Глава 1. Пролог
24 сентября 2025 г., 17:00
Примечания:
Слишком скучаю по ФадельСтайлам...
Кин знал, что он не был хорошим стрелком. Он также знал, что не был хорош в роли организатора или сопровождающего. Он не мог взять на себя роль киллера, даже если неудача стоила бы ему жизни. Это была неудача, о которой ему постоянно напоминали, за которую его ругали и унижали.
Были моменты, когда он хотел доказать свою состоятельность. Последний из них закончился полной катастрофой, поэтому ему пришлось смириться с ситуацией и признать, что та, кого он называл матерью, ценит его только тогда, когда он служит её интересам.
Однако Кхун Мае никогда не понимала, что, несмотря на все свои сомнения, он был настоящим мастером в налаживании связей. Он не только управлял и координировал почти до совершенства. Он делал всё, что в его силах, чтобы проникнуть в душу людей и создать с ними как можно лучшие профессиональные отношения, чтобы они не хотели терять с ним контакт. Он оказывал услуги всем подряд, чтобы оставаться в милости у влиятельных людей. Ему даже предлагали оставить Лили и применить свои таланты в другом месте, но он предпочитал играть в лояльность и выставлять себя в ещё лучшем свете.
Он инстинктивно понимал, что, если хочет когда-нибудь стать свободным, ему нужно использовать все свои таланты в своих интересах. Даже если Кхун Мае не ценила его способности.
На мгновение он был искушён потопить своих двух братьев, чтобы продвинуться вперёд. Но даже когда он пытался сделать всё возможное, он чувствовал, что его сердце было где-то далеко, и он не был готов довести дело до конца. Не то чтобы это стоило того, чтобы выполнять приказы манипулятивной и злобной женщины, которая притворялась, что заботится о них, только чтобы использовать их в своих интересах.
Он пробудился от своей мечты о признании и вместо этого продолжил работать над своим освобождением.
Так ему удалось сделать то, что Кхун Мае казалось немыслимым: не только освободить себя, но и освободить Фаделя и Байзона. Он был хорош в переговорах и знал закон. Всё это пригодилось ему, когда он заключил сделку с полицией. Он намеревался подать голову Кхун Мае на серебряном блюдце в обмен на то, что полицейские не посадят его и его братьев в тюрьму.
В основном это сработало. За исключением того, что полицейские не были готовы согласиться со всеми его требованиями и предложили компромисс: они очистят его досье как информатора, а также досье Байзона как самого младшего, подтвердив, что он был всего лишь ребёнком, подвергшимся насилию и введённым в заблуждение одной ужасной женщиной. Но они не были готовы взять только одну добычу. Они хотели поймать и Фаделя и использовать его как пример.
Кин знал, что добиться своего будет не так просто, поэтому он принял эту сделку и позаботился о том, чтобы выполнить свой уже готовый план Б.
Фадель не мог избежать тюрьмы, если только... Фаделя не стало бы.
Вот почему связи были так полезны. Когда Кину понадобилось подделать смерть и создать новую личность, его сомнительные контакты пригодились.
Было очень сложно убедить Фаделя сотрудничать, но всего несколько напоминаний о том, что его ждёт в противном случае, заставили его передумать. Когда Байзон указал, что, если Фадель хочет быть со Стайлом, ему определённо нужно быть на свободе, старший киллер был вынужден согласиться.
—Тебе не понравится мой план, но ты должен будешь его выполнить, если хочешь остаться свободным человеком, —подчеркнул Кин, чтобы закрепить свое замечание.
Это была ужасная идея, но она могла сработать...
—Всего три года, —напомнил Байзон, положив руку на плечо брата, —Ты сможешь продержаться три года.
Фадель протестовал, пока Кин не усадил его и не рассказал, сколько именно времени он проведёт в тюрьме, если не согласится на план.
—Ты должен пожертвовать чем-то, чтобы потом наслаждаться остатком своей жизни, —сокрушался мужчина в очках.
Последнее, что нужно было сделать перед реализацией плана, — это решить, как сообщить новость Стайлу.
—Разве нельзя сказать ему правду? —спросил Кант, прекрасно понимая, что, если он согласится, то именно ему придётся поговорить с другом.
Кин извинился, но остался непреклонен.
—Полиция знает о нём. Если он поведёт себя хоть капельку подозрительно, они почуют неладное, и всё, что мы планировали, провалится. Нам нужно убедить их, и в этом случае нам придётся действовать жестоким образом.
—А мы не можем взять его с собой? —спросил Байзон.
Кин покачал головой.
—Мне не доставляет никакого удовольствия причинять боль Стайлу. Но риск не стоит того. У нас есть только один шанс сделать это. Сомневаюсь, что мои контакты захотят помочь мне во второй раз после того, как я помог полиции посадить за решётку моего собственного босса. Имейте в виду! Когда Кхун Мае окажется за решёткой, мы окажемся в вакууме власти, где враги, которых мы нажили, смогут решить, как им мстить. Байзон уедет, чтобы держаться от них подальше, и мы сможем использовать смерть Фаделя, чтобы объяснить это и полиции. Я буду защищён как официальный информатор, и если у кого-то есть ко мне претензии, им придётся быть осторожными, если они не хотят кончить, как Кхун Мае. Но я не смогу защитить Стайла, как не сможет и никто из вас. Ни от полиции, ни от наших врагов. Поэтому он должен думать, что Фадель мёртв, и жить дальше как можно более обычной жизнью. Так смерть Фаделя будет считаться действительной, и через три года, когда вы устроите себе новую жизнь, вы все сможете воссоединиться.
***
Сделать это оказалось на удивление просто. Поддельное покушение на убийство, закончившееся гибелью наёмного убийцы и сожжением его тела до тех пор, пока от него не осталось ничего, что можно было бы опознать или подвергнуть вскрытию. Кто бы ни был тем, к кому Кин обратился за помощью, чтобы всё выглядело правдоподобно, он тихо и умело выполнил свою работу. Фадель осторожно воздержался от вопросов о том, какую услугу Кин оказал этому человеку, чтобы тот согласился помочь ему. —Не трать время на благодарности, —сказал ему мужчина в очках, —Считай это моим извинением за попытку убить тебя и Стайла. Они пожали друг другу руки. Когда Фадель был готов отправиться на юг с некоторой суммой денег, новой машиной и одним чемоданом, он уже больше не был похож на себя. Он коротко остриг и покрасил волосы в медово-коричневый цвет, сменил чёрные футболки и джинсы на пёстрые рубашки и шорты карго. Он ненавидел то, что оставлял брата, ненавидел то, что должен был сменить имя и выглядеть по-другому, ненавидел ложь и одиночество, которое ждало его в течение следующих трёх лет. Но больше всего он презирал тот факт, что Стайл будет считать его мёртвым. Неожиданно именно Кант успокоил его: —У тебя есть три года, чтобы устроить свою жизнь. Думай об этом как о вложении времени. Распорядись им мудро, чтобы, когда ты снова увидишь Стайла, у тебя уже всё было улажено. Фадель не заставлял татуировщика обещать, что тот позаботится о Байзоне. Он знал, что так и будет. Он пообещал отправить им почтовую открытку, когда найдёт место, где хочет остаться, чтобы они знали. —Держитесь подальше друг от друга как минимум год, —проинструктировал их Кин, —Связывайтесь друг с другом только в случае крайней необходимости. Держитесь подальше от Бангкока и постарайтесь вести себя как можно более обычно и незаметно. Это значит, что вам не следует даже получать штрафы за превышение скорости. Я тоже буду держаться подальше, но свяжитесь со мной, если что-то пойдёт не так. Когда Фадель наконец выехал, было ещё очень рано, даже не рассвело. Он ехал, соблюдая скоростной режим, и даже не взглянул в сторону дома Стайла. Было уже позднее утро, и на одинокой просёлочной дороге бывший наёмный убийца остановил машину, закрыл лицо руками и наконец позволил себе расплакаться. Три года — это не так много, особенно по сравнению с двадцатью, и в его будущем маячило обещание счастья и свободы. Он лишь надеялся, что сумеет не только заслужить прощение Стайла за метод достижения этого счастья, но и простить себя самого.***
Кант ненавидел свою роль, но знал, что должен сыграть её безупречно, если хочет, чтобы его шурин и лучший друг имели шанс вновь быть вместе в будущем. Когда он сообщил новость о так называемой смерти Фаделя, он был настолько подавлен и чувствовал себя настолько виноватым, что плакать оказалось самым лёгким испытанием. Байзон также без труда смог сыграть роль человека, который только что потерял своего Пи, зная, что не сможет увидеть его в течение долгого времени. Даже если бы они оба были не такими хорошими актёрами, то, видя реакцию Стайла на всё это, им было бы ещё легче рыдать в голос. Всё началось с полного шока и категорического отрицания, а затем перешло в полное опустошение. Много раз Кант хотел рассказать своему другу правду, но он держал её в секрете. Он сделал всё, что мог, чтобы помочь ему хоть немного прийти в себя, но это были тщетные попытки. Вся яркость и юмор, которые были присущи Стайлу, испарились. Его глаза потеряли свой озорной блеск, уверенность в голосе исчезла. Он не плакал так сильно, как они думали. Он не кричал и не вопил, не ругался и не говорил о мести. Он был пугающе тихим. Настолько, что Кант не мог не почувствовать, что назревает что-то ужасное. Опасаясь того, что может случиться, он принял радикальное, эгоистичное решение, чтобы обеспечить своему другу смысл жизни: он попросил его позаботиться о Бэйбе вместо него. Он сказал Стайлу, что им с Байзоном нужно уехать, чтобы никто из врагов Лили не смог добраться до бывшего киллера, и чтобы скрыть связь между Кантом и Бэйбом. Всё же, его нонг был так молод, и Кант не мог даже помыслить оставить его совсем одного, отсюда и просьба. Механик в очередной раз доказал, что он лучший и самый надёжный друг. А может быть, ему просто нужно было чем-то заняться, сосредоточиться на чём-то, кроме трагедии в его жизни, и он ухватился за эту просьбу как за спасательный круг. Бэйб переехал к Стайлу и его отцу, и Кант вздохнул с облегчением. Он пообещал время от времени навещать их, закрыл свою студию и уехал с Байзоном в Чиангмай. Как минимум два раза в год он обязательно возвращался, чтобы проведать и брата, и друга. То, что он видел, доказывало, что он принял верное решение. Стайл прекрасно заботился о Бэйбе, и мальчик предоставлял старшему столь необходимое отвлечение и даже небольшую помощь в гараже. Потеря всё ещё тяготела над механиком, и перемены, которые она принесла, были яркими и глубокими. Но он был жив и держался так же хорошо, как и любой другой на его месте. Он оказался таким же сильным, как и предполагал Кант. Три года пролетали медленно, но всё же пролетали, и Кант позволял себе надеяться, что время боли и разлуки скоро закончится.
