Шестая Хокаге.

Подземный зал. Хокаге очнулась не сразу — сначала пришёл запах. Сырость. Металл. Лекарственные травы, перебродившие до горечи. А затем — боль в руках и ногах, сжимаемых печатями, впившимися в кожу как браслеты из раскалённого железа. Каждое движение отзывалось треском суставов, будто кто-то нарочно выворачивал их в разные стороны. Она попыталась поднять голову — и услышала шорох. Шаг. Ещё один. Из темноты выступил силуэт. Тот самый — безликая оболочка, кожа которой напоминала белёсую кору и рябила, словно под ней текла чужая, живая структура. Но теперь рядом стоял и он — человек, чьи глаза горели мрачным, земным, человеческим отчаянием. И она увидела лицо, которое… не могла вспомнить сразу, но что-то в его чертах тревожно отозвалось внутри — будто тень чужой судьбы царапнула память. — Зачем… это? — хрипло проронила лидер Листа. Он резко ударил кулаком по столу — по гнилой тетради с печатями Орочимару. — Потому что вы не спасли мою семью! Ты — ученица Легендарного Саннина, та, что «спасает всех»! Но на той границе… никто не пришёл. Никто не услышал. А сейчас… ты услышишь меня. Он выдохнул, будто боролся сам с собой: — Орочимару хотел уничтожить этот прототип. Кабуто испугался его нестабильности. А я… увидел шанс. Шанс создать неуязвимого солдата. Шанс заставить Коноху заплатить за каждую смерть, которую её шиноби посеяли. Сосуд шагнул вперёд, и пол под ним покрылся трещинами. — Ему не хватает лишь твоего ядра, — продолжил мужчина, почти шепча. — Чистого регенеративного источника. Бесконечного. Твоя печать станет его сердцем. Сакура ощутила, как ледяная дрожь проходит вдоль позвоночника — но глаза не опустила. — Тебе не нужно ещё больше крови, — сказала она, тихо, но твёрдо. — Ты уже зашёл слишком далеко. Остановись. Медик рассмеялся — хрипло, надломленно. — Остановиться? Когда впервые за годы у меня есть сила? Ты — Хокаге. Ты — символ. Ты упадёшь первой. Он провёл рукой по печати на её лбу — и в этот миг метка вспыхнула, боль полоснула так, будто раскололось само сознание. Сосуд хищно отозвался, вытянув щупальца чакры к её груди. Пальцы дернулись. Кисти — не поднять. Техники — не активировать. И только внутри… оставалась тонкая, упрямая искра. Лезвие опустилось — и кровь капнула на камень. Бьякуго вздрогнул. Не раскрылся — вырвался, будто ломая что-то внутри. Но печать сжалась вновь: в чужой чакре был встроен подавляющий узор, созданный специально против силы сотни. И всё же… Из глубины раздался хруст. Печать Сэнджу, которую когда-то тайком поставила Цунаде — старинная, тяжёлая, как корни самой древесины, — вспыхнула и выбила часть блокировки. Боль была ослепительной. Но вместе с ней — шанс. Она согнула пальцы, даже несмотря на то, что один из них был… почти отрезан. Сила Сотни рванулась, закрывая рану. Едва, но закрывая. — Ты всё ещё сопротивляешься, — прошипел мужчина. — Прекрасно. Тогда мне придётся ломать тебя медленнее. Он замахнулся… Она не знала, сколько прошло времени: минуты или часы. Но когда медик отвлёкся, перегружая печати, она почувствовала слабый сбой — едва различимый, но реальный. И рванулась. Разорвала печать на ноге ударом чакры. Бросилась в сторону выхода. Дверь — каменная, тяжёлая — но поддалась от усиленного удара. Она вырвалась в коридор. Пыль. Ветер. Пустота. Но за спиной раздался его голос: — Даже не думай. Тень Сосуда метнулась, как рвущийся поток тумана, и схватила её за плечи. Сжав так, что кости хрустнули. — Убежишь — и я пойду за теми, кто тебе дорог. За тем, кто стоял рядом на Саммите. За тем, кого ты спасла ценой собственной жизни. Из груди вырвался рваный вдох. Лишь одно имя зазвенело в голове — то, ради которого она бросилась под удар. И всё остановилось. Она подняла руки. — …Я останусь. Сосуд вернул её к алтарю. И только тогда она поняла — пальцы на одной руке не слушаются. Кровь стекала по полу. — Твоё тело прекрасно регенерирует, — прошептал медик, будто наслаждаясь. — Но не полностью. Я возьму ровно столько, сколько нужно, чтобы он стал совершенным. Он активировал символы. Боль обрушилась так резко, что мир померк. Там, в туманном провале сознания, ей почудился голос, строгий, тяжёлый — голос Пятой: «Когда ты впервые использовала Бьякуго… я поставила поверх него свою печать. Чтобы никто не смог заставить тебя исчерпать себя до конца». Вспышка света — резкая, слепящая. Печати треснули. Сосуд зашипел, отшатнувшись, будто обжёгся. — Что… это?.. Она открыла глаза. Бьякуго вспыхнул — не розовым, а белым огнём. Печать Первого Хокаге рванулась в ответ, ломая блокировку. — Невозможно… — выдохнул медик, пятясь. — НИКТО не должен был пережить такую нагрузку! Но она уже поднялась. Сломанная рука висела бессильно, пальцы — отсутствовали, но чакра сплетала под кожей новые нити. — Ты выбрал… не ту женщину, — прошептала она. Она рванулась вперёд.

***

За сотни километров отсюда Кацую впервые за двое суток дрогнула. Тонкая линия — как след улитки на песке — протянулась туда, куда не смел зайти ни один живой. В штабе, где собрались союзники, цунами голосов поднялось разом: — Нашли?! Карин закрыла глаза: — Это едва уловимый шлейф… но он есть. Какаши уже крепил перчатки: — Тогда выдвигаемся немедленно. Наруто взвился: — Я пойду впереди! — Нет, — остановил его тёмный взгляд Учихи. — Мы идём вместе. Гаара стоял молча. Но песок у его ног дрожал. — Я заберу её домой, — сказал он тихо, так, что воздух прорезала сталь. — Даже если мир придётся разломить пополам.

***

Когда спасательная группа добралась до горного разлома, воздух дрожал от скопившейся чакры. И вдруг — из тени вырвались копии Сосуда, созданные из самой энергии. Их движения были резкими, нечеловеческими, а удары — словно каменные глыбы. Сражение было хаотичным. Техники сталкивались друг с другом, как молнии в грозовом небе. Земля трещала, песок взлетал в воздух, а крики бойцов тонули в грохоте ударов. — Продолжайте путь! — рявкнул Какаши, его голос перекрыл шум битвы. — Мы прикроем! И именно в тот момент пространство разорвалось, будто само не выдержало давления. Из трещины шагнула она. Хокаге. Её тело было изранено, дыхание тяжёлое. На коже — следы ожогов, на лбу сияла метка, словно раскалённый уголь. Она потеряла пальцы, но не потеряла решимость. За её спиной ревел искривлённый силуэт Обратного Сосуда — чудовище, которое казалось смесью человека и кошмара. Гаара едва дышал, его песок дрожал, словно отражая его страх. — Она… стоит. Хатаке выдохнул болезненно, но с уважением: — Конечно стоит. Она же… Харуно. Сосуд бросился вперёд, его тело разрасталось спиралями белой ткани, словно он поглощал саму землю. Половина — Зецу, половина — изуродованный эксперимент, он был воплощением боли и безумия. — ТЫ ДОЛЖНА СТАТЬ МОИМ ЯДРОМ! — ревел бывший человек, и от его голоса дрожали скалы. Сакура шагнула вперёд, вытирая кровь со щеки. Её глаза горели решимостью. — НЕТ. Её удар расколол землю, трещины побежали по камням. Песок Казекаге сомкнулся вокруг чудовища, Сусаноо вспыхнул, прорезая пространство, а Расенган взревел, как буря. Но решающий удар был один. Сложив руки, она активировала Бьякуго полностью — до самого дна резервуаров. Метка на её лбу вспыхнула, озаряя всё вокруг. — Это… за тех, кого ты тронул. За тех, кого хотел забрать. За тех, кого я люблю. Её кулак врезался в тело Сосуда. Белая ткань вспыхнула, разрываясь, как перегоревшая нить. Взрыв чакры ослепил всех, воздух дрожал от силы удара. Мужчина вскрикнул — отчаянно, по-человечески, уже не как враг, а как тот, кто потерял самого себя. И рухнул. Не мёртвый. Но сломленный. Хокаге стояла над ним, тяжело дыша, её плечи дрожали от напряжения. — Твоё место — не в могиле. А там, где ты больше никому не причинишь вреда. Она пошатнулась, и упала бы — если бы Гаара не поймал её. — Ты дома, — прошептал он. Она улыбнулась — слабее, чем хотелось бы, но искренне. Печать на её лбу погасла… но осталась целой. … Когда противники наконец были обездвижены и связаны бумажными печатями, лес погрузился в густую, почти вязкую тишину. Треск веток под ногами союзников был единственным звуком — слишком тихим для того, что они только что пережили. Тёмноглазый шиноби вышел вперёд, глядя на упавшую фигуру, из которой улетучивалась искажённая чакра. — Всего лишь человек, — произнёс он ровно, но в глубине голоса слышалось удивление. — Заблудившийся в собственной ненависти. Не монстр. Не оружие. Просто человек, который пошёл слишком далеко. Пепельноволосый мужчина рядом с ним едва заметно кивнул: — И именно поэтому она не смогла поставить точку. Эти слова встретили её раньше, чем она успела поднять глаза. Тяжёлые шаги прорезали воздух, и следом тёплая ладонь коснулась плеча. Пятая смотрела на свою преемницу пристально, изучающе… с тем самым выражением, которое та помнила со времён обучения. — Безумная, — прошептала она, но в голосе было больше нежности, чем упрёка. Улыбка на губах пострадавшей была измотанной, но настоящей: — Я жива. — Временно, — фыркнула наставница. — Ещё раз сунься одна — и я тебя лично урою. С любовью. — Эй! — золотистая фигура, подбежавшая ближе всех, перебил её. — Не начинайте. Главное — нашли. И она в порядке! Ну… почти. Он не успел договорить. Тишину прорезал шелест песка. Он не громкий — скорее, знакомый, как дыхание. Рядом остановился человек, чья сдержанность всегда говорила больше слов. Он не бросился к ней. Не окружил вниманием. Просто протянул руку — уверенную, тёплую, надёжную — и переплёл пальцы с её. Этот маленький жест сказал всё, что остальные пытались выразить вслух. Она ответила лёгким сжатием — и впервые после похищения позволила себе выдохнуть. Тяжесть боя, боль, усталость — всё будто рассыпалось в тот миг, когда их руки сомкнулись. Где-то позади раздался раздражённый голос старейшины: — На будущее предлагаю ставить на вас маяки по умолчанию! Но в этот момент никто его не слушал. Союзники поднимали раненых, проверяли печати, гасили остатки вражеской чакры. А она стояла, опершись на ладонь того, кто пришёл за ней, не задавая лишних вопросов. Сегодня хватало самого простого — она вернулась. Живой. Свободной. И не одной.