Цена мечты

      Портьера, обыкновенная портьера, жила собственной жизнью, колыхаясь и вздымаясь, словно её теребили невидимые руки.        Тэхён, затаив дыхание, жадно смотрел на сцену, ожидая чуда. Ему оставалось только гадать: то ли неведомые кукловоды дёргали за хитросплетение скрытых нитей, то ли за этим бархатным занавесом бушевала настоящая буря.       «Почему портьера красная?» — думал Тэхён. Важен ли цвет? А может, она красная потому что это цвет самого заклинателя театра, цвет его воли, его магии? Или причина куда прозаичнее? Сколько же он ещё не знал! О заклинателях он прочитал всё, что смог отыскать в книжках, но это была всего лишь малая толика знаний.       У него не было ни друзей, ни знакомых среди заклинателей. Изредка ему удавалось столкнуться с кем-то из них, и он тут же заваливал их вопросами, однако они не спешили раскрывать свои тайны, отвечали скупо и уклончиво. Но Тэхён не унимался — его жажда знаний горела ярко, и её было не потушить простыми отговорками.       — Папа! Папа, почему портьера красная?       Возглас сына разбудил задремавшего было под тихую музыку Ким Намджуна. Тяжело скрипнуло кресло, а пальцы в крупных перстнях испуганно впились в подлокотники. Отец ошарашено оглядел пространство семейной ложи.       — Чего?       — Почему она именно красная? Портьера, — не унимался Тэхён.       Феликс, рождённый на пару лет раньше, хихикнул, прикрывшись рукавом нового камзола. Старшие сестра и брат, чьи кресла располагались за спиной отца, заинтересованно посмотрела на младшего, привлечённые разговором.       — Наверное, чтоб не было видно грязи, — глубокомысленно произнес Намджун. — А быть может, чтобы не просвечивала.       — Но почему именно красная? Не зелёная и не чёрная. На чёрной совсем не видно грязи!       — Знать не знаю, — после недолгой паузы признался отец.       Феликс, словно гончая, учуявшая добычу, наклонился к Тэхёну, и его шёпот прозвучал насмешливо:       — Она красная, чтобы отпугивать любопытных, таких, как ты, бестолочь.       Тэхён почувствовал, как его щеки наливаются краской стыда, и отвернулся, уткнувшись взглядом в колышущуюся ткань портьеры, подчёркнуто игнорируя сестру и братьев.       Он по горькому опыту знал: начавшись, их подначивания могли длиться целый день, а все попытки ответить тем же лишь подливали масла в огонь. Оставался единственный верный путь — стать невидимым, раствориться в своем любопытстве, сделав вид, что их слова не долетают до его ушей.       Тем временем все разговоры в зале стихли, повисла напряжённая тишина. Внезапно портьера, вздрогнув, поползла вверх, и на сцену вырвалось облако густого белого дыма.       Тэхён затаил дыхание. Рядом умолк хихикающий Феликс. Даже отец, забыв о сонливости, непроизвольно подался вперёд.       Грянул оглушительный гром, дым рассеялся — и посреди сцены, как из ниоткуда, появился заклинатель. Он взметнул руки вверх, растопырив пальцы.       — Узрите! — прогремел его голос, налитый силой, достигший даже самых последних рядов.       «Как он это делает?» — мелькнула мысль в голове у Тэхёна. Но он тут же забыл про это, когда заклинатель взмахнул рукой и из-под его ладони вырвались разноцветные струи дыма. Они переплелись в ослепительный каскад, живой радугой закрутившись в воздухе. Заклинатель резко опустил руки, и в этот же миг всё исчезло.       — Узрите! — вновь прозвучал властный возглас.       С самого пола медленно поднялось маленькое пёрышко. Ещё один взмах руки — и оно начало расти, наливаться формой, превращаясь в гордого белоснежного лебедя. Птица забила крыльями, всё быстрее и быстрее, готовясь взмыть ввысь.       Хлопок. Лебедь замер, и зрители ахнули — его оперение стало чёрным, как ночь. Ещё один взмах руки — и птица исчезла, оставив после лишь лёгкую дрожь воздуха.       Тэхён слышал, как позади Феликс скучающе возится в кресле, а отец, посапывая, дремлет. Он тяжело вздохнул. Ну как они могут столь равнодушно взирать на такие чудеса? Угораздило же его родиться в семье простых купцов! Почему он не появился на свет в семье заклинателей, где сам мог бы творить подобное?       Представление закончилось, время пролетело как один миг. Тэхён не смотрел ни на зрителей, ни на рабочих, убирающих декорации. Его взгляд, полный тоски и обожания, был прикован к заклинателю, который словно плыл по воздуху к выходу со сцены.       — Ну что, Тэхён, тебе понравилось? — спросил старший Ким, когда вся семья спускалась по широкой лестнице, ведущей на улицу. — Полагаю, мы неплохо справили твои именины.       Тэхён рассеянно кивнул, всё ещё пленённый видениями дыма и света, даже не заметив недовольного взгляда отца, ждавшего слов благодарности.       — А когда мне исполнилось шестнадцать, — после длительной паузы пробурчал Намджун, — меня не повели смотреть фокусы. Я провёл этот день в подвале лавки, выгребая солому из разбитых ящиков.       Тэхён медленно перевёл взгляд на отца.       — А теперь эта лавка принадлежит тебе.       Вся семья уже не раз слышала эту историю.       — Именно так! — воскликнул Намджун. — Я работал, не разгибая спины, много лет, и мне пока что везёт! Если я не прогорю, то после моей смерти всё перейдет к самому старшему сыну. А вы… совсем не цените того, что у вас есть. Понятия не имеете, что такое бедность.       Старшие брат с сестрой многозначительно переглянулись. Семья вышла на оживлённую улицу, где в начинающихся сумерках уже неспешно фланировали горожане, наслаждаясь прохладой вечера.       Над фасадами уже зажглись фонари, отбрасывая на мостовую длинные танцующие тени. Воздух, как всегда, наполнялся знакомым и манящим ароматом пряностей — смесью кардамона, шафрана и корицы, ароматом, что окружал Тэхёна с самого детства.       Но сегодня вечером в этом привычном воздушном течении витало что-то необычное, волшебное. Лёгкое, почти неуловимое послевкусие чуда — сладковатый запах озона, тонкий флёр театрального дыма и что-то ещё, не поддающееся определению. И вызвано это было, вероятно, недавним выступлением заклинателя, чьё искусство на мгновение разорвало привычную ткань реальности.       — Никто из вас ещё не работал ни одного дня по-настоящему! — не унимался отец, его ворчание, словно туча, омрачала магию вечера. Он шёл впереди всех, его широкая спина казалась каменной.       — Они и не собираются вообще работать! — вдруг вырвалось у Тэхёна, и он недовольно дёрнул головой в сторону братьев.       Намджун удивлённо оглянулся на младшего сына и замедлил шаг.       — Конечно, не будут, — неожиданно согласился он. — И Джесси не станет, если проявит благоразумие. Им это не нужно. Один унаследует моё дело, а второму достанется дом.       — Так значит, такая судьба выпала только мне? — прошептал Тэхён, сжимая кулаки и изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Отец на мгновение замер, и его суровое лицо смягчилось. Он тяжело вздохнул, и его ответ прозвучал неожиданно мягко, почти обнадеживающе:       — Мы что-нибудь придумаем.       — Что же? — в голосе Тэхёна прозвучала горечь.       — Может, мы сможем подобрать тебе богатую же… — начал было отец, но Тэхён резко перебил его:       — Нет у меня желания жениться!       В тяжёлом молчании они прошли почти целый квартал. Намджун хмурился, он не любил, когда его перебивали на полуслове. Наконец, он не выдержал:       — Тогда тебе не остаётся ничего другого, как идти в помощники к кому-нибудь и учиться новому ремеслу.       — Знаю, — тихо вздохнул Тэхён, глядя себе под ноги. — Другого выхода нет. Я думал об этом, пап… и знаю, кем хочу стать.       — Ого, — Намджуна всегда поражала эта странная, непоколебимая уверенность, которую сын проявлял с самых ранних лет. Она была чужда его практичной натуре. — Так кем же?       — Я буду учиться у заклинателей.       Намджун замер на месте так внезапно, будто наткнулся на невидимую стену. Он в изумлении обернулся к сыну.