Пустоцвет

Через несколько часов Серёжа выбрался в окно и ушёл через скотный двор. Метка должна была изменить его запах, смешать с терпким, древесным запахом мужа - сделать незаметным для других альф. Возможно, Олег был прав. Так действительно безопасней. Видение чудовищного свального насилия преследовало Серёжу. Он не знал, верит ли тому, что показала ему Свартжель. Он годами жил бок о бок с этими людьми. Никто из них не был святым, но все вели себя пристойно, никто из них не казался настолько изувером, чтоб надругаться над беззащитным. Да, в Константинополисе у женщин было больше повинностей, а омеги неустанно трудились, чтоб доказать своё право на жизнь, но... На мгновение Серёже показалось, что, вероятно, это происходит само собой - чужая жизнь обесценивается, когда одних закон превозносит как столпы мира, а других называет лишь средством, складывая вину за то, что мир несовершенен. А разве он несовершенен? Серёжа вышел к берегу. В тени белили соцветия ветреницы, похожие на звезды, в малахитовых зарослях покачивала ярко-синими колокольчиками горечавка. Река пенилась. Из прозрачных волн, качавших солнечные блики, выступал клин обожженного острова, где раньше шумела кедрами роща. - Помнишь это место? Серёжа вздрогнул. Олег опустился с ним рядом, плечом к плечу. Чуть склонился, кончиком носа ткнулся в растрепанные медные волосы. - Ты же не думал, что я тебя не учую? – вкрадчиво уточнил он. Серёжа вдруг усмехнулся, качнул головой, неловко сдул всклокоченную прядь со лба. - После того, как ты вынюхал меня в Константинополисе? - безнадежно напомнил он. - Это не совсем правда, - поправил Олег. - Справедливости ради, это ты меня вынюхал. Серёжа густо покраснел. Опустил глаза. Волк поджал губы в улыбке, потом рухнул на спину, щурясь от яркого солнца, сжал в зубах колосок и, будто незначительно, отвёл в сторону руку. Серёжа чуть помедлил, а потом опустился рядом с ним, поерзал, устроившись как под крылом, забылся, разглядывая строгие черты лица, которые только выразительней становились, когда Олег ребячился. - Помнишь, - тихо позвал Серёжа и кончиком пальца очертил впадинку у кадыка на загорелой шее, - лето было такое жаркое, а вода как парное молоко... - Не хотелось вылезать, - улыбнулся Олег, глядя в прошлое. - Мы мечтали построить корабль... - С волчьей пастью на носу, - шепнул Серёжа, его легкие пальцы порхнули выше, невесомо коснулись крутого подбородка, потом ласково тронули горбинку носа. Лис заулыбался хитро: - А потом ты пообещал бросить супруга. Волк поглядел на него, будто бы озадачено. - Разве? - перепросил он невозмутимо, повернулся на бок, сгребая Серёжу в охапку, подтягивая к себе, и напомнил: - Я пообещал, что мы всегда будем вместе. Серёжа вспомнил это обещание. Ему вдруг показалось, что этих лет разлуки не было. Он - Лис, хитрый, юркий мальчишка с веснушками, который, едва заслышав о свадьбе, топнул ногой, во всеуслышанье объявил, что имеет право отказаться - а свои права он знает - потому что решил постичь в роще колдовское искусство и служить вместе со Свартжель Велесу и Вороньему Богу. Диана, старшая жрица, с волосами, как ржаное поле, смеялась над ним. Она вообще была хохотушкой. Серёжа вспомнил её дочь, младше на пару лет его самого.  Разлука, всё же, была. Олег ласково заправил огненную прядь ему за ухо. - С тобой никогда не было скучно, - улыбнулся он. - Я рад, что узнал тебя такого. Яркого, живого... Серёжа вдруг усмотрел в словах мужа укор. Он сел, чуть отвернувшись. Вспомнил дикую, яркую красоту Алтана, самобытность и свободомыслие омег в Алатыри, вольных выбирать свою судьбу. Их не порочили украшения и яркие одежды - они не были символом разврата, им не претило брать в руки стрелы и мечи - они не были символом измены своей природе. Их не порицали за то, что они любят своих альф и рожают от них детей - это не было ни повинностью, ни грехом похоти. Это всё было выбором и правом. Серёжа вдруг почувствовал себя обворованным, испытал жгучую обиду за то, что мог бы вырасти таким же. Остаться тем же Лисом. - Ну да, сейчас-то я моль бледная, - хмыкнул он, вспомнив слова Маршалла. «Ничего особенного». Олег рассмеялся, но Серёжа глянул на него неожиданно колко. Волк, уже проводивший течку ни с одним любовником, страдальчески вздохнул, сел у него за спиной. - Я хотел сказать, что ты стал для меня не просто именем в договоре, - объяснил он, приобняв Серёжу: - Я узнал твой нрав - непостоянный, как пламя, способный и согреть, и обжечь. Твою смелость, лисью хитрость... И красоту, Серёж. Помню, как странно было смотреть на альфу и считать его таким красивым. Олег щекой коснулся его нежной, белой щеки. - Всё отзывалось на твою красоту, - признал он, его широкие ладони опустились на живот супруга, осторожно огладили. Серёжа прикрыл глаза, чуть подался назад, опускаясь ему на грудь. Олег склонился к изгибу шеи, где алела метка. - Я помню, как удивительно ты мерцал в свете костра, - продолжил он бархатисто, - я тогда заметил, что ты весь огненный, а ресницы и брови у тебя чёрные... Как будто ты сам - часть этого дикого пламени, смесь медных всполохов и чёрной золы. Одна ладонь медленно, как змея, поползла ниже, сминая ткань. Серёжа почувствовал, как от коленок к бёдрам пробежали колючие мурашки. Он дёрнулся, перехватил смуглые пальцы мужа. - Ты обещал, - напомнил он бесцветно. Олег поджал губы, медленно выдохнул. - Да, - согласился он, послушно возвращая руку на пояс, обвивая Серёжу. - Давай просто поговорим... Если бы Серёжа знал, о чём Волк собрался с ним говорить - наверное, выбрал бы касания. Хотя бы потому, что приставания альфы - это не настолько стыдно, противоестественно и не требует непосредственного участия.  - Что тебе нравится? - совершенно невозмутимо спросил Олег, по-прежнему обнимая его. Серёже показалось, что вопрос какой-то слишком уж обобщенный - тем более, как Олег мог заметить, нравилось ему петь, нравилось изучать Слово, выполнять кропотливую работу, требовавшую полной сосредоточенности... Олег чуть улыбнулся затянувшемуся молчанию. - Я понимаю, что у тебя мало опыта, - отозвался он и, как само собой разумеется, пояснил: - Но всё же... О чём ты думаешь, когда ласкаешь себя? Серёжа подскочил, как будто над ухом щёлкнул кнут, вспыхнул, во все глаза ошарашенно уставился на Олега. Волк немного растерялся, вскинул руки примирительно, чуть мотнул головой, показывая, что не нападает. - Как тебе не стыдно?! - выпалил Серёжа, весь пунцовый, едва не задыхаясь от возмущения. - Как вообще такое можно спрашивать... Олег стрельнул глазами по сторонам, вздёрнул сильные плечи. - Согласен, - спокойно отозвался он, - допустим, вместо «как дела» говорить не стоит. Не стоит спрашивать это у трактирщика вместо пива. У вдовы после похорон - тоже, хотя тут как посмотреть - я встречал разных вдов... - Дикарь, варвар... - пробухтел Серёжа, уходя в сторону и, обернувшись, бросил: - Срамник! Олег расхохотался, но, когда его супруг, сложив руки на груди, стремительно зашагал прочь, подорвался следом. - Серёж, - любовно позвал он, забегая вперед, осторожно тронул острые локти. - Ну прости... Я же твой муж. Я хочу знать, что доставляет тебе удовольствие, поэтому спрашиваю. Серёжа поджал губы, обиженно сбросил с себя руки Олега и отвернулся. - О таком не только не спрашивают, таким вообще не занимаются! - шикнул он. Волк вскинул брови, снова готовый рассмеяться, но неожиданно совершенно растерялся. - Да ладно, - он не поверил своей догадке. - Ты что, даже сам... - Хватит! - Серёжа вскрикнул нервно, снова попытался убежать, но на этот раз Олег поймал его за пояс. - Подожди, - сдержанно попросил он, опустился на траву и усадил Серёжу рядом, приобняв.  Серёжа попытался отвернуться, чтоб Олег не насмехался над ним, не видел его пылающие щеки, но Волк поймал его подбородок, мягко развернул к себе. - Это действительно важно, - негромко, чтоб не пугать, очень вдумчиво заговорил он, - я люблю тебя, Серёж. И мне казалось, тебе приятны мои ласки. Серёжа снова весь съежился. Грудь его тяжело вздымалась. Олег взял его ладонь, невесомо поцеловал линию жизни. - Так мне отвечает твоё тело, - объяснил он, - твои глаза... Я вижу, когда ты действительно пугаешься, а когда подпускаешь к себе. В особенности на людях, когда уверен, что я не пойду дальше. Серёжа поглядел на него неуверенно, нерешительно и чуть удивленно. - Я просто хочу понять, - продолжал Олег, - если ты совсем не испытываешь возбуждения - то нет смысла тебя неволить, но другое дело, если запрещаешь себе... - Конечно, - почти вскрикнул Серёжа, - конечно, я его не испытываю! Волк подался вперед, дотронулся кончиком носа до его виска, мазанул губами по щеке и чуть прикусил мочку уха. Серёжа как-то глупо, зло зарычал, тряхнул головой, отчего-то закрывая лицо руками. - Разве? - улыбнулся Олег. - Это потому что я омега, - протянул Серёжа. - Нет, - спокойно ответил ему муж, пересаживая Серёжу себе на бёдра, - потому что мы - альфа и омега. Немножко звери, но, уверяю, у людей те же процессы. Серёжа с опаской поглядел на него. Волк опустил ладонь ему на голень, чуть собирая ткань и осторожно поглаживая белую кожу. - Нет ничего страшного в том, что ты смущаешься и не знаешь, как тебе нравится, - снова поцеловав его висок, шепнул Олег. - У нас будет время узнать это вместе. Серёжа прикрыл глаза. Пальцы Олега невесомо пробежали вдоль позвоночника, огладили спину. - Я не думал... - негромко признался Серёжа, поглядев на Волка, - что это важно. Главное ведь, чтоб тебе было приятно. Олег хмыкнул. Он всё ещё обнимал Серёжу. - Мне, - объяснил он, глядя на упрямые губы, - не может быть приятно, если тебе плохо. Мы оба должны получать удовольствие от того, что делаем друг с другом... Олег взял Серёжину ладонь, направляя её, провёл по его узкой груди, вниз, к возбужденному члену, чуть сжал, оставив его в Сережиных пальцах и погладил. Серёжа закусил губу, прикрыл глаза. Олег отвёл в сторону огненные волосы, поцеловал белую шею. Он хотел сказать, что научит его всему - для начала, ласкать себя самому, но Серёжа в его руках вдруг дёрнулся и пискнул. Волк озадачено увидел влажное пятно, проступившее сквозь льняную ткань. - Солнце моё, - умилённо позвал он, - как мало тебе надо... - Мне нужно смыть... - пылая до кончиков ушей, запинаясь, выдавил Серёжа.  - Подожди, - попросил Олег, - дай полюбуюсь. Серёжа оцепенел. Волк осторожно уложил его на траву. - Ты не будешь... - испуганно воскликнул Серёжа, вскинувшись. - Нет, обещаю, - отозвался Олег. - Ничего, что ты не разрешишь. Серёжа, шумно выдыхая, лег обратно на спину, закрывая глаза, как будто ему было страшно смотреть. Олег стянул с него льняные штаны. Неожиданно устроил одну ногу у себя на плече, целуя выступающий пригорок лодыжки, губами подбираясь к нежным розовым пальцам. Серёжа задохнулся, зажмурился, закрывая лицо руками и качая головой. Олег тихо рассмеялся, взял его запястье. - Открой глаза, - попросил он, - посмотри, какой ты красивый. Серёжа не послушался. Олег склонился над ним, и Серёжа голым, ещё возбужденным членом почувствовал стояк Волка сквозь плотную ткань его одежд. - Самый красивый, - добавил Олег, мягко целуя кончик рта. - Тебя же можно целовать, Серёж? Серёжа кивнул - вполне осознанно кивнул, уже понимая, что поцелуи Олега ему нравятся, но Волк неожиданно обхватил его пояс, смял рубаху и принялся жадно, едва прикусывая, целовать ребра и упругий живот, собирая с него семя. Серёжа задохнулся, выгнул спину, ему вдруг понадобилось за что-то схватиться, и он сжал волосы Олега. Волк довольно заурчал, обогнул языком выемку пупка, следом - обе тазовые косточки, скользнул по раскаленным бёдрам, осторожно огладил небольшой, аккуратный член омеги, склонился и одними губами поцеловал головку. У Серёжи брызнули искры из глаз, как будто вся непрожитая нежность обрушилась на него разом. - Здесь тоже целуют, - шепнул Олег, чуть подув на его разгоряченную, возбужденную плоть. - Разрешишь показать тебе, насколько глубоким может быть такой поцелуй? Серёжа сглотнул. Он разгорелся, ему страшно нравилось быть в руках Олега, нравилась его близость, его сила и жар, даже эта мука - нравилась, и он готов был пить её до дна, как в храме пил воду из подставленных Олегом рук. Волк кончиком языком лизнул его - по стволу к самой головке. Серёжа едва успел с собою совладать. - Не надо, - испугался он, успев поджать ногу и закрыться от Олега, - прости... Прости, мне очень стыдно. Только не прикасайся, а то я снова... Олег нехотя отстранился. - Тихо, Серёжа, - он ласково погладил супруга по волосам, успокаивая. - Всё в порядке. Ты сдерживался слишком долго, поэтому твоё тело отзывается так пылко. Расслабься и дай себе кончить... Серёжа вдруг с ужасом понял, что сейчас это действительно случится - просто от слов Олега, от его тона, его горячей ладони, перебирающей спутанные волосы. Серёже захотелось выть. Он понял, что, если сейчас снова позволит себе излиться - это будет последняя ласка Олега. Второй раз не прощают. Он станет для него грязным. Неприкасаемым. Серёжу заколотило от ужаса. Олег подался назад. - Серёжа, - позвал он настороженно, тронув его лицо. Серёжа вскочил, резко бросился в спасительные волны, как будто знал, что только так очистится, только так будет правильно. - Ты чего творишь? - испугался Волк, бросаясь за ним, чтоб вытащить из реки. - Вода ледяная... Река действительно окатила его волной холода, остудила, впилась иглами под кожу. Серёжа попытался вырваться из хватки мужа. Ему нужно было оставаться в воде как можно дольше, чтоб снова стать чистым, но Волк безжалостно поднял его на руки, вытаскивая на берег. Олег, не останавливаясь, стремительно понёс его к дому, едва сдерживаясь, чтоб не перейти на бег. Перешагнув порог, сразу усадил его у очагу, велел топить баню, а сам быстро раздел супруга - Серёжа даже возразить не успел, с него махом стянули мокрые одежды и укутали в колючее шерстяное покрывало. Олег глядел на него тревожно, только отводя в сторону мокрые волосы. - Ты теперь... - тихо произнёс Серёжа, - относишься ко мне как... к шлюхе? Лицо Олега на мгновенье сделалось растерянным, а потом - бескровным и яростным. Серёжа пытался смотреть на него прямо, но инстинктивно, бессознательно морщился и втягивал шею. Олег опустился перед ним на колено, чуть отвел в сторону крылья одеяла, целуя колени, потом укутал замерзшие стопы. - Я никогда, - размеренно пообещал он, - не буду относиться к тебе как к шлюхе. Что бы это ни значило.