Пустоцвет

Напарившись, Серёжа, усталый, забрался в кровать и уснул - в этот раз без снов, глубоким, чёрным сном. Когда пришёл в себя, служка Тамара уже сложила перед ним чистые одежды и принесла горячий отвар. Людей в тереме Волка было трое - скотник Максим с отцом и одна девица. Серёжа заметил, что не было, как таковой, женской работы - человеческим мужчинам приходилось прясть, стряпать, стирать и следить за чистотой хозяйских хором. Видимо, потомки зверей считали, что сынов от дочерей рода людского отличает только неспособность вынашивать потомство. Серёжа надел винного цвета рубаху с длинными широкими рукавами, доходившую до середины бёдер, и чёрные штаны, стал расчёсывать густую огненную копну. Олег надарил ему великое множество украшений, и Серёжа заметил за собой пагубное желание все их рассмотреть. - Выпей отвар, пока не остыл, - в спальню без спроса вошёл Алтан, уселся на сундук. - Это ромашка с чебрецом. Успокаивает и согревает. - Спасибо, - Серёжа почувствовал себя виноватым, - я в порядке, извини, что тебя отвлекли из-за меня. - У меня дома все мои родственники, - вздохнув, пояснил Алтан, - а ещё Слава с Шурой и отпрысками. Если я когда и буду рад на тебя отвлечься, то сейчас. Серёжа зарделся. - Семья Святослава могла бы остановиться здесь, - предложил он. - Они ведь гости Волка. - У тебя течка, - вкрадчиво напомнил Алтан. Серёжа вздрогнул. Люди - вид, у которого нет нужды в остром обонянии. В Константинополисе течку омега выдавал только дурным поведением или грязью - о ней никогда не говорили, как о срамной болезни, да и не было охотников голодать, пахать до изнеможения или испытать на себе опустошительное забвение макового молока. Напряженное молчание затянулось. Алтан прокашлялся, сложил руки на груди. - Ты чего искупаться-то решил? - поинтересовался он. - Это в Константинополисе круглый год лето... Серёжа застыл, затаил дыхание. Он всё ещё не знал, как должно представлять их отношения с князем на людях. Слава тоже был князь, но Шура не походил на сиятельное украшение или покорного родителя - он был простым, весёлым и живым. Перед свадьбой он пошёл с сыном ловить рыбу, а потом сам её нажарил к пиву. Алтан - супруг первого воеводы, сверкал в ослепительной чешуе своей дикарской красоты, ниже его достоинства было марать руки о мирские заботы. Этих двоих невозможно было расчесать одной гребёнкой, и Серёжа не знал, каким надлежит быть ему самому, чтоб не вызвать порицания. Теперь не знал. Не знал, можно ли чем-то делиться с другими омегами. При храме это было опасно - секреты тут же становились оружием. Алтан закатил глаза, потом как-то неуверенно начал: - Послушай, я понимаю, брак был для тебя... внезапным. Волк мой князь и друг, я люблю его и никогда не видел, чтоб он кого-то принуждал... Серёжа догадался, что, верно, князь послал Алтана разъяснить очевидные обязанности перед мужем, важность супружеского долга и удовлетворения потребностей альфы. Серёжа хотел прервать этот разговор, но Алтан внезапно поднял голову - взгляд его оказался встревоженным, озабоченным. - Но если он на тебя давит, если ты не хочешь - скажи. За тебя есть, кому заступиться. Мы с Шурой не позволим тебя насиловать, - Алтан произнёс эти слова отчётливо и уверено, но потом в свойственной ему насмешливой манере добавил: - Очень, знаешь ли, не хочется, чтоб в вашей братии святых появился ещё один мученик. Серёже вдруг сделалось удушающе-стыдно - перед Волком и перед Алтаном, а ещё страшно и больно, потому что никто не заступался за него раньше... Только однажды, и это дурно обернулось. - Дело не в Олеге, - тихо признался он. Алтан понимающе кивнул, как будто был к этому готов. - А в ком? - спросил он, склонившись к Серёже. Он сидел на краю постели, опустив голову и спрятав лицо за волосами. Руки его чуть подрагивали. Алтан склонился ещё ниже, накрыл его ладони своими. - Всё в порядке, - успокоил он, хмыкнув: - Ну даже если я всем расскажу - разве кто-то поверит, что мы с тобой не кидались друг на друга как кошка с собакой? Серёжа ломко улыбнулся. У Алтана были теплые руки, а в нём самом таилось что-то давно-забытое. Серёжа почему-то вспомнил Свартжель - не птицедеву, а ту, человеческую дочь божества, заносчивую и капризную, хитрую и опасную. Серёже вдруг показалось, что именно такими были её руки, когда она вложила ему в ладонь зелье-оморочку, уж на радость ли, на беду, позволив им с Волком узнать друг друга. Серёжа набрал в грудь воздуха, точно перед прыжком в воду, и заговорил: - Был пост... Великий пост. Император в сопровождении консулов отправился на Святую гору к игумену Великой лавры. Семнадцатилетний Сергей радовался, что ему выпала честь сопровождать Маршалла в этом путешествии. В ту пору особенно часто звучали сказки об исцелении омег от их дурной природы. Появились странствующие монахи, продающие целительное миро, которое не помогало, потому что «порочный зверек» не желал расставаться со своими низменными инстинктами. Сергей же верил в силу молитвы. Он постился, как полагалось омегам, ел раз в день только то, что давала земля - омег вообще старались не кормить мясом, полагая, что эта еда горячая и разжигает плоть. Только как бы Сергей ни старался, течка всё равно пришла в самый неподходящий момент. У белокаменных стен лавры господ встретили монахи. Во фруктовом саду, под виноградными лозами, поставили столы - тогда, уличив момент, Серёжа ускользнул. Ему хотелось обойти все скиты, возжечь свечи и помолиться. Маршалл же, по-видимому, имел на него свои планы, но надолго потеряв слугу из виду, разозлился и велел после ужина убрать все столы. В его понимании «ковыряться в объедках» было унизительно, тогда как многие слуги обожали эту работу, потому что можно было умыкнуть что-нибудь по-настоящему вкусное. Сергей себе такого не позволял. Блюда показались ему слишком роскошными для поста - впрочем, монастыри всегда славились кулинарным искусством, к тому же, те, кто молится и те, кто воюет, должны питаться иначе, чем те, кто просто трудится. Серёжа раскладывал недоеденные кушанья по разным посудинам - яйца, приготовленные на все возможные лады, с изысканными приправами и специями, рыба - запеченная, тушеная, копчёная, маринованная, в пирогах, сыры и сласти. У Серёжи закружилась голова от смеси запахов. В самом начале течки, как он стал замечать за собой, его обуревало чревоугодие - ароматы еды возбуждали аппетит, но стоило приблизиться к ней - начинало тошнить. Затошнило и сейчас. Он почувствовал себя ужасно слабым и усталым, неспособным выполнить работу до конца. Серёжа выдохнул, собрался. Небо уже налилось сочной теменью. Он сказал себе, что самую малость отдохнет под яблонями и продолжит работу, но скользнув в тень олеандров, вдруг обнаружил ещё один стол с золотым блюдом, на котором лежал, в дольках инжира и разломах граната, запеченный ягнёнок. После Серёжа помнил только забытый вкус, стремительно наполняющий все тело, ощущение силы и тепла. - Какая голодная лисичка... Сергей понял, что его добычу сейчас отнимут. Ягненка он воспринимал, как собственность, он призван был насытить его, укрепить. Сейчас Серёжа не мог с уверенностью сказать, что выпустил клыки, но, кажется, это действительно случилось - совершенно произвольно, он услышал собственное рычание, упреждающее, опасное, а потом принялся снова жадно есть. Разлился бархатистый смех. Человек скользнул ему за спину, отвёл в сторону его волосы, и Серёжа вздыбился, обернулся и увидел, что человеком этим был император Константин. Глядящие прямо, светлые очи будто заставили его прозреть, Серёжа точно очнулся, не в силах поверить, что это произошло - руки его были все в жиру, он растерзал добрую половину ягненка, даже ребра были заметно погрызены. Сергей испуганно воззрился на Константина, ожидая кары, но вдруг почувствовал резкий запах вина. Император был пьян. Едва ли это как-то оправдывало Серёжин поступок, но он малодушно понадеялся на помилование. - Прожорливая зверюга, - одобрительно сказал Константин, потрепав Серёжу за холку, - как положено молодой, здоровой суке... Давай-ка попробуем, вдруг божье провидение. Он грубо развернул Серёжу к столу - тот затаил дыхание, понимая, что сейчас его выпорют, но Константин неожиданно схватил его за волосы, склонившись к его шее, жадно вдыхая. - Дикая ягодка, - шепнул он. И тут Серёжа вспомнил, как отец Василий говорил им, что надругательство - есть преступление. Омег это не касалось, конечно, у них не было права заявлять о подобном, но ежели женщину изнасиловали в поле, где никто не мог слышать её крики - она не была виновна в прелюбодеянии, а мужчина - был. Если же женщину изнасиловали в городе - виновна в прелюбодеянии была она, от того, что никто не слышал её криков. И Серёжа закричал - закричал, потому что надо было закричать, показывая, что он не давал своего согласия. Он не хотел этого. Криком это, верней, назвать было сложно - то был пронзительный визг демонической сирены. Кто-то из священников ринулся сквозь поросль олеандра, но тут же отступил. Серёжа продолжал кричать - Константин даже не зажал ему рот. Император одной рукой держал его за волосы, другую же запустил под собственную тогу, яростно взывая имперский жезл к возбуждению, которого, вероятно из-за вина, не предвиделось. В сад ворвался Игорь. - Ты что творишь? Он оттолкнул отца, схватил Серёжу за плечо, пряча себе за спину. Константин развёл руками. - А тебе неясно? - Ну не в монастыре же, - брезгливо скривился Игорь. - Не в пост... Константин закатил глаза, оторвал от ягненка ножку и надкусил. - Плоть слаба, - только посетовал он, подмигнув сыну, - хотя откуда тебе знать? Игорь яростно дёрнул Серёжу за край тоги, утаскивая за собой, вглубь монастыря - император заливисто расхохотался ему вслед. Серёжа сам себя не помнил от ужаса. Он не понимал, как такое могло с ним случиться. Игорь притащил его к маленькой часовенке, остановился. Серёжа опустился перед ним на колени, хотел поблагодарить, но тут же получил тяжелую пощечину, от которой зазвенело в ушах. - Грязная скотина, - ругнулся наследник, вытирая руки, - как ни обращайся с тобой, ты просто тупое животное без души. Серёжа сжался, виновато опустил голову. - Я не знаю, как это вышло, - извинился он, пытаясь, не заплакать. - Простите, я не совладал с грехом чревоугодия... Игорь схватил его за волосы, заставляя смотреть на себя. - Ты свинья, готовая сожрать всё на своём пути, - с отвращением заключил он. - Это твои грехи, но ты возбуждаешь грех в ближнем. Ты совратил моего отца... Серёжа задохнулся. Что-то в нём вдруг остро возразило. - Я не... Игорь в ярости хлестнул его по лицу. - Ты течешь? - спросил он гневно. - Не вздумай лгать. Серёжа смиренно кивнул. - Это дьявол одурманил тебя, дьявол послал тебя к императору, - проговорил наследник, схватив его за подбородок, чтоб Серёжа смотрел на него, - ты сам отворил ему двери своим грехом. Ты - сосуд нечистого. Ты хотел возлечь с императором, в твоей низменной природе искать самого сильного зверя, чтоб дать ему потомство. Ты просто... Игорь оттолкнул его. - Просто шлюха. Серёжа заплакал. Заплакал от мысли, что разочаровал единственного человека, которому был небезразличен. - Раздевайся, - сухо скомандовал Игорь и кивнул на купель. - Грехи надо смывать. Серёжа послушно снял с себя одежду - тогда он не видел в этом ничего постыдного. Игорь ведь был почти святым. Его суровым избавителем. Сергей послушно шагнул в купель - ледяная вода оцарапала кожу. Серёжа весь сжался, содрогнулся, но вошёл по шею. - Окунись с головой, - строго велел Игорь. Серёжа послушно опустился на дно, хотел вынырнуть, но наследник неожиданно схватил его за волосы, не позволяя сделать вдох. Серёжа держался сколько мог, пока Игорь не выдернул его на поверхность. Его тело всё поджималось, ледяная вода кололась, выбивая дрожь. - Всё? - стуча зубами, спросил Серёжа. - Ты простоишь столько, сколько я скажу, - опасно предупредил Игорь, но тут же смягчился: - Если, конечно, хочешь очиститься и заслужить Господне прощение. Я тебя не держу. Ты волен выбирать: страдания плоти здесь и сейчас или вечность в аду. Серёжа продолжил стоять и стоял, пока не начались судороги, с которыми он, обессиленный, начал терять сознание. Дальше были муки жара, изнурительная болезнь, но что он помнил - так это руки Игоря. Тогда, утром, Игорь впервые коснулся его - не брезгливо, без отвращения. Нежно. Он погладил его ладонь и улыбнулся. Серёжа понял, что лежит на жесткой койке в маленькой келье монастыря. - Ты молодец, Сергей, - похвалил наследник, отводя с его лица огненную прядь, - ты не потворствуешь своим искушениям. Серёжа хотел было что-то ответить, но у него пропал голос, и он только засипел. - Господь услышал тебя, - продолжил Игорь, - эскулап сказал, ты избавлен от течки. Я хочу верить, что навсегда. У Серёжи загорелись глаза. - Да, - улыбнулся Игорь, - он простил тебя и очистил... А теперь поднимайся. Твоё недомогание ведь не повод избегать работы.

***

Серёжа не поднимал глаз. Алтан подсел к нему и обнял почему-то, обвил руками упрямую рыжую голову, и Серёжа, спустя столько лет тихого послушания, немого смирения, подал голос. Видно, проклятущая течка всё же сказалась, он зарыдал, зарыдал так, что завыл. Алтан только продолжал обнимать его голову, будто укачивая. В спальню ворвался перепуганный Олег. - Что... ? - только успел произнести он, как Серёжа завыл ещё громче. Алтан скривился, за его спиной махнул Волку, чтоб немедля вышел. Наконец, Серёжа проплакался, со стыдом оторвал от плеча Алтана свое опухшее покрасневшее лицо, вытер глаза. - Это течка, - извинился он. - Я просто... Всё в порядке. Алтан не оскорблял его жалостью - это было бы дурной платой за откровенность. - А другие омеги? - спросил он. - Вы ведь жили вместе, работали... Неужели вы не поддерживали друг друга? Серёжа пожал плечами и вдруг усмехнулся. - Знаешь, - ответил он, - никому бы это не пришло в голову... Каждый из нас хотел быть лучшим. Нас учили быть лучше друг друга, постоянно соперничать. К тому же... Я просто не помню, чтоб успевал к кому-то привязаться. Всё так стремительно менялось. Во дворце очень строго относились к прислуге, удивительно, что меня не отправили в поля или на дубильню после того ягнёнка. Алтан только покачал головой, поражаясь Серёжиной наивности. - Это чудовище, - сказал он, - не отпустило бы тебя ни на шаг. Он бы замучил тебя до смерти, а потом ставил в пример всем последующим, как святого. Серёжа поежился, он мог понять негодование Алтана. - Он просто... Просто считал, что так сделает меня лучше, - он слабо заступился за Игоря. - Вероятно, ему казалось, омега нуждается в воспитании. Алтан поглядел на него упрямо и зло. - Нет, - уверенно ответил он, - никакая любовь, никакая благость не доносится через боль. Он унижал тебя и мучил, потому что так чувствовал свою власть. Я представляю, почему ты так за него цеплялся и почему отталкиваешь Волка сейчас... Тебя приучили эти издевательства считать заботой, убедили, что любовь выражают оскорблениями и болью, но ты боишься под личиной Волка увидеть Игоря. Ты больше не хочешь так жить. Серёжа покачал головой. - Не хочу, - честно признался он. Алтан подался вперед, сжав его руку. - Тогда поверь, что Волк никогда не станет презирать тебя за то, что ты живое, плотское создание - совершенство ему не нужно. - Не говори ему, - попросил Серёжа. - Пусть это останется в прошлом. - Не скажу, - пообещал Алтан. - Ты скажешь сам, когда сочтешь нужным.