made to be licked, topped and loved

— Я не буду пить с тобой из одного стакана, хён. Принеси другой. — А с Чонином нормально из одного горла хлестать? — С Чонином я целуюсь, сюрприз. — Мне тоже начать, чтобы не носить тебе стаканы? Сынмин кривит лицо так, будто ему предлагают набрать в рот грязи из лужи, и не успевает самостоятельно встать за стаканом, как это делает за него Чонин — непонятно, на что больше похоже: ухаживание или толстый намёк на то, что Сынмин и Чанбин надоели оба. Феликса откровенно веселит всё, что происходит за столом. Он раз за разом набирает полный рот риса, овощей и мяса (потрясающе, господи, Минхо и кухня Чана — это лучший дуэт на свете, Ли бы их с радостью поженил, если бы хён уже не собирался выйти замуж за Джисона), при этом продолжая смеяться, болтать со всеми и передавать блюда. Ну… это не совсем всё, вообще-то. Ещё периодически бросать свои маленькие, гремлинские, заигрывающие взгляды на Криса — их именинника, который больше слушает, улыбается и ест, чем разговаривает. Не то чтобы это что-то из ряда вон выходящее, вполне обычная ситуация, но Чонин всё равно очень, очень мило со своей стороны уточняет: — Хён, всё нормально? — А? — Крис вскидывает голову и торопливо заверяет, улыбаясь до прелестнейших ямочек: — Да, да, всё прекрасно. Я просто очень голодный, простите, если кажусь отстранённым. Мне нравится вас слушать, продолжайте. Никто не возражает — за столом возобновляется гомон шести человек, пока Феликс не может перестать почти хищно посматривать на Чана. Над ним часто смеются, что он испытывает страх бойфрендовской разлуки, когда Крис исчезает из его поля зрения на три секунды, но Ли даже не стыдно. Ему в принципе уже мало за что стыдно в этой жизни, среди этих парней и вместе с таким мужчиной, как Чан. Поэтому Феликс спокойно, может, с лёгкой наигранной скукой и отлично зная, что и с кем он делает, захватывает кусочек свинины из своей тарелки и подносит ко рту сидящего рядом Чана. Он на мгновение поднимает на него глаза, потом смотрит на протянутые палочки и послушно съедает мясо. Феликс сладко улыбается ему и продолжает кормить. Почему нет, раз голодный? А Ли как раз очень заботливый и романтичный бойфренд. Он попросит Чана взять несколько выходных, чтобы хорошо отметить день рождения — сегодня с мальчиками, завтра только вдвоём. Он предложит домашнюю вечеринку. Он подарит ему комплект парных украшений, духи и симпатичный изящный ошейник с прочной серебристой цепочкой. Он поможет сделать настоящие бумажные приглашения, как на свадьбу, составить плейлист и празднично оформить комнаты. Он примет участие в покупке продуктов и приготовлении ужина. Он будет настойчиво гладить ногу и пах Чана под столом, за которым сидят все их друзья. Пока Феликс кормит его и распускает одну свободную руку, он прекрасно знает, о чём Крис думает. Что Феликс — угроза и дьяволёнок в теле ангела. Что он совершенно неуправляемый, ненасытный, жадный и бесстыдный — и лучше него для Чана никого нет. Что он наглеет с каждой минутой: от лёгких поглаживаний по коленке он стремительно дошёл до того, чтобы давить ладошкой на встающий член. Когда это происходит снова практически одновременно с тем, что Феликс протягивает ему очередную порцию еды, Крис чётким движением ловит его за руку, тянет на себя и говорит на ухо: — Ликс. Мне будет очень неудобно перед остальными. Феликс косится на него, невинно и глупо хлопая глазами. — За что? За то, что я тебя кормлю? — его рот расплывается в улыбке, и ему безумно подошёл бы сейчас ряд острых, бесчисленных зубов, которыми так легко загрызть свою жертву. — Или у тебя есть другие проблемы? Тебе нужна с ними помощь, малыш? Феликс сжимает его через шорты, до невозможного довольный чужим выдохом сквозь зубы и лёгким румянцем на лице. — Феликс, мы не можем просто взять и уйти с нашей же вечеринки, чтобы потрахаться. Феликс хмыкает. — О, это вызов? Чан напоследок бросает на него многозначительный взгляд и молча отодвигается. «Надеюсь на твоё благоразумие». О. Они оба знают, что зря. Крис не подаёт никаких стоп-сигналов. Феликс бы моментально подчинился — но так его фрик-порыв считается одобренным, и он с восторгом гладит Чана и наблюдает за тем, как по его лицу продолжает расходиться румянец. Интересно, как скоро все остальные поймут, что происходит? И как долго Крис выдержит столько откровенных касаний и такой риск, прежде чем начнёт просить Феликса… нет, не делать ничего. Сделать что-нибудь. — …предложения на публике — это стрёмно, я думал, мы это давно всем интернетом выяснили. Но пока все слишком увлечены разговором и не обращают на них никакого внимания. — Я думаю, если вы договорились, что это нормально, то всё в порядке. — А какой тогда прикол в том, что вы заранее договорились о предложении? Кажется, это в интересах Чана: чтобы никто ничего не подозревал как можно дольше и чтобы он выдавал себя как можно меньше. С другой стороны, чем опаснее станет ситуация, тем быстрее они исчезнут из-за стола. А это уже в интересах обоих. — Нет, ну, ты же не говоришь прямо день в день. Просто… не знаю, может, спрашиваешь разрешения, можно ли когда-нибудь сделать предложение на публике. Феликс прикидывает, что отведёт его в ванную и постарается трахнуть хорошо, но не так, чтобы Чан потом не смог выползти и… — Нет, фигня какая-то. Может, мне такое место совершенно не понравится и день будет тоже дурацкий и вообще пошло всё в жопу. Я буду в ужасе, если мне придётся говорить «да» в таком состоянии. Феликс двигает ладонью быстрее, почти откровенно надрачивая, и мечтает о том, чтобы картинки можно было посылать в мозг телепатически. Чан бы наверняка не выдержал и пары минут в таком случае. Блять, они бы оба не выдержали друг без друга и пары минут в таком случае. — Хён, не придуривайся, ты сразу забудешь и о натёртой мозоли, и о херовом айс-американо из кофейни, и о любой вообще проблеме в жизни, если Чанбин-хён сделает тебе предложение. Феликс уже скучает по Крису. По маленьким милым звукам, сдавленным стонам, крепким мышцам, приоткрытым зацелованным пухлым губам, красным ушкам, бёдрам, способным раздавить чью-нибудь голову, как арбуз (и этот кто-то сказал бы «спасибо») и талии, которая была создана для того, чтобы за неё держался руками Ли Феликс. Какой торт бы выиграл: Чана или для Чана? — Ну да, но я к тому, что не хочу чувствовать себя, будто меня застали врасплох. Мило… мне кажется, устроить свидание и как-нибудь аккуратно намекнуть, что оно будет очень важным. Вроде и сюрприз не до конца испорчен, всё равно ждёшь с нетерпением, и можно подготовиться получше. — Все записывают, как их парни хотят и не хотят получить предложение руки и сердца? И вот где-то здесь Феликс наконец ловит нужный взгляд подозрительно красного Чана. Большего ему и не нужно, чтобы вмешаться: — Друзья, мы ненадолго отлучимся, не скучайте тут без нас, — он произносит кодовую фразу, поэтому, помимо внешнего вида Криса, ничего подозрительного в этом нет. — Скоро вернёмся, — бормочет он, неловко улыбаясь, и кое-как встаёт так, чтобы, ну, опозорить себя не на сто процентов. Хотя бы на девяносто девять. Пока Чана переполняет стыд, Феликс идёт за ним гордый и довольный. Он слышит за спиной чей-то нарочито шумный вздох и беззвучно хихикает. Что ж. Ли делает то, о чём его попросили. А каким способом — это уже его дело. Тем более за закрытой дверью ванной комнаты. Феликс моментально набрасывается на Чана с поцелуем, обвивая его шею и плечи руками. Они едва сталкиваются зубами, но уже давно не обращают на такую ерунду внимание, беспрерывно вылизывая, кусая и пачкая друг друга слюной. Крис покрепче обхватывает Феликса за маленькую талию, и он, прервавшись, мурчит ему в ухо, такой счастливый получить своё: — Как тяжело сидеть столько времени и касаться тебя только одной рукой. — Бедный малыш пикси, — дразнится Чан. — Так заскучал в кругу друзей без моего тела? И по этому так легко понять, что он великолепно подходит Феликсу. Просто более порядочный и стыдливый, что, на самом деле, им обоим очень нравится, но никогда не напуганный и не зажатый из-за подобного контакта. При должном настрое это вообще Феликс будет хныкать и кричать под ним, пока не вырубится. Воспоминания о том, когда они только-только изучали друг друга, такие тёплые и милые. Потому что позже их начали проклинать все друзья за нереальное либидо и за то, что Хёнджин их свёл. Да, они долбанутые кролики, да, они любят друг друга и трогать друг друга, да, они решили потрахаться в ванной на своей же домашней вечеринке, пока все остальные гости в соседней комнате — а что они им сделают? Выгонят Чана из его же дома? Уйдут сами? Ага, вот ещё. Может, к их глубочайшему сожалению, но Феликс уже самостоятельно и навечно связал всех узами дружбы и не оставил никому выбора — выйти из круга нельзя. Всё просто: нужно всего лишь спокойно жить свою жизнь и не прислушиваться к тому, как Чан скулит, как настоящая собака, пока Феликс зацеловывает ему шею и расстёгивает праздничную рубашку с коротким рукавом. — Чанни-хён, — одёргивает он Криса, дуя губы, и немного жалеет, что ошейник с цепочкой сейчас находится в спальне, а не на его шее. Хотя другой его подарок — тоже неплохо, и он осторожно тянет за подвеску, чтобы не сломать её. — Ты что, плохой мальчик? Почему так громко? — Прости, — выдавливает он, задушенно всхлипывая. — Я буду тихим. И хорошим. — Хороший именинник, а? — Феликс улыбается, кусая его за горячий кончик уха и параллельно обдумывая, как бы поставить Чана. А потом его взгляд случайно падает на зеркало у раковины. — Хочешь на себя посмотреть? — Крис, судя по лицу, уже представляет, как распадётся от стыда на атомы, но от предложения не отказывается. Потому что хочет — и потому, что он очень хороший мальчик, и если Феликс зовёт его к зеркалу, он берёт и послушно идёт. — Пойдём, пойдём, посмотрим, какой ты сегодня красивый. Главная звезда. Попутно он окончательно снимает с Чана верх и бросает на стиралку — тот упирается в раковину руками уже полуголым. Феликс видит их в зеркале вдвоём: он чуть позади, со своей счастливой, голодной улыбкой, и Крис с заломленными бровями и незакрывающимся ртом, похоже, готовый уже ко всему, что с ним сделают. Ликс всё равно не навредит, а если и заставит плакать, то только от того, как хорошо и точно вбивается внутрь и как сильно заставляет кончить. — Нравится? — Не совсем, — признаётся Чан, принимая все правила игры. Он не сдвигается с места, даже когда Феликс не управляет им. — Да? Почему же? — интересуется он, почёсывая своим серебристым маникюром широкую спину со свежими, буквально утренними следами от него же — Феликсу пришлось держаться крепко. Он видит в зеркале, как язык Чана мелькает у него во рту, когда проходится по нижней губе, и это сводит его с ума. — Будет лучше, если ты разденешь меня. Феликс, заинтригованно мыча, стаскивает с круглых ягодиц сразу шорты и трусы, оставляя их болтаться на щиколотках. Чан даже не сдвигается, чтобы выпутаться из них. Для быстрого секса это вполне удобно. И горячо. — Раздену — и что же дальше? — шлепок несильный, но достаточно звонкий, чтобы слышать его, если находиться близко к ванной. И у Феликса так больно стоит — в том числе от мысли об этом. Ему не нужна публичность на самом деле — только риск быть пойманными. — Трахнешь? — звучит больше как предположение, что заставляет Ли уточнить: — Это вопрос или просьба? — Просьба, — уверенно отвечает Чан на выдохе. — Тогда плохо просишь, — Феликс не удерживается от ещё одного громкого шлепочка. Крис слегка подаётся вперед, глотая воздух. — Или ты надеешься на снисходительность к имениннику? — Да. Ещё один подарок, если можно, — осмеливается предложить Чан, и Ликс находит это абсолютно очаровательным. — Хорошо. Сегодня всё можно, Чанни-хён, — мурчит он сладко и отходит к их небольшому навесному шкафчику с аптечкой и… не только. — Тогда стой на месте, любуйся собой. Вообще смазки и презервативы теперь у них хранятся в каждой комнате — и что-то из своих запасов они, кажется, даже оставили в ванной Хёнджина и Чанбина, до сих пор понятия не имея, обнаружили они случайных подкидышей или нет. Что ж, если нет… то это явно повод поисследовать поверхности их ванной получше. Феликс сначала по обыкновению берёт и смазку, и презерватив, но уже держа их в руках, передумывает и решает, что и себя сегодня порадует двумя съеденными тортами. Да, точно. Он возвращается за спину Чана и ловит в зеркале его вопросительный взгляд. — Подожди, а… — Вылижу тебя потом, — мило и непринуждённо отвечает Феликс. Крис не возражает, хотя и вжимает голову в плечи от смущения. Что ему, что Ликсу нравится кончать внутрь. У них, может быть, немножко не те условия, чтобы заниматься основательной уборкой, но если поторопятся… — Чанни-хён, придётся делать быстро, хорошо? — Да… да, нас ждут, можешь долго не растягивать… Феликс всё равно растягивает, конечно, несмотря на то, что времени в обрез и пальцы входят в Чана очень легко. Он вынимает все три, стаскивает свои штаны до середины бедра и кладёт руки на ягодицы — Крис сразу всё понимает и чуть больше прогибается в пояснице, чтобы Феликсу было удобнее вставить. Или чтобы он сделал это поскорее. Чан протяжно мычит, когда в него входят сразу наполовину. В нём очень горячо и комфортно скользить. — Как в тебе хорошо, Чан-хён, — делится Феликс со стоном, запрокидывая голову назад и толкаясь до конца. — Как мне хочется задержаться здесь подольше и кончить хотя бы пару раз. Старайся смотреть на себя, детка. Чан пытается уйти от собственного отражения, пока Феликс разговаривает и вбивается в него, но раз ему говорят, он подчиняется. Ли видит то же самое: как мутнеют его глаза и расплывается взгляд, как ритмично покачивается цепочка с полумесяцем, ударяясь об искусанную раньше грудь, как с плюшевых губ слетают тихие выдохи и стоны, как подрагивают мощные руки и пылают лицо и уши. Феликс толкается в него размеренно, с негромкими шлепками и гладя ногтями спину. — Жалко, что ты не видишь ничего ниже груди, — продолжает он намурлыкивать себе под нос так, чтобы не слишком заглушать звуки, которые издаёт Чан. Глаза разбегаются: то ли остановиться на его отражении, то ли на том, как Феликс нескончаемо входит и не до конца выходит из него. Очень хочется впиться в ягодицы наманикюренными пальцами и взять сильнее, но он боится, что Крис просто закричит и потом не сможет никому смотреть в лицо. — Я бы хотел, чтобы ты мог видеть себя целиком. Как ты весь истекаешь смазкой, как я двигаюсь в тебе, и из тебя потом вытекает сперма. Тебе бы понравилось смотреть через зеркало, как я тебя разрушаю? — Да. — Что «да», хён? — Да, понравилось бы, — повторяет Чан сквозь звуки мокрых хлопков, скулит и хрипло зовёт: — Ликси. — Да, малыш? — Можно… можно ты коснёшься меня? — всё такой же очаровательный, послушный и вежливый в своих просьбах, ах, как Феликс его любит. — Пожалуйста. — М-м, а по-моему ты так мило пачкаешь пол, — воркует он, спуская ладонь к бедру. Он не знает, насколько Чан мокрый на самом деле, но учитывая то, как часто они пачкают полы, стены, стол, постельное белье и одежду… Может, он уже действительно заляпал плитку и придётся немного прибраться. — Сколько раз ты хочешь кончить? — Полагаю, времени хватит только на один, — отвечает Крис прагматично, на что Феликс весело, с сомнением хмыкает. — Это не вызов, Феликс, нам нужно… Внезапно его обрывает приглушённый звук лопнувшего шарика, взрыв смеха и возмущённое «ты придурок!» от Минхо. До этого всё было тихо. Реально придурки, блин. Феликс, лишь бы Чан ничего не заподозрил, делает толчки чуть более резкими, и тот действительно, судя по тому, как еле выдавливает из себя слова, моментально теряет все мысли. — Ах, господи… надеюсь, они там ничего не разносят… ха-а… — Их всегда можно будет выгнать за это к черту, — просто предлагает Феликс, откровенно забавляясь. — Нет… нет, это неприлично, Ликси… — А то, что я трахаю тебя в ванной у зеркала, пока они там веселятся без нас, очень прилично? Чан поворачивается, косясь на него из-за спины, и фыркает. — Угроза для общества. — Это общество пока ничего не знает, — Феликс пожимает плечами, а потом давит ладонью на чёрную макушку и направляет голову прямо, чтобы он снова смотрел на себя. Поводок бы из спальни. А то не всегда слушается. Его голод обжигает живот и умоляет быть шумными: набрать ритм, не прекращать звонкие шлепки, взять Чана ещё раз, только уже до сорванного горла, но им придётся потерпеть. Феликсу, может, и нравится риск, и ему не стыдно, когда все в курсе, что у них был секс, но делать их невольными участниками всего процесса… Ум-м. Нет. Подразнить же Чана на тему публичности — милое дело. — Но наверняка узнает, если ты будешь выглядеть таким же затраханным и еле стоять на дрожащих ногах. Кажется, придётся потратить ещё пару минут на то, чтобы мы отдохнули, правда? — Чан издаёт неопределённый жалобный звук, и Феликс перехватывает его поперёк талии и тянет на себя, не переставая разговаривать. — Иди сюда, ты устал так стоять уже. Давай поторопимся, если ты переживаешь. — Феликс наконец обхватывает его истекающий смазкой член, и Крис обмякает у него в руках, такой большой и сильный. Его лицо достаточно близко, чтобы его можно было чмокать — но при этом Ли не перестаёт смотреть в зеркало, сталкиваясь там взглядами с Чаном. Он безбожно затраханный, это правда. Ну ничего, сейчас будет ещё хуже, если не понизит громкость своих коротких, но звучных стонов от двойной стимуляции. — Самый красивый именинник. Самый хороший мальчик. Ты счастлив, Чанни-хён? И Чан смазанно, блаженно улыбается в отражении. Господь Бог. Самое чудесное создание на свете — Феликс должен так стараться, чтобы он был счастливым всегда-всегда. — Очень. — Люблю тебя, — он нежно трётся кончиком носа об горячую щёку Криса, как достаёт, и даже не знает, как ему сообщить, что он хочет засунуть в его громкий рот пальцы. Иногда не так просто сочетать затапливающее тепло и кинковые штучки — пожалуй, у Чана это получается лучше. — И я тебя, — он трогательно всхлипывает Феликсу в рот, когда у них получается поцеловаться, но довольно быстро отворачивается и издаёт протяжное «а-а-а», когда Ликс совершенно перестаёт жалеть и член, и задницу. Да. Чёрт. Любые игры с громкостью — это потрясающе. — Чанни-хён, если не можешь контролировать свой рот, то мне придётся тебе помочь. Он ничего не говорит — лишь высовывает язык, сразу сдаваясь. Феликс довольно кладёт несколько пальчиков в рот, пока второй рукой продолжает сильно надрачивать Чану. Ли даже чувствует мычание от каждого ритмичного движения, помимо влажности и жара. Он всё равно уже превратил своего парня в месиво, которое не отойдёт от этого раза ещё несколько часов, не то что минут — поэтому Феликс даже не пытается что-то исправить, разрушая Чана до основания шёпотом на ухо: — Если бы у нас было много времени, я бы сделал это ещё раз, только так, чтобы ты много кричал. А потом использовал бы твои плюшевые губы по их прямому назначению и вставил бы член прямо между ними, чтобы ты не издавал ни звука, — Чан мычит сквозь пальцы во рту, жмурясь, явно готовый перейти через край в самые ближайшие секунды. — Громкий, тихий, громкий, тихий… как на пульте. Знаю все твои кнопки и куда нужно нажать, чтобы тебе было хорошо. Мне так это нравится. Спасибо за доверие, милый. Это зашифрованное «я люблю тебя» и маленький укус за мочку — и Чан так сильно кончает, дрожа, что Феликсу приходится зажать ему рот всей ладонью. Он сдерживает стон и сам изливается внутрь него, когда думает о красивом крике, который Крис издал бы без руки. Когда их заканчивает бить одна на двоих жаркая, мощная дрожь, Феликс не расслабляется, помня о том, что хотел сделать ещё, и оседает на пол, обхватывая Чана испачканными в слюне, смазке и сперме руками за крепкие бёдра. — Чан-хён, дай уберу. Его стон абсолютно передаёт его никакущее состояние, но он всё равно наклоняется, даже не пререкаясь, хотя обычно не сразу соглашается на римминг. Феликс приподнимается на коленях, садится поудобнее и раздвигает его ягодицы в стороны, чтобы без промедлений припасть ртом. Он вылизывает раскрытого Чана быстро и грязно, но основательно, пока тот едва осознанно, сбито дышит от сверхстимуляции. Феликс бы с радостью делал это, пока у Криса не встанет снова, но-но-но… — Всё, Ликси, всё, достаточно, — останавливает он Ли слабым голосом, но этого хватает, чтобы он мысленно, хотя и с сожалением, согласился и отстранился с маленьким чмоком. Феликс возвращает на Чана всю нижнюю одежду парой движений и встаёт во весь рост. Поправляет свои бельё и штаны и смотрит на Криса, который еле добредает до туалета и обессилено опускается на крышку унитаза, тяжело дыша с закрытыми глазами. Пока не выглядит как человек, который готов в ближайшие минуты выйти и продолжить праздник. Ой. — Крис, ты живой? — Феликс подлетает к нему, неловко, немного виновато улыбаясь, и едва касается пальцами лица — руки помоет, когда выяснит, насколько Чан отлетел и разучился существовать здесь и сейчас. Он приоткрывает один глаз и крутит рукой в воздухе. Что-то вроде плюс-минус или пятьдесят на пятьдесят — с этим вполне можно работать. — М-м, хорошо, посиди пока, — Феликс несколько раз чмокает его, усталого и вялого, придерживая за плечи, но недовольным Чан совсем не выглядит. Просто вымотался, и для него это нормально: буквально несколько минут передохнуть, чтобы восполнить силы. Поразительная выносливость. Идеально для неугомонного Феликса. Пока он возвращает себе хоть немного презентабельный вид и прибирает ванную, в дверь раздаётся осторожный стук и следующий за ним вопрос Хёнджина: — Женихи, вы скоро? Все гости на месте. Тоже кодовая фраза. Чёрт. Ликс подозревает, что им даже благосклонно дали больше времени, чем нужно. И он невероятно любит их компанию за то, что они терпят их с Чаном потрясающий, но кошмарно приторный и слишком сексуально активный союз. — Да, дайте нам несколько минут! Хёнджин молча уходит, Феликс бросает взгляд на Чана и принимает неизбежное: даже если он станет пободрее, они всё равно всё поймут. Он уверен, что все предполагали ещё когда они ушли, и Крис был красный, как рак, а Ли слишком довольный, но… возможно, для них окажется маленьким сюрпризом, что они реально это сделали. Снова подтвердили репутацию фриков. Ура. — Так. Давай тебя теперь посмотрим, — Феликс возвращается к Чану и снова берёт его лицо в руки, только поувереннее. Он выглядит уже в разы лучше. — Привет, — Крис хихикает, ластясь к феликсовой ладони. — Господи, никогда не думал, что хоть в один мой день рождения случится что-то подобное. — Я тоже такое не манифестил до тебя, не переживай, — Ликс тоже смеётся, поправляя ему волосы, а потом берёт скинутую на стиралку рубашку и протягивает Чану. Они застёгивают её в четыре руки, сталкиваясь посередине. Феликс искренне извиняется: — Прости, дорогой, с радостью набрал бы тебе ванну, погладил, поцеловал и принёс что-нибудь вкусного, но сейчас придётся бежать. — Да, — соглашается Чан, поправляя всю одежду, и ухмыляется, хотя его голос звучит застенчиво тихо: — Думаю, мы немного злоупотребили нашим свободным временем. — Какие мы плохие хозяева, — качает головой Феликс, подыгрывая. — Может, гости ещё хуже. Посмотрим, что они успели там сломать? Чан поднимается так, что Феликс успевает схватить его за талию и прижать к себе — тот встаёт прямо перед ним, и они успевают коротко чмокнуться. — Пойдём. Мой чудесный именинник. Чан выходит из ванной аккуратно, будто надеясь, что все будут заняты своими делами, и никто не обратит внимание на то, какой он до сих пор потрёпанный, — но он пока не знает, что… — С днем рождения, Чан-хён! И узнает прямо сейчас. В комнате гремят небольшие хлопушки, все стоят в колпачках полукругом, а у Минхо в руках большой красивый двухъярусный торт со свечками, который они еле как выбрали вместе. И происходит вот что: Чан моментально зарывается лицом в ладони, и его смущение вместе с Ликсом, который пытается не смеяться в голос, говорит само за себя. — Ой, мама. Простите, боже, простите, спасибо! — бормочет Крис, сгорая от стыда и тоже начиная трястись от беззвучного смеха. — Я вас обоих ненавижу, — заявляет Сынмин, чуть ли не рыча, откуда-то из полукруга: Феликс не видит, потому что смеётся слишком сильно — и его комментарии не делают лучше. — Вы реально это сделали, господи. Просто ненавижу, вы оба абсолютно долбанутые похотливые животные. Феликс слышит его злые топающие шаги, а затем голос Хёнджина — возможно, он останавливает Сынмина от того, чтобы он не ушёл… просто не ушёл. — Минни, ты посмотри на него зато. Какой он довольный — и вряд ли тортом и подарками, а? Свечи-то хоть задуй. Мы старались. Феликс наконец делает глубокий вдох и видит, как Чан, мнущийся, но очень счастливый, подходит к торту. — Нет, я очень доволен и подарками, — они уже стоят на столе в пакетиках и коробочках, — и тортом, спасибо вам огромное… — И Феликсом доволен, — успевает вставить Минхо, вздыхая, прежде чем Чан задует свечи, с намёком на то, что они должны быть очень им благодарны. — И друзьями, которые ни слова не скажут на ваше пубертатное безумие. Феликс всё ещё видит только его спину, подавляя порыв обнять по привычке: Крис медлит, что-то загадывая, наклоняется — и потом свечи на торте гаснут. Ликс хлопает и кричит вместе со всеми, но довольно быстро не выдерживает и подбегает, чтобы запрыгнуть на Чана. Тот пытается поймать его, однако Феликс не повисает, а сразу опускается на ноги и тянет его на себя, чтобы чмокнуть. Да, прямо перед их тортом — наверное, Крис решает, что действительно пора уделить внимание гостям, поэтому спрашивает: — Можно посмотреть подарки, да? — Не дай бог вы сейчас вытащите из пакетов сплошные резиновые члены, вибраторы и прочих зверей сексуального бестиария, о которых я не хочу знать, — не перестаёт возмущаться Сынмин (он не лучше, просто обычно у него видно только верхушку фрик-айсберга, и всё, что он знает о личной жизни своих друзей, он знает против своей воли), на что Чанбин пытается его успокоить — хотя Феликс слышит в этом тонкую издёвку: — Как минимум, там есть галстуки от меня. В любом случае, Хёнджин окончательно портит всё: — Под которыми прячется моя коробка с вибратором. Ой. Что ж. Они обязательно узнают о том, правда это или нет, когда Чан дойдёт до их подарка. Феликсу, конечно, интересно, что там лежит, но ему важнее, чтобы сегодня всё радовало Криса — и он еле отрывает взгляд от его восторженного лица, чтобы посмотреть на вещи в его руках. Ему так идёт — и Феликс обожает быть частью этого. Делать Чана счастливым любыми способами. А он определённо создан для того, чтобы быть съеденным, облизанным, заласканным, задаренным и любимым вечно и бесконечно.