закрылся, а буквально принял удар, словно никогда не бился. Он, не испуганно даже, а совершенно ошарашенно, схватился за свой разбитый нос, тут же закинул голову, удивленно вытирая капли крови. – Извини, – пораженный его реакцией выпалил Олег, – я думал ты закроешься, в Ладе все умеют драться... – Как видишь, не все, – огрызнулся болтун. Олег почувствовал себя немного неловко. Одно дело схлестнуться с достойным противником или противницей, другое – бить безоружного пастуха, который и драться-то не умеет. – Ну... Я мог бы тебя научить, – будто бы скучающе предложил княжич, – меня, кстати, Олег зовут, а тебя? Незнакомец немного стушевался. – Зови меня... Лис. Лис был загадочным и показывался только Олегу. Княжич хотел познакомить его с друзьями, но тот стеснялся и всякий раз находил отговорки. Они встречались всегда на рассвете, у берега, на том самом месте. Когда Олег приходил, Лис уже ждал его и почти до самого полудня молодой князь тренировал своего нового друга. Очень скоро оба они поняли, что им всегда не хватает времени, но Лис каждый раз должен был уходить незадолго до полудня. Он, хоть и не умел драться, но был проворным и ловким, быстро бегал, юрко карабкался по деревьям, а плавал и вовсе лучше Олега. Еще он умел подманивать птиц, самых пугливых, самых редких и уговаривал их петь. Однажды, когда на раскрытую ладонь его опустилась желтогрудая овсянка с красными крылышками, и стала отвечать прением на чириканье Лиса, Олег вдруг подумал, что Лис еще и красивый. – Когда вырасту, возьму тебя в свою дружину, – пообещал ему Олег, когда они, накупавшись, лежали в высокой траве. Сладко цвела медуница, золотом горел зверобой, но ярче всех был василек, потому что василек был как глаза у Лиса. – А вдруг твой супруг будет против? – неожиданно усмехнулся он. – С чего бы? – удивился Олег и тут же заворчал: – Моя дружина, что хочу то и делаю. Вообще не понимаю, зачем мне этот супруг? Лис рассмеялся и вдруг покраснел. – Ну, он будет тебя любить, – отозвался он, а потом вдруг весело добавил: – Хотя ты такой засранец, что это не точно. – Вот ты-то себе точно супруга никогда не найдешь, – хохотнул Олег. – Кто такого зануду будет терпеть? – Мне тоже уже выбрали супруга, – неожиданно признался Лис. И Олег снова испытал этот странный порыв, ему показалось вдруг, что у Лиса будет не супруг, не омега, а муж – альфа, и от этой мысли мальчишка вдруг тихо зарычал. Он, наверное, даже выпустил бы клыки, но запах... запах альфы, исходящий от Лиса, немного отрезвил его. – Зачем? – все равно недовольно спросил Олег. – Мне обещали Птицу, чтоб заключить союз, я князь, а почему твой брак устроили? Ты ведь, ну... Обычный пастух. Лис только неопределенно пожал плечами, крапчатыми от веснушек. Он вдруг вскинул брови, восторженно глядя на Олега. – А давай оба откажемся от этих свадеб? – весело предложил он. – Ну, вообще... Соберем команду, будем путешествовать, грабить корабли или, наоборот, защищать мореходов... Какая разница? – Главное, чтобы вместе, – улыбнулся Олег, присев и чуть склонившись к Лису. Он подумал о том, что не может дать такого обещания, потому что он – будущий князь. Потому что у него есть долг, но мысль о том, что у Лиса может быть супруг, какой-то человек, который будет... будет любить его, оттесняя Олега в сторону, она вдруг оказалась страшнее, чем разочарование отца. Он хотел предложить Лису вступить в его дружину, но Олегу вдруг показалось, что это неправильно, что, если они решат принадлежать друг другу и никому больше, надо будет оставить Ладу, потому что княжить он не сможет, ведь он нарушит обет, данный Птицам. Он станет клятвопреступником, но Лис... Олегу вдруг померещился запах, тот самый, чарующий, свежий и терпкий, он неожиданно склонился к Лису, и ему показалось, что запах исходит от него. – Мне пора, – неожиданно подорвался Лис. – Извини. – Стой, – Олег схватил его за руку, весь вспыхнул: – Я... согласен. Лис оторопел. – Правда? – переспросил он робко. – Ты готов нарушить обещание, чтобы... Они вдруг замерли, потому что не знали, как правильно выразить это словами. – Чтобы мы всегда могли быть вместе, – произнес Олег, не задумываясь о том, как читать эти слова, потому что они были предельно простыми и честными. – Я тоже, – шепнул Лис, но тут же бросился бежать. Олегу вдруг показалось, что он должен бежать следом, бежать на четырех лапах, на ходу скидывая ненужное, слишком сложное человечье обличье. Он не заметил, потонул в этом густом аромате, но уйти себя заставил с трудом. Князь растил сына мужчиной достойным и честным, потому Олег сразу же явился к нему и во всем сознался. Теперь они могли бы посмеяться над этим все вместе, но тогда посмеялся только отец, да и то не сразу. Сначала новость его смутила и натолкнула на неоднозначные выводы, которые, впрочем, не нашли подтверждения, потом он принял все случившееся за первую... Нет, не влюбленность даже, а очарованность другом, но, когда стал расспрашивать сына подробнее, с облегчением выдохнул. – Ну что ж, – заключил князь волков, – на заре пойдем смотреть, с каких холмов твой Лис спускается. Олег уже привык к ранним подъемам, но тогда отец разбудил его затемно. Бесшумно, два бывалых охотника, они пробрались к месту и спрятались в густой поросли. Появились первые, легкие ноты того колдовского запаха. Он лился, кажется, с воды. Олег прищурился, в темноте он видел хорошо. У самого берега вдруг вынырнул Лис, запустил пальцы в спутанные рыжие волосы, убирая их с белого лица. Теперь Олег не понимал, как мог принять его за альфу. От смолистого, дымного запаха не осталось и следа, а вот терпкая ежевика колола пальцы всякому, кто пытался сквозь тёрн пробраться к несозревшему плоду... Лис достал из-за пазухи склянку, открыл и выпил. Глаза у него на мгновенье сверкнули янтарем, его передернуло, и он скривился, высунув язык. Тут же запах его стал меняться. – Ну вот и твоя химера, – усмехнулся отец, – не то лиса, не то птица. – Ах ты обманщик! – Олег вылетел на обидчика. – Ты... Подлец! Птица сначала испугался, оробел, а потом вдруг сжал кулаки. – Я подлец? – возмутился он. – А кто первому встречному обещал бросить и княжество, и супруга... И вообще, знаешь что – я за такого замуж не пойду! – А я тебя такого и не возьму, – огрызнулся Олег, оскалил молочные клыки и вздыбил холку. Птица не преминул ответить тем же. Два щенка опасно закружили друг друга, рыча, и князь поспешил вмешаться. – Дети, – вздохнул он, взяв обоих за плечи. – Вы оба нарушили правила. Птицам нельзя покидать священной рощи до шестнадцати лет... А ты, будущий князь? Пока в твое оправдание говорит только то, что ты готов был ответить за свое обещание. Однако, оно могло дорого обойтись нам всем. Птица коротко вскинул на Олега глаза, потом тихо проговорил. – Мы просто обещали, что будем всегда вместе. Это ведь не обман, если вы со Свартжель заключили договор? – Зачем ты все это сделал? – снова разозлился Олег. – А ты зачем каждый день на берегу сидел? – огрызнулся Птица. – Мне было просто интересно! Я, между прочим, собирался всю жизнь учиться у волхвов, а не порты тебе штопать... – Вот и хорошо! – отвернулся Олег. – Потому что я буду всю жизнь в походах и какой-то нытик дома мне даром не нужен! А парты уж сам как-нибудь заштопаю. – Дети, – снова вмешался князь, – ваш брак – это лишь подтверждение нашего союза. Брак по определению должен быть доброволен, и, если Птица пожелает остаться жрецом, никто не вправе его принудить. – А меня? – возмутился Олег. – А ты можешь отказаться, если сочтешь поведение своего будущего супруга недостойным и порочащим, – отозвался князь. Олег сверкнул глазами, пришло его время упрекать Птицу в побеге с «первым встречным». – Теперь, – сказал князь, – мы должны сопроводить твоего нареченного в цитадель. Глаза у Олега сделались напуганные. – Но мы же тогда целых пять лет не увидимся! Князь только повел бровью, показывая, что, вероятно, так и будет. Олег нахмурился, обернулся к Птице, тот стоял потупившись. – Я признаюсь во всем Свартжель, – неожиданно сказал молодой волк, – и попрошу, чтобы она позволила мне входить в вашу рощу и, может, при жрецах... Олег поглядел на отца, сейчас он понимал, что на лице его ясно было написано «и может при жрицах вы не заделаете первого щенка в ближайшие пару лет». – Свартжель позволит, – будто бы успокоил его Птица, – она сама дала мне зелье-оморочку. Возмущенный князь хотел сказать что-то, но не успел – где-то в отдалении раздался крик, следом вспыхнули сигнальные огни, а земля задрожала под ударами копыт. – Оба оставайтесь здесь! – велел князь и скрылся среди деревьев. – Я должен плыть в рощу, – испугался Птица. – Нет, – Олег удержал его. – Нет, с воды тебя могут увидеть и снять стрелой. Не бойся... Это очередные разбойники. Лада их не пропустит. Спрячься на дереве и дождись нас, хорошо? – Ты... – Я должен быть с отцом, – решительно отозвался Олег и сорвался с места. Он подумал, что Лис или Птица – он, дурак, так и не спросил об имени, но был уже слишком далеко, чтобы крикнуть. Он не знал, что больше спросить будет некого. Княжич чудом спасся в день, когда войска императора Константина, прозванного Громом, высадились на побережье, присваивая плодородные земли и торговые пути, уничтожая капища и всюду простирая свой крест. Это был последний день, когда Олег говорил с отцом. Последний день, когда видел мальчика, обещанного ему в супруги. Лада была разорена, роща – сожжена. Свартжель и все волхвы убиты, а тела их так страшно изувечены, что Волк до сих пор не знал, был ли его Лис среди них. Послушался он его и был  взят в плен или поплыл в святилище? Был ли он среди своих погибших братьев или тело его лежит на дне быстротечной реки, а душа русалкой сидит на одном из деревьев у берега? Олег хотел верить в то, что Лис жив, но чем старше он становился – тем больше задумывался: справедливо ли это желание по отношению к самому Лису? Он мечтал снова почувствовать тот прозрачный, легкий аромат, но следующие десять лет пахли кровью, пожарищами и морской солью. Как он и мечтал в детстве. Только детство его сгорело в тот страшный день вместе с домом. Дом он себе вернул и теперь пришёл разорить чужой. Константинополис лежал у его ног. Город уже несколько недель задыхался от дыма сожжённых пригородов, люди бежали в столицу и умирали у запертых ворот. Немногочисленное войско, что осталось в столице империи, варвары разбили быстро, а основная армия правителя сдерживала натиск арабов, и не могла подоспеть на выручку. Город мог бы пережить осаду, когда б в самый разгар знойного лета дикари не уничтожили акведук. Вчера ночью по оборонительным стенам шли священники со свечами, потрясая каким-то белым одеянием. Ребята Дракона улюлюкали и дразнили их, обливаясь водой и вином. Чуда благоразумный император дожидаться не стал и на утро прислал в лагерь Волка парламентёра, патриарха Юрия, почётно пригласившего молодого князя «со сватами» во дворец, посмотреть на младшую дочь Константина Елену. Олег только многозначительно вскинул брови, поглядев на иноземного жреца так, точно спрашивал: уверен ли он в том, что ему предлагает. Юрий прокашлялся, спрятав руки в широких белых рукавах своего одеяния. – Также вам представят сына августейшего советника, – уклончиво сообщил парламентёр. – Это добродетельнейший омега, обуздавший свою низменную природу. Говорят, глаза у него такие ясные... Как у императора. Дракон не выдержал и загоготал. Олег обернулся на друга и его супруга. – Алтан, – позвал он, – не хочешь поучиться добродетели? Алтан был степняк, внук хана Баатара. Красивый такой дикой, редкой красотой, что даже святоша стыдливо отводил от него глаза. Весь в золоте и шёлке, он был искусным воином, а талант и знание трав восходило к древним шаманским корням. Он тряхнул тонкими чёрными косами с золотыми наконечниками и, бессовестно глядя на патриарха, сказал: – Что ты, князь, у моего мужа такая елда, что всю эту дурь разом выколачивает. Олег только развёл руками, показывая парламентёру, что товар их, к сожалению, не интересует. – Ну так, – Вадим поднялся, став по правую руку от Олега, – может нагрянем во дворец, поглядим... Вдруг, и ты кого освободишь от излишней добродетели? – Я не уверен, что ясные, как у императора, глаза вызовут у меня такое желание, – посетовал Олег. – А ты часто любовникам в глаза смотришь? – усмехнулся Алтан. – И то верно, – Олег дал себя уговорить, снова снисходительно поглядел на патриарха. – Так и быть, сходим.

***

– Звери! – кричал Юрий. – Паршивые кобели со своими паршивыми суками! Вырезать их начисто, чтоб они не плодили таких же выродков...  Голос его отражался от высоких сводов переливчатого мрамора, резных дверей из слоновой кости и золотого купола над императорским троном, который стоял между двумя крылатыми скульптурами грозных серафимов. Патриарху вторило визгливое, злое эхо. Император поморщился. Во дворце осталось одно только кислое вино, и Константина начинала мучить мигрень. – Это нас создал Господь по образу и подобию своему, а они и есть потомки лесного зверья, – сухо отвечал на выпад священника наследник императора Игорь, объясняя снисходительно: – От них нечего ждать. Если омег воспитывать богобоязненными и благочестивыми, есть шанс, что они отринут свою звериную природу, раскаются и очистятся. Природа альфы такова, что его можно только истребить, но если мы сейчас возьмёмся за истребление этого конкретного... Игорь сцепил зубы, но не удержался и процедил: – Кобеля... То сегодня же в город хлынут толпы ему подобных. – Отдадим ему Маршалла, – скучающе отозвался Константин. – Раз он не повязался со степной сукой, значит, рассчитывает на более выгодный союз. Он, конечно, потрясёт казну, но через пару-тройку месяцев отправим флот к Алатыри... Нужно продвигаться дальше на запад, а эта его Лада всегда была хорошим портом. Игорь согласен был с планами отца, но вовсе не разделял его оптимизма касательно пары-тройки месяцев, понимая, что понадобится не менее полугода, чтоб снарядить флот. В одном, все же, отец был однозначно прав: Маршалла действительно следовало отдать. Не только от того, что всё больше становилось слухов о его родстве с императором, но ещё и потому что сам Маршалл никак не мог противостоять соблазнам. Игорь с галереи наблюдал, как самоуверенные варвары всего вчетвером вошли в город. Один был внук хана, Алтан, вооружённый длинным гибким мечом, красивый, юный, в летящем алом шёлке с искусной золотой вышивкой. Остальные трое – двое мужчин и одна женщина, одеты были в суконные рубахи и штаны, несли при себе топоры. Отвратительней всего казалось то, что всю дорогу к главной площади они пили, обливались водой из фляг, а когда кидались к ним изможденные, высохшие люди, стражники были вынуждены защищать от них варваров, отталкивая горожан.  Игорь напрягся, когда вожак их, Волк, остановился у храма. Дорога, выложенная коралловым порфиром, вела прямо ко дворцу, а он отчего-то хмурился, глядя на примыкающий к нему собор – никто из стражников не смел его поторопить. Волк поглядел на портик из розового мрамора, разделенный шестью колонами, между которыми стояли древние скульптуры императорских предков. Потом на золотую колону, увенчанную конной статуей его отца, с лицом, обращённым на запад. Варвар усмехнулся, а Игорю вдруг почудился на его лице звериный оскал.

***

На жизнь свою Сергей никогда не сетовал. Он считал случившееся с ним перерождение настоящим чудом. В Константинополисе, благословенном городе, стоявшем на побережье голубого моря, никогда не бывало ни холода, ни голода. Всю жизнь свою, как и другие подобные ему, Серёжа проводил в стенах храма, молился усердно и не отрывался от прялки, потому как только покаяние и труд могли спасти его душу от Геенны. Бог, казалось Сергею, был к нему милостив: в четырнадцать лет он попал в слуги к Маршаллу, сыну одного из консулов, красивому и почтенному юноше, которому уготована была судьба уехать из Константинополиса. Сергей очень боялся, что придётся последовать за ним, но смирил свою гордыню и был готов разделить с господином это бремя, только бы нести в мир знание о том, что потомки зверей, такие как они, должны раскаяться и услышать глас Божий, потому как Господь снял с них звериные шкуры и дал души. Им надлежало оставить свою первобытную порочность, идти к совершенству и чистоте, а не слушать Искусителя и потакать его прихотям. В те страшные дни, когда у ворот города стояли варвары, Сергей почти не выходил из храма. Вместе со своими братьями, облачённый в белые тоги, кутаясь в коричневые платки, они неустанно молились о спасении города. Сергей стоял на коленях, склонив голову, когда почувствовал на себе ласковый взгляд, он всегда знал, когда на него смотрит наследник Императора. Во взгляде Игоря было умиление и нежность. Поначалу, ещё в детстве, он особенно не любил Сергея, но тот своей праведностью и преданностью доказал, что достоин доверия. Игорь скрылся за бронзовой колонной, чуть махнул ему, подзывая. Сергей довершил молитву, поднялся и незаметно выскользнул к нему, глядя встревоженно. – Вчера вечером патриарх и священники обходили стены с покровом Богоматери, – шепнул Сергей трепетно. – Сегодня он так страшно встревожен... Говорят, эти звери насмехаются над ним. – Звери, от них другого ждать не приходится, – отозвался Игорь, оглянулся и достал из-под лёгкой накидки флягу. – Осталось только вино. Я сберёг для тебя. Выпей. – Нет, – испуганно отшатнулся Сергей, опуская глаза. – Вы милосердны к страждущему, но я не посмею в такой час сделать вас беднее хоть на каплю. Игорь поглядел на него, мягко заправив рыжую прядь под плат. – Ты чистейшее существо, что мне довелось видеть, – признал он, глядя на Сергея упоительно. – Если тебя Господь не услышит, то что говорить о нас? Сергей, смущённый, больше не поднимал глаз. Он тихо вернулся к братьям, опустился на колени, молясь ещё усердней, ещё честнее, но вдруг... Словно дьявол сжал его сердце. В нос ему ударил какой-то невероятный запах. Шевельнулось в голове какое-то страшное, забытое воспоминание. Сердце затрепыхалось, как пойманная птица, Сергея бросило в жар, но что хуже – живот точно бы пронзила раскалённая спица. От запаха этого кружилась голова. А пахло... Пахло, как рай земной. Сергей поднялся, боясь, что кто-то поймёт, разгадает, что происходит с ним, но на самом деле пошёл прочь, повинуясь этому аромату. Пахло... так тягуче, так обволакивающе, убаюкивающе и при том вдруг остро захватывал аромат сочной зелени можжевельника, тонкого ветивера, который стеблями своими скользит по обнажённой коже...  Пахло смолистым кедром, шумевшем в священной роще, а потом вдруг мускусом и разгорячённым телом. Всё это дикое, далекое, вело Сергея за собой, сквозь храм, сквозь двор, к дверям из слоновой кости. Его знали и пускали всюду, но никто из встречавших его не догадывался, что это не тот покорный богомолец, а настоящий волк в овчарне.