Протокол вскрытия

      Вне расписания всегда случаются самые важные вопросы.

***

      Эндрю вернулся в участок с лицом, которое говорило больше любых слов. Ночь он ненавидел за её пустоту, утро — за холодное молчание, оставшееся в голове. Он молча прошёл через общий зал, где копы уже рассаживались по своим местам с кофе и бумажными стопками. На его столе лежала папка. Толстая, тяжёлая, с красной меткой «срочно». Джек, проходя мимо, кивнул в сторону бумаг: — Только что пришли из лаборатории. Отпечатки и результаты по препарату.       Эндрю не ответил. Он сел, открыл папку, и холодный свет лампы выхватил сухие строки отчёта. Отпечатки совпадали с человеком, имя которого мелькало в старых делах: Майкл Рид. Судимость за нападение и убийство с применением холодного оружия, восемь лет тюрьмы, условное освобождение два года назад.       Рядом заключение по препарату. Действительно, яд, выписывающийся строго по рецепту. Упоминалось имя врача, через которого прошла последняя партия. Всё выглядело слишком ровно, слишком чисто, как будто это звено само просилось в руки следователю. Эндрю пролистал до конца, потом вернулся к первой странице. Слишком быстро, слишком удобно. Имя, судимость, препарат, врач — всё легло в ровную схему, будто кто-то специально собрал её в папке и подал прямо на стол. Он закрыл папку, откинулся в кресле и сжал пальцы в замок.       Все выходные он гонялся за этой ниточкой. Разговоры с аптекарями, проверка списков выписанных рецептов, сверка дат и подписей. Большинство фармацевтов были равнодушны, но кое-где он уловил настороженные взгляды и сжатые губы. Словно кто-то уже прошёл по тем же следам до него.       Эндрю сжимал челюсть сильнее с каждым «ничего подозрительного», что ему выдавали. Если убийца действительно использовал яд, значит, где-то должна была остаться ошибка. Но ошибки будто стирали, как только они появлялись. К утру понедельника у него было только одно ощущение: кто-то старательно ведёт их за руку по ложному следу.       Капитан участка в Пенсильвании не стал тянуть время. Бумаги оформили быстро, и уже к началу недели против подозреваемого было открыто судебное производство. Эндрю узнал об этом за час до того, как снова оказался на дороге. Он ехал без особого желания, с каждым километром зная: разговор с капитаном будет пустой тратой времени. Так и оказалось. — У нас есть совпадения отпечатков, есть данные по препарату, есть история, — отрезал капитан, даже не глядя на него. — Этого достаточно для суда. Эндрю холодно смотрел на него, не двигаясь. — Этого достаточно, чтобы закрыть дело. Но не для того, чтобы поймать убийцу. Капитан махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Ваши сомнения — это всего лишь сомнения. У нас есть улики. Дальше всё решит суд. Разговор оборвался. Начальство Эндрю тоже не встало на его сторону: «Материалы чистые, зацепок достаточно».       Миньярд вышел из кабинета, сжал кулак в кармане пальто и только тогда позволил себе вдохнуть глубже. Всё шло не так. Убедить капитана было невозможно. Но один из местных копов, дежуривших у поста, бросил на него быстрый взгляд. Эндрю замедлил шаг, остановился. Несколько холодных фраз — и коп, будто не до конца понимая зачем, отдал ему пропуск. — Пять минут, — сказал тот сухо. — Не больше.       Эндрю кивнул. Этого хватит. Он направился в сторону камеры, где держали Майкла Рида. Железная дверь камеры закрылась за его спиной с глухим щелчком. Комната была пустой, кроме металлической лавочки. Майкл Рид сидел, склонившись вперёд, пальцы его постукивали в ленивом ритме. Эндрю встал напротив, облокотившись на стену, и заговорил без предисловий: — Выложи правду.       Рид поднял глаза. Взгляд его был спокойным, слишком уверенным для человека, на которого уже повесили серию убийств. Уголки губ медленно изогнулись в ухмылке. — Правду? — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Детектив, я бы на твоём месте думал осторожнее о том, что хочу услышать. Иногда правда — это риск. Для жизни. Для твоей в том числе, — голос его звучал всё с той же ехидной интонацией, что и на прошлом допросе. Казалось, он больше развлекался самим процессом, чем заботился о своей защите.       Эндрю не отвёл взгляда. Его голос оставался ровным, без тени эмоций: — Угрожаешь? Это всё, что у тебя есть?       Рид слегка откинулся назад, ухмылка стала шире. — Я констатирую. Ты слишком настойчиво копаешь там, где остальные уже решили закрыть крышку. Это делает тебя… уязвимым. Миньярд склонил голову набок, изучая его как лабораторный образец. — Забавно. Настоящий убийца молчал бы или пытался отрицать. А ты слишком любишь слушать собственный голос. Рид перестал постукивать пальцами, наклонился ближе. — А может, я просто знаю, что меня здесь держат не за то, что я сделал, а за то, что кому-то так удобно. Эндрю выдержал паузу, потом встал, стул отъехал с резким скрипом. — Тогда развлекай себя этой мыслью дальше.       Он повернулся к двери, оставив Рида в его самодовольной тени. Внутри всё сжалось в холодное подтверждение: это не их убийца. Всё было слишком гладко, слишком просто.       Эндрю вышел из участка и сел в машину. Дверь хлопнула глухо, отрезав уличный шум. Он достал сигарету, закурил, затянулся глубоко, так, что дым обжёг горло. Бюрократическая система нашла себе убийцу. Дело закроется, отправится в архив, а Майкл Рид получит пожизненное. К концу недели судья вынесет приговор, и на этом всё. Слишком быстро.       Эндрю должен был возвращаться домой — в Иллинойс. Дело сворачивали раньше, чем он ожидал, и его присутствие здесь больше не требовалось. Но мысли не держались на бумагах и протоколах. Они соскользнули в другую сторону — туда, где не было отчётов и улик. Сонное лицо Джостена в пассажирском сиденье, его сдержанная холодность в баре, прикосновение, тяжёлое дыхание и ночь, которая не оставила ни единого следа, кроме воспоминания.       Блондин сжал руль, стряхнул пепел и завёл мотор. Машина рванула с места. Ему было всё равно, что он не обязан этого делать. Он знал, куда направляется.       В морг.       На парковке у морга было непривычно многолюдно. Ряды машин заполнили почти всё пространство, что само по себе выглядело странно для этого места. Эндрю нахмурился, глуша двигатель, и вышел наружу.       Внутри, несмотря на изобилие транспорта, коридоры оставались пустыми. Только в холле его, как всегда, встретила Кейтлин — с той же сияющей улыбкой, будто здесь никогда не пахло смертью. — Добрый день, детектив Миньярд! — почти радостно произнесла она, будто его приход был праздником.       Эндрю не потрудился ответить приветствием. Его взгляд скользнул к окнам, за которыми стояли чужие машины. — Что это за стоянка? Морг превратили в торговый центр?       Кейтлин звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Сегодня у нас лекция для студентов-медиков.       Он прищурился, поддавшись раздражению и любопытству одновременно. — И кто решился вести её? — Доктор Джостен, — с тем же лёгким весельем ответила она. — Он ведёт лекцию прямо сейчас.       Эндрю замер на секунду. Мысль, что Джостен — холодный, педантичный, сдержанный до костей — способен выносить присутствие студентов и ещё читать им лекции, казалась ему настолько же нелепой, насколько и неправдоподобной. Парень перевёл на Кейтлин тяжёлый взгляд, будто проверяя, не шутит ли она. Но та только кивнула и чуть наклонила голову, предлагая следовать за ней. — Пойдёмте, детектив Миньярд, я провожу вас. Аудитория на первом этаже, — сказала она своим неизменно воздушным голосом, будто приглашала его не в морг, а на выставку. В коридорах мелькали плакаты с медицинскими схемами, несколько дверей были приоткрыты, но людей по-прежнему нигде не было.       Наконец Кейтлин остановилась у массивной двери, из-за которой доносился ровный голос. Она улыбнулась и жестом пригласила Эндрю войти. — Вот, детектив. Как раз успели, — сказала она вполголоса, будто это было каким-то особым событием.       Учебный класс был почти полным. Ряды студентов в белых халатах сидели за длинными столами, кто-то делал записи, кто-то просто слушал, затаив дыхание. В воздухе висела тишина — не рассеянная, как бывает на парах, а плотная, сосредоточенная.       У доски стоял Нил. На нём была простая белая рубашка с подогнутыми рукавами и свободные бежевые брюки, сидевший идеально, подчёркивая спортивную форму и прямую осанку. Белая рубашка с чуть расстёгнутым воротом добавляла образу лёгкой небрежности, но в целом он выглядел так, будто каждый изгиб ткани был подогнан под него. Он говорил ровно, холодно, его голос звучал как точный инструмент: — Ошибки в оценке времени смерти — одна из самых частых проблем. Холодная погода, условия хранения и сопутствующие факторы могут сохранить ткани и исказить картину. Поэтому вы должны уметь читать тело, а не полагаться только на внешние признаки.       Некоторые студенты делали записи лихорадочно, другие просто ловили каждое слово. И было совершенно ясно: в этом классе не одна пара глаз смотрела на него с восторгом, который мало относился к науке. Влюблённые взгляды скользили по фигуре, по линии плеч, по чётким движениям рук, когда он перелистывал слайды.       Эндрю задержался у двери, наблюдая. Его трудно было чем-то удивить, но мысль всё же мелькнула: этот рыжий умел держать аудиторию так же, как держал внимание любого собеседника один на один — и, судя по взглядам студенток, эффект был даже сильнее, чем ему хотелось бы. Миньярд нахмурился, толкнул дверь и шагнул внутрь. Нил листнул страницу папки, продолжая ровно: — Всегда обращайте внимание на сопутствующие факторы: температура, влажность, наличие повреждений тканей. Именно в этих деталях чаще всего кроются ошибки неопытных специалистов, — он говорил так же спокойно, но на секунду его взгляд скользнул к двери. Увидев Эндрю, он лишь едва заметно задержался — ни жеста, ни слова, ни паузы в голосе.       Студенты ничего не заметили, продолжали писать и слушать, но Миньярд уловил: этот взгляд был сознательным. Нил отметил его присутствие, но не позволил себе сбиться ни на миг. Эндрю остался стоять, прислонившись плечом к косяку, холодный и молчаливый, но с тем вниманием, которое всегда держал на подозреваемых.       Эндрю остался стоять у двери до самого конца. Лекция длилась ещё полчаса, и всё это время он наблюдал: за тем, как Нил чётко держал ритм, как студенты ловили каждое его слово, как аудитория была собрана в одну линию его голоса.       Когда лекция закончилась, стулья заскрипели, и студенты начали собирать тетради. Лишь тогда многие заметили фигуру у двери. Несколько пар глаз скользнули по Миньярду с любопытством — чужак в пальто, холодный, неподвижный, будто часть стены. Шёпот проскользнул по рядам, но быстро стих. Несколько студентов подошли к Нилу с вопросами. Рыжий встретил их одобряющей улыбкой — резкой, но светлой, почти неузнаваемой для тех, кто знал его в другом обличье. Он отвечал коротко: на одни вопросы указывал, что это им объяснят позже на практике, на другие давал ясные комментарии.       Эндрю наблюдал, не двигаясь. Каждый раз, когда Нил улыбался студентам, внутри у него будто что-то раздражённо скрежетало, хотя снаружи он оставался каменным. Нил собрал бумаги в аккуратную стопку, положил их в папку и только тогда повернулся. Его взгляд встретился с Эндрю, но вместо улыбки там было лишь холодное равнодушие — ровная маска, словно для него здесь не осталось ни капли тепла. Тишина в аудитории стала ещё плотнее, когда за последним студентом закрылась дверь. Только шелест бумаг и лёгкий скрип маркера, который Нил машинально убирал в ящик, наполняли пустое пространство. — Я думал, у тебя аллергия на морг, — сухо сказал он, даже не поднимая взгляд, словно констатировал факт. — Но, похоже, и на аудитории тоже нет иммунитета. Эндрю скрестил руки на груди, оставаясь у двери. — Я думал, у тебя аллергия на живых людей. Но, как вижу, толпу студентов ты терпишь лучше, чем одного детектива.       Нил наконец поднял глаза. Взгляд был ровным, спокойным, без намёка на ту улыбку, которой он только что награждал студентов. — Студенты задают вопросы по делу. — А я нет? — язвительно уточнил Эндрю.       На губах рыжего дрогнула тонкая линия, похожая на усмешку, но она тут же исчезла. — У вас другие привычки, детектив. Подслушивать за дверьми, например.       Эндрю оттолкнулся от косяка и сделал несколько шагов внутрь, остановившись ближе к первому ряду. Его голос оставался холодным, но в нем проскальзывала насмешка: — Зато подслушивание иногда приносит больше правды, чем лекции.       Нил захлопнул последнюю папку, движения были точными, резкими. Он поставил её на стол и облокотился ладонями о поверхность, слегка наклонившись вперёд. — А иногда это просто дурная привычка, — отозвался он. — Не думал, что человек, умеющий держать себя в руках, так легко теряет границы.       Эндрю прищурился. — Границы? Ты читаешь лекции студентам и сам их рушишь.       Взгляд Нила на мгновение стал острее, как лезвие скальпеля. Но он быстро вернул себе привычное спокойствие. — Это разные границы, детектив.       Пауза повисла между ними. Тишина пустой аудитории была иной, чем ночью в баре, но от неё так же трудно было отвести взгляд. Оба помнили, чем закончилась их последняя встреча, но никто не спешил озвучивать. — Ты ведь не за лекцией пришёл, — сказал Нил наконец, всё так же холодно. — Что тебе нужно?       Эндрю чуть усмехнулся, сделав шаг ближе: — Хотел проверить, не читаешь ли ты студентам сказки на ночь.       Фраза прозвучала сухо, почти колко, но именно она сдвинула что-то в выражении лица Нила. Его губы изогнулись в улыбке — не усмешке, не той сдержанной мимике, которой он награждал студентов. Это была слишком яркая, ослепительная улыбка, внезапная, как вспышка.       Эндрю застыл. Словно воздух на секунду стал плотнее. В солнечных лучах, падавших сквозь высокие окна, рыжие волосы Джостена вспыхнули пламенем, а в голубых глазах играли отражённые блики. Это было слишком — слишком живо, слишком красиво. В сердце Миньярда что-то резко замерло, как будто остановилось вместе с его дыханием. Он не заметил, как слова сорвались сами: — Что ты думаешь об Иллинойсе?       Улыбка постепенно исчезала, словно солнце медленно уходило за тучи, но мягкие её черты ещё оставались на лице Нила, задерживаясь дольше, чем следовало. Он отвёл взгляд в сторону, на секунду задумался, будто в уме перелистывал страницы справочника. — Иллинойс, — произнёс он спокойно, уже в привычном сухом тоне. — Средний уровень преступности выше национального. По статистике наблюдается рост случаев насильственных преступлений в пригородах. Климат континентальный, зима холодная, влажная. Население — почти 13 миллионов, основной центр — Чикаго, — Нил говорил ровно, будто цитировал справку. Но в его голосе всё ещё оставался отголосок той улыбки, что только что озаряла его лицо. Он сделал паузу и, будто нехотя, добавил: — Но воздух там чище, чем здесь. Особенно весной.       Эндрю задержался в тишине, будто обдумывая его слова. Обычно он бы отреагировал колкостью, но сейчас вместо этого спросил тихо, без привычного нажима: — А тебе самому там было бы легче? — вопрос прозвучал личнее, чем он планировал, но он не стал забирать его назад.       Нил поднял на него взгляд. В голубых глазах не мелькнуло ни удивления, ни улыбки — только короткая пауза. Потом он ответил всё тем же спокойным тоном: — Легче? Я не ищу лёгких мест. Эндрю чуть наклонил голову, изучая его. — Тогда зачем вообще запоминать воздух?       Нил не сразу ответил. Он обвёл взглядом пустую аудиторию, будто искал правильное слово где-то между рядами пустых столов. Потом пожал плечами, и его голос прозвучал ровно, но чуть мягче обычного: — Потому что воздух — единственное, что нельзя перепутать в цифрах и диагнозах. Его можно просто почувствовать, — он постучал ладонью по обложке учебника, будто поставил точку. — Остальное — статистика.       Эндрю смотрел на него, пытаясь понять, говорил ли он это по привычке или же позволил себе редкую откровенность. Но лёгкая тень улыбки всё ещё оставалась на лице Джостена, и этого было достаточно, чтобы внутри что-то вновь дрогнуло. Блондин посмотрел на него дольше, чем хотел, и сказал тихо, почти прямо: — Кроме воздуха, там есть хорошие клиники. А если тебе ближе морги — можно подобрать и такой. Дотошный патологоанатом там бы пригодился, — это прозвучало не как сухая констатация и не как насмешка. В словах чувствовалась прямота. Он говорил это потому, что уезжал скоро. В аудитории снова повисла тишина.       Нил чуть склонил голову, его взгляд стал внимательнее, но на лице не появилось улыбки. Ответа сразу не последовало. Взгляд был спокойным, ровным — таким же, каким он обычно препарировал любую ситуацию. — Иллинойс, значит, — сказал он наконец, — в ваших словах звучит как предложение, детектив, — его голос оставался сухим, но в нём чувствовалось: он понял, что за этим стоит. Услышал больше, чем Эндрю сказал вслух.       Тишина ещё висела между ними, когда дверь аудитории со скрипом открылась. Внутрь заглянула Кейтлин, сияя своей неизменной улыбкой: — Доктор Джостен, лекция прошла просто прекрасно! — её голос прозвучал слишком звонко для этого напряжённого воздуха. — Студенты были в восторге, некоторые даже сказали, что хотят остаться подольше. Нил медленно кивнул, маска равнодушия вернулась на место. — Спасибо, доктор Маккензи. Я сообщу деканату, что программа выполнена.       Кейтлин шагнула внутрь, её взгляд тут же зацепился за фигуру Эндрю. На лице мелькнуло живое любопытство, но она, как всегда, осталась лёгкой и беззаботной. — Раз уж дела на сегодня закончены, детектив Миньярд… — её голос прозвучал мягко, почти приглашающе, — может, выпьем чаю или кофе?       Эндрю ещё секунду задержал взгляд на Ниле. Ответа так и не последовало, но в этом молчании не было ни отстранённости, ни холода. Скорее что-то невидимое, требующее времени, чтобы разложить по полкам. Последний вопрос всё ещё висел между ними, и оба явно оставили его «на потом».       Миньярд коротко выдохнул. — Ладно. Всё равно моё дело уже закрыто.       Её улыбка стала ещё шире, звонче: — Отлично! У нас в комнате отдыха как раз заварился свежий чай. Я уверена, он вам понравится, — сказала она, словно предлагала вовсе не чай, а прогулку по цветущему саду.       Нил первым сделал шаг к выходу. Его профиль оставался ровным, но тень мягкости всё ещё держалась на лице, словно он тоже не до конца вышел из предыдущего разговора. Эндрю последовал за ними, впервые за последние недели позволяя себе не торопиться.       Соседняя комната оказалась совсем не похожа на остальное здание. Больше кухня, чем место при морге: узкий стол у окна, электрический чайник, кофемашина, несколько кружек на крючках, шкафчик с печеньем и сахаром. Лёгкий запах кофе и сухофруктов смешивался с привычным стерильным фоном. Кейтлин первой вошла внутрь, ловко достала три кружки и поставила их на стол. — Проходите, детектив Миньярд. Это наше маленькое убежище, где можно ненадолго забыть, чем мы тут занимаемся, — сказала она своим неизменно светлым голосом.       Эндрю шагнул внутрь, огляделся. Комната казалась почти домашней, и именно это контрастировало сильнее всего: будто за тонкой стеной не лежали тела, а где-то в обычной квартире шёл тихий вечер. Нил сел за стол, положив папку рядом, и откинулся на спинку стула. Он выглядел так же спокойно, но в движениях чувствовалась усталость.       Кейтлин поставила чайник и, словно между делом, бросила через плечо: — Доктор Джостен сегодня герой дня. Ночная смена, потом сразу лекция… Не удивлюсь, если он вообще не спал, — она улыбнулась, доставая из шкафчика банку и насыпая молотый порошок в рожок кофемашины.       Нил, сидевший за столом, даже не поднял глаз. Только слегка пошевелил пальцами, барабаня по папке, словно подтверждая: так и есть. Эндрю перевёл на него взгляд, не меняя каменного выражения, но в голове промелькнула мысль — удивление, что тот вообще держится на ногах после такой нагрузки. Кейтлин щёлкнула кнопкой, и в комнате запахло свежим кофе. — А для вас, детектив Миньярд? Чай или тоже кофе? — спросила она так, будто предлагала выбрать десерт в кафе, а не напиток в морге. Эндрю на секунду задумался, потом коротко сказал: — Кофе.       Кейтлин одобрительно кивнула, словно это был правильный выбор. Она занялась второй кружкой, а в тишине послышалось только урчание машины и лёгкий звон посуды. Нил скользнул взглядом на Миньярда, задержав его чуть дольше обычного. — Ты не из тех, кто пьёт чай, — констатировал он ровно, без вопроса.       Эндрю встретил его взгляд, спокойно, почти лениво. — А ты из тех, кто вообще не должен сейчас пить кофе.       На губах Нила на секунду дрогнула тень улыбки, и он опустил глаза к кружке, которую Кейтлин поставила перед ним. — Тогда будем считать это нарушением режима.       Эндрю взял кружку, сделал первый глоток и будто между делом произнёс: — У тебя всегда такой загруженный график, доктор Джостен?       Нил не успел ответить. Кейтлин обернулась от кофемашины, улыбаясь так же беззаботно, как всегда: — У него сегодня вечер свободный, завтра только дежурство ночью, а потом два дня подряд разборы и судебные отчёты. В четверг снова лекция, в пятницу консилиум с коллегами… — она заговорила легко, будто рассказывала что-то обыденное, даже приятное. И только закончив, вдруг осеклась. На лице промелькнуло смущение, и она прикрыла рот ладонью. — Ой… Кажется, я только что сдала вам весь его план недели. Это вообще считается нарушением?       Нил бросил на неё короткий взгляд с небольшим укором. Потом спокойно потянулся к кружке, сделал глоток и словно ничего не произошло. Эндрю сделал вид, что его нисколько не заинтересовала полученная информация. Он спокойно отхлебнул кофе и, не поднимая глаз, произнёс ровно: — Доктор Маккензи, может Вы ещё его номер телефона подскажете?       Кейтлин прищурилась, улыбка стала шире, в глазах сверкнул откровенный огонёк: — Ах вот оно что… Так всё-таки не лекции вас сюда привели, детектив. Опасный запрос, знаете ли. У меня такое чувство, что я выдаю секретный файл из архива.       Эндрю поднял взгляд, и на его лице впервые мелькнуло что-то близкое к усмешке — сдержанной, но с огоньком. Он чуть наклонился вперёд, как на допросе, только голос звучал мягче, чем обычно: — Файлы — моя специальность. А хорошие свидетели, которые умеют говорить, ценятся особенно.       Кейтлин рассмеялась звонко и искренне, покачала головой и, будто в шутку, прижала руки к груди, спрятав телефон за спиной: — Ох, нет-нет, детектив. Это уже засекречено. Даже я не настолько болтлива.       Она улыбалась, словно играючи поставила точку. И сделала это так легко, что у Эндрю не осталось ни малейшего шанса выудить номер прямо сейчас. Блондин ещё некоторое время не сводил взгляда с Кейтлин, будто проверяя, есть ли шанс надавить. Но её улыбка оставалась такой же звонкой и беззаботной. Она явно наслаждалась моментом.       Нил, всё это время молчавший, наконец поднял глаза на них, но его лицо оставалось абсолютно спокойным, как будто разговор его вовсе не касался.

***

      Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке. Эндрю взял трубку без особого энтузиазма, но голос на другом конце линии всё равно прозвучал слишком бодро для позднего вечера: — Ну, наконец-то. Ты вообще собираешься объявиться или решил там поселиться? — Через пару дней возвращаюсь, — коротко сказал Эндрю, вытягиваясь на диване. В его голосе не было ни усталости, ни эмоций — только сухой факт. На том конце повисла пауза, потом Аарон хмыкнул: — Возвращаешься? А как же дело? — Его закрыли, повесили на того подозреваемого, — в голосе Эндрю проскочило раздражение. Ему всё ещё не нравилось как вышестоящие решили тихо закрыть эти дела. — Только не делай глупости. Раз дело закрыто, то это больше не твоя забота, — Аарон сделал упор на последние слова, прекрасно зная характер своего брата, — но раз ты возвращаешься, что будешь делать со своим доктором?       Эндрю нахмурился, повернувшись на бок и глядя в стену. — Со своим доктором? — в голосе слышался холод. — Ты слышишь себя?       Аарон усмехнулся в трубку. — Ещё как слышу. Ты сам дал повод. Ночи в барах, разговоры каждый раз о нем. Ты точно уверен, что ваши встречи только по делу? — Это не твоё дело, — отрезал Эндрю, но пальцы на телефоне сжались сильнее. — Может, и не моё, — легко согласился Аарон. — Но если ты вернёшься и продолжишь себя вести так же, как сейчас, я не буду утешать тебя по ночам и доставать из баров.       Эндрю закрыл глаза, сделав глубокий вдох. — Смотри за своим Кевином, а не за моим доктором.       На том конце раздался смех — тихий, но с явной издёвкой. — О, так всё-таки твой доктор, — протянул Аарон, смакуя каждое слово. — Ты даже не замечаешь, как выдаёшь себя. Эндрю молчал, глядя в потолок. — Знаешь, — продолжил брат, уже мягче, — мне, наверное, впервые интересно, чем закончится твоя очередная глупость. Но ты, как всегда, сделаешь вид, что всё под контролем. — Потому что оно так и есть, — сухо отрезал Эндрю и оборвал вызов.       Тишина снова накрыла комнату, но в голове у него всё ещё звучал смех брата и вырвавшиеся с губ слова «мой доктор».