So Beautiful

— Пакет нужен будет? — с улыбкой уточняет Уён. — Нет-нет, милый, я со своим, — машет рукой госпожа Ким и сама складывает покупки в мятый пакет. — Как твои родители и братик поживают? Что-то я давно их не видела. — Они уехали на Чеджу, через неделю только вернутся, — отвечает Уён, выбивая чек и отдавая его женщине. — А ты почему не поехал? — удивлённо интересуется госпожа Ким, на что Уён мнётся и шуршит что-то про предстоящие экзамены. — Ерунда! Экзамены всегда сдать успеешь! А на море вы не каждый год выбираетесь. Соседка недовольно качает головой, просит передать тёте Уёна, чтобы она зашла к ней на днях в гости. Ага, конечно, экзамены. Уён умеет адекватно мыслить, потому понимает, что от сдачи экзаменов зависит его будущее, переезд в большой город и учёба в хорошем университете. Вряд ли он захочет оставаться в родной деревушке, и вряд ли его пределом мечтаний была работа в магазине своей тёти продавцом-грузчиком-уборщиком-и-немного-менеджером. Истинная причина, по которой Уён впервые отказался от поездки на море, находится паре метров в импровизированном кабинете совмещённом со складом. Истинная причина сейчас самозабвенно сидела на маленькой табуретке, опиравшись спиной о коробки на стеллаже, полностью погрузившись в книгу. Длинные пальцы, загорелые, как и всё тело, перелистывают шуршащие бежевые страницы. С розовых губ бархатным голосом иногда вылетают слова, жалобы на героев и сюжетные повороты с приятными слуху шепелявыми нотками. Уёна ровным счётом не волновали ни Скарлетт О’Хара с её мрущими как мухи мужьями, ни южная гордая аристократия, ни обалдевшие от денег и власти янки. Так же Уёна не занимал ни один пересказ очередной книги, не занимал студент убивший старуху топором из-за своей безумной теории, ни ангел с демоном, что пытались предотвратить конец света, ни как один псих растлевал двенадцатилетнюю девочку. Уёна больше занимал Ёсан. Начиная от его мягких тёмных волос, острых ключиц, красивых рук и всего такого прочего, что может любить человек в другом человеке глазами и ладонями, и заканчивая его рассуждениями о книгах, жизни и прочем. Уён любил в Ёсане его способность являться карманной энциклопедией и решебником для всех школьных предметов, которую он обычно скрывал, предпочитая притворяться наивным дурачком с хорошим везением. Уён не любил слушать о книгах, но раз за разом ловил себя на мысли, что прекрасно помнит всё, что ему рассказывал Ёсан, просто потому что это было важно для Ёсана, а Уён был едва ли не единственным человеком, которому он мог присесть на уши и что-то рассказывать часами. Хоть Уён считал, что у его парня странный вкус в книгах, он ни разу не смел его осудить или навязать своё мнение — «Гарри Поттер» явно будет получше заунывных романов прошлых веков. Вот и сейчас Уён, стоит за кассой и самым наглым образом пялится на Ёсана, совсем забыв про коробки с товарами, которые следовало разобрать. Душно невыносимо. Июль не щадит никого, даже стоящего напротив старенького вентилятора Уёна, что со спирающим дыханием наблюдал за своей душой, огнём своих чресл и всем прочим, что мог произнести только отравленный классической литературой мозг, откуда фразы зачитывал дьявольски чарующий голос человека вобравшего в себя всевозможные образы ангела. Уён не находил себе места — до конца рабочего дня ещё час, час пытки этим голосом, зачитывающим жаркие диалоги Скарлетт и Ретта Батлера, которые могли соблазнить Уёна лишь на полуминутную дрёму. Но Ёсан, его милый Ёсан, пытал своей неприступной сгорбленной фигурой в шаговой доступности, пытал своими пальцами, созданными для того, чтобы ласкать золотистую кожу Уёна, но сейчас занятыми нежными касаниями бездушных страниц. Благо, что Ёсан не смотрит на Уёна совершенно, а отросшие волосы прикрывают часть его лица. Чон бы скончался на месте от смеси лености жаркого дня и подрывающего мозг возбуждения. Уён сгорал от желания остаться с Ёсаном наедине. Ёсан часто помогал Уёну по делам в магазине, яро отказываясь от небольшого жалованья, которое грозилась ему выплачивать тётушка Уёна. Ёсан знал, как пробивать товар и работать с кассой, знал, где и что лежит, как сверять накладные и тому прочее. Просто, потому что хотел помочь Уёну, бесполезно сидеть в кабинете и ждать окончания чужого рабочего дня ему было не особо приятно. Часто после школы они вдвоём заседали в магазине и параллельно с работой успевали делать уроки. Для них это стало уже привычным и однообразнм за три года, что Уёна поставили работать на полную ставку в магазине. Уёну сейчас было не до работы, но он устало идёт к коробкам, наваленным возле стеллажей, разбирает их, но мыслями он где-то не здесь. В его голове лишь распластанный по его постели совершенно без одежды тяжело дышащий Ёсан с искусанными губами. Воспоминания о проведённых в объятиях ночах бьют по глазам яркими картинками и пускают жар по телу, которое и так едва остужал вентилятор. Уён, на минуточку, в первую очередь подросток с бушующими гормонами, а у него под носом сидит его первая и единственная любовь, которую он желал едва ли не каждый день на завтрак, обед и ужин. Ёсан шуршит книгой в подсобке, шелестит что-то про помощь и оказывается в зале, принимаясь за работу. Уён долго не понимал, почему Ёсан выбрал его сначала на роль лучшего друга, потом на роль своего парня. Ёсан тихий, приметный для простых зевак разве что своей аномальной для простого школьника красотой, но Уён едва ли видел человека более сильного, чем Ёсан. Кана не нужно было защищать от стаек школьных хулиганов — они сами его не трогали. Старая история о том, как он однажды уложил на лопатки одного старшеклассника выше и шире его за то, что тот вылил на голову Ёсана молоко, до сих пор летала по школе. Ёсан в нужный момент умел постоять за себя, он не болтал по поводу и без, разыгрывая и провоцируя каких-то агрессивных идиотов. В этом была его жизненная мудрость. Пока одни унижали слабых, а герои-защитники получали разной тяжести травмы от избиений, Ёсан оставался в стороне, не теряя свой облик и репутацию среди школьного населения. Но стоит задеть его или его друзей — спасайся, кто может. Ёсана отличало от многих то, что едва ли был зависим от чужого мнения и с уверенностью и стойкостью обрывал каждого, кто смел сказать что-то в его сторону. Уён окончательно потопил себя в Ёсане и признал, что влюблён, когда однажды он покинул родительский дом на четыре дня прошлым летом. Уён узнал-то об этом от старшей сестры Ёсана Дами. Кан хорошо разбирался в точных науках, особенно в математике, но душе у него лежала к литературе и журналистике, что уж очень не нравилось его отцу. После очередного скандала по поводу будущего высшего образования отец Ёсана посмел обронить что-то по поводу скорейшего ухода из дома его сына. Ёсан долго не думал, молча ушёл к себе и пропал. Уён до сих пор не знает, где он жил и как сумел не попасться никому из их общих друзей и знакомых за эти дни. Больше отец Ёсана не шёл наперекор своему сыну, негласно убедившись, что он не сможет ему помешать своим авторитетом сделать так, как он хочет. Уён считал, что у него столько силы и стержня внутри не было никогда. Он остёр на язык — иногда не в свою пользу — громкий, немного несносный и не понимающий ни черта в физике и химии. Он берёт своей яркостью, вечными шутками и неутомимым оптимизмом. Что мог Ёсан найти в местном клоуне? У Кана на этот счёт было своё мнение. Если так подумать, они с Уёном были похожи. Их мысли о многих вещах совпадали, их умение дружить и любить были схожи по поведению, они умели ценить то, что имели. Ёсан тихим голосом ставил на место тех, кто лез в его жизнь. Уён так же не позволял никому учить его, как и где нужно правильно поступать. У них двоих на все вопросы имелось своё мнение, и никто не обладал должной силой в том, чтобы их переубедить. Их объединяло то, что они безоговорочно друг другу доверяли и могли сказать всё, что угодно, а все тайны оставались лишь между ними двумя. К тому же, Ёсан никогда не считал Уёна клоуном. Его безумно заряжала энергия Уёна, его любовь к жизни и ко всему, что его окружает, его искренность, смех, крепкие объятия. Ёсан никогда не встречал подобных ему людей полностью честных, бескорыстных в любом своём поступке и смеющихся над любыми проблемами, ведь в мировом плане все неприятности — просто мелочь. Ёсан выставляет ровные ряды газировок на одну из верхних полок, тянется немного наверх, из-за чего его футболка приподнимается, открывая золотистую кожу живота. У Уёна мозг закипает в секунду, а щёки румянятся мгновенно. Футболка мастерски скрывала маленькие фиолетовые пятнышки и следы от укусов. Уён не мог найти грань, чтобы суметь насытиться Ёсаном вдоволь. Это работало и в обратную сторону. Хоть бы раз Кан попытался его остановить, попросил бы не оставлять следы или не пытаться устраивать ласки в местах для этого непредназначенных вроде школьной раздевалки в спортзале или пляжа на озере. Он так же утопал в Уёне, так же много кусался и лез целоваться при любом удобном случае. Они так хорошо понимали и чувствовали друг друга, так умело делали всё, что доставляло им двоим удовольствие сквозь смущение и чувство опасности, будто их вот-вот увидят. Никто из них не смыслил что-либо в отношениях романтических между двумя людьми. Уён умел целоваться, пожалуй, это был максимум их осведомлённости об этом. Свои скудные знания они компенсировали полной отдачей и вовлечённостью в процесс любых физических взаимодействий. И Уён, и Ёсан могли часами говорить о многом, важном и не особо, а потом увлечённо целоваться в укромной тишине комнаты. Вместе шагали по чуть-чуть, старались понять эти новые незнакомые чувства влечения и поглощающей их любви, которую никто и никогда не испытывал. Ёсан понял, что в жизни всё далеко не как в книгах. Будто бы намного сильнее, вкуснее и приятнее, чем пишется на безжизненных страницах. Ёсана вело от любых эмоций, что вызывал в нём Уён. Лишь он мог рассмешить до громкого нескромного смеха до слёз, мог зацеловать шею до стонов и тяжёлого дыхания, мог обнимать и обеспечивать чувство полной безопасности в своих руках. — Не забыл про ночной марафон «Властелина колец»? — интересуется Ёсан, разрезая на коробке скотч, чтобы компактно сложить её. Уён, если честно, забыл. О каких фильмах может идти речь, когда им светит очередная ночь в абсолютно пустом доме только для них двоих? Ёсан дома не появлялся уже дня три, потому что все ночи проводил у Уёна. Родители привыкли к их постоянным ночёвкам друг у друга и не видели в этом ничего плохого. Старая дружба семьями делала своё дело. — Не забыл, — бурчит Уён. — Посмотрим. Чон уверен, что Ёсан его насквозь видит. Но молчит, усмехается своей маленькой улыбкой и вновь занимается разбором товара. По дороге к дому Уёна после завершения всех дел в магазине, уборки и закрытия они, как и всегда, останавливаются на мосту, пролегающем через небольшую речку. Старенький мост с облупившейся на ограждении краской, вьющейся между железных перекладин паутиной был одним из их любимых мест в деревне. По вечерам, когда сгущались сумерки, над мостом устраивали ночное веселье летучие мышки. Ёсан с Уёном могли часами наблюдать за ними, сравнивать зверьков со своими друзьями и знакомыми, смеясь. Вот, две мышки летят рядом, кружатся вместе, вылитые Хэвон и Чонхо. Вот, одна задиристая мышка врезается в другую, которая мигом пытается улететь подальше. Ну, Минги и Хонджун, ни дать, ни взять, особенно, когда подвыпивший Минги начинает докапываться до хёна. Ещё две мышки присели на ветку дерева и наблюдают за теми двумя — Юнхо и Сонхва, хихикающие в стороне, наблюдая за страданиями Хонджуна. На небе в дополнения к мышам видны яркие, как часто бывает за городом, звёзды. Ёсан касается ладони Уёна, не отрывая взгляда от мышей и звёзд, переплетает их пальцы. Чон улыбается кротко, гладит ладонь Ёсана большим пальцем. — Соён полетела, гляди, — продолжает Уён. — Сейчас Минги взбучку задаст! Резвая мышка летит с другой стороны моста и нападает на ту задиристую мышку-Минги, отгоняя её от мышки-Хонджуна. Ёсан смеётся — как идеально Уён угадал последующие в мышином мире события. Они покидают мост лишь через полчаса, так и не разъединив руки. Прогуливаясь меж знакомых больших и не очень домов, обсуждают планы на завтра, непритязательные, как и каждое лето, завязанные лишь на развлечениях и отдыхе. В тихом доме Уёна уличная одежда быстро летит в стирку, дежурная пижама из старой футболки с Дартом Вейдером и шортов с динозаврами отправляется в руки Ёсана уходящего в душ. Уён соображает небольшой ужин. Родители не боялись оставлять его одного дома. Благодаря раннему приучению к ответственности на работе и хорошим навыкам в готовке, Уён мог вполне жить один, самостоятельно заботясь о себе без лишней помощи. После душа и ужина шла первая часть «Властелина колец». Ёсан весь извёлся, никогда раньше не видевший этот фильм, половину хронометража которого составляли разговоры. Персонажи сидели и говорили, шли и говорили, стояли и говорили, путая в своих мотивациях и именах. Ёсан поминутно уточнял у хихикающего Уёна детали происходящего, а тот с радостью ему объяснял, что и кто сейчас творил или говорил на экране. Кан старался погрузиться в действие, ведь эти фильмы очень любил Уён, часто пересматривал и постоянно говорил «Ждите меня с первым лучом солнца, я приду на пятый день, с востока». Справедливости ради до конца первого фильма они дотерпели, поочерёдно меняя положение на постели. То Ёсан лежал на Уёне, то Уён на Ёсане, то они просто обнимались, закинув ноги и руки друг на друга, не обращая внимания на жару. Уён, однако, всё ещё не мог найти себе места, а Ёсан проявляющий интерес и вовлечённость в то, что нравится ему, был привлекательнее едва ли не в три раза обычного. Ноутбук был закрыт и отложен в сторону на начавшихся титрах. Уён уже прекрасно знал, как и что делать, а в голове всё ещё светился образ обнажённого лежащего в его объятиях на пике удовольствия Ёсана. Футболка с Дартом Вейдером жестоко летит на пол, Ёсан смеётся, ощущая, как краснеют его щёки, когда Уён горячо и голодно целует его, касаясь, кажется, одновременно везде. Ловкие пальцы скользят по коленям и бёдрам, поднимаясь по животу вверх к рёбрам немного щекотно. Ёсан растворяется в этих ласках, прижимает Уёна к себе, царапает его плечи в ответ на разгоревшийся в Уёне пожар. Шея у Ёсана волшебная, притягательная, золотистая от загара. Ключицы острые, плечи украшены едва зажившими засосами, которые Уён обновляет, не в силах сдержать порыв влечения и любви к Ёсану. Кан не отстаёт, сжимает волосы Уёна, поощряя все его поцелуи, стонет низко и коротко на особенно сильный укус в ключицу. Уён рокочет довольно, жмётся, потирается о Ёсана в желании слиться своим телом с его. Кан находит в себе силы перевернуться и уложить Уёна на спину. Он без лишнего стеснения сидит на бёдрах Уёна, улыбается довольно, глядя на чужие красные губы и туманный взгляд. Майка Уёна улетает так же беспристрастно на пол. Очередная сессия жарких, колючих от укусов поцелуев и прижиманий друг другу сводит с ума. Уён ёрзает, сжимает поясницу Ёсана, иногда спускаясь на его бёдра, чтобы погладить и там, где Ёсану особенно нравится. Юркая рука Кана скользит в чужие пижамные шорты, сжимает возбуждение. Уён стонет высоко, лезет под подушкой за смазкой (которую они покупают в аптеке в соседней деревне, на самой окраине, приходя туда в кепках и масках на половину лица) и протягивает её Ёсану. Со смазкой легче — они это давно поняли, скольжение лучше и приятнее. Ёсан на руку капает, целует Уёна вновь, балдея от вседозволенности и прикосновений. А у Уёна шило в одном месте, он приподнимается на локтях, прижимается лбом ко лбу Ёсана, дышит тяжело прямо в его губы. Кан пытается запечатлеть в памяти этот момент. Взгляд скользит по чужому блестящему члену в цепкой хватке своих пальцев, по складкам на загорелом животе, по влажной груди Уёна, по его опухшим губам. Уён стонет без стеснения, шепчет, как ему хорошо. Ёсан ласкает, меняя скорость с медленных поглаживаний до быстрых движений, целует Уёна в губы, глотая звуки, издаваемые им. Чон волосы чужие довольно грубо сжимает, заставляет рот широко открыть, чтобы язык запустить и связать со своим грязно и горячо, как умеет только он. Влажные звуки, всхлипы, мычание наполняют тёмную комнатку. Уён громко стонет прямо в алые губы напротив и падает на кровать. Знает, что Ёсан любит в подробностях, с интересом учёного рассматривать Уёна в пике удовольствия с взмокшими волосами и закатившимися от оргазма глазами. Ёсан потемневшим взглядом скользит по Уёну, впитывая в себя его эмоции и чувства, ощущая, как по его телу жар бежит, сжимая в своих ярких от возбуждения объятиях. Уён едва в кучку мысли собрать успевает, переворачивает Ёсана, роняя его на постель. Перед глазами всё ещё дымка туманная, шорты спущены наполовину, а на животе пятна от спермы. Руки ватные, но он сжимает бёдра Ёсана, нагло тянет его шорты вниз и припадает губами к его члену. Кажется, год назад, они едва ли могли позволить себе касаться друг друга через одежду, а не держать руки по швам при скромных поцелуях без языка. Они уже потеряли любое бесстыдство, открывшись перед друг другом, борясь со страхом и смущением. Скованность любая давно пала, предоставив им мир удовольствия и наслаждения друг другом. Уён едва научился брать Ёсана до основания (месяцы тренировок под жарким одеялом и кусающим руки Ёсаном, чтобы ненароком не застонать в голос, не прошли даром). Уён горячим языком, всё ещё с дымкой возбуждения в глазах, ведёт по члену Ёсана, вбирая в рот лишь головку. Кан выгибается, вжимаясь головой в подушку, запускает руку в волосы чужие, гладит, сжимает, старается дышать, когда Уён с жадностью берёт глубже. Они грязные, вспотевшие на сбившейся простыне в самом пекле июльской ночи, от которой не спасало открытое настежь окно. Но Уён не останавливается, продолжая сладкую пытку Ёсана, смотрит на чужую реакцию, замирает, взяв его член до основания. Ёсан выгибается, едва не вскрикивает, больно сжимает чужие волосы на затылке. Ёсан весь его — каждый волосок, каждый участок кожи, каждая часть тела — безоговорочно принадлежит Уёну, и он никак не может вдоволь насытиться этим телом, самым красивым и самым любимым. Ёсан издаёт такие нежные, такие звучные стоны своим глубоким голосом, что Уёна ведёт совсем, хотя, казалось бы, распирающий горло член, болящая челюсть и опухшие губы должны были приносить дискомфорт. Уён так не думает, пока полностью отдаётся процессу, лижет, целует, сосёт, вбирая на всю длину, позволяя Ёсану толкаться в свой рот бёдрами. У Ёсана ноги дрожат под пальцами Уёна, он кончает, не выдержав, прямо в чужой рот, едва успев предупредить. Чон глотает всё, смотрит на раскрасневшегося, тяжело дышащего Ёсана, улыбается довольно и устало. Кан в объятия его сгребает и роняет на себя, целует в висок и щёку.

***

Из комнаты Уёна на втором этаже дома можно было выйти на чердак, служащий кладовой для разного рода барахла, копящегося годами в любой семье. На чердаке есть окно, а среди склада покоилась припрятанная пепельница. Невозможность насытиться друг другом — далеко не шутка. Продолжение было в душе, чересчур долгим, вымотавшим обоих окончательно под прохладной водой. Снова в пижамах с мокрыми волосами Ёсан и Уён расселись на старом журнальном столе у окна на чердаке. Одна пачка сигарет на двоих, купленная добрым парнем старшей сестры Ёсана, шла в расход, похудев на две сигареты. Они вновь смотрели на звёзды и курили, сидя близко плечом к плечу. — Ты бы хотел попробовать, ну… анальный секс? — Уён морщится от того, как это звучит, но они с Ёсаном уже взяли за правило обсуждать вместе всё, что было связано с отношениями и сексом, чтобы никаких проблем в будущем не возникало. — Интересно, но сомнительно, — философски изрекает Ёсан, выпуская облако дыма в жаркий ночной воздух. — Я читал в интернете об этом, но меня это смущает. Знаешь, если отверстие придумано для выхода, то необязательно пытаться туда что-то вставить. Уён хохочет звонко, роняя голову на плечо Ёсана. — Но ведь там самая чувствительная точка в теле мужчин! — спорит Уён, улыбаясь. — Забавно природа придумала, — отвечает Ёсан. — Ещё глубже запихать не захотела? Чон бьёт Ёсана по бедру, вновь смеясь. Со стороны, наверное, они смотрятся довольно романтично, сидят в открытом окне, курят, смотрят на звёзды, но болтают о каком-то полном непотребстве. А с кем им ещё это можно было обсудить? Вот и оставалось только опираться на свои скудные знания, рассуждать вместе и читать забытые статьи на последних страницах браузера. — Пиздец, — изрекает Уён, глядя куда-то в ночную даль. — Это ты к чему? — Мир скоро вымрет, — так же серьёзно продолжает Уён. — Ты только подумай: женщины спят с женщинами, потому что знают, где у них находится клитор, а мужчины спят с мужчинами, потому что сам понимаешь… надо докторскую по этой теме защитить. Уён поворачивается к Ёсану с тем же серьёзным выражением лица. Ёсан молчит. Смотрит в ответ задумчиво, будто бы Уён рассуждает о параграфе в учебнике истории. А после звонко смеётся, как и Уён до этого. У них всегда так — серьёзные разговоры сменялись с подобными разгонами, будто бы не они полчаса назад стонали друг другу в губы, прижимаясь кожа к коже. Все эти связующие линии соединялись в их отношения, первые, от того немного неловкие, страстные, ласковые и самые честные. — Тихо-тихо, — шипит Ёсан внезапно, когда в порыве веселья Уён кусает его за шею. — Гляди. Ёсан горбится, прячась за подоконником, и показывает на дом напротив. Уён притаился, наблюдая, как на крыше такого же не шибко большого двухэтажного дома семьи Сон выбираются две долговязые фигуры с карманным фонариком наперевес — Минги и Юнхо. — Будем за ними подглядывать? — весело спрашивает Уён. Ёсан открывает рот, чтобы ответить и тут же закрывает. Фонарик погас, нотки смеха Юнхо доносятся до их ушей, но дом слишком далеко, чтобы эта парочка могла увидеть в темноте Ёсана или Уёна. Долго подглядывать не приходиться, им открывается прелестная картина того, как Минги тянет на себя Юнхо за шею и целует. — Пиздец, — шепчет Уён с расширенными от удивления глазами. — Пиздец, — вторит ему Ёсан. — А я догадывался, что всё с ними не так уж и чисто, — важно замечает Уён. — Кто бы говорил, — Ёсан многозначительно закатывает глаза. — Сделаем вид, что мы ничего не видели. Конечно, можно было придаться привычным рассуждением о том, что к этому привело, как Юнхо и Минги начать встречаться, или они вообще не встречаются, а просто целоваться учатся или что-то в этом роде. Это было интересно, найти в их деревне, в исключительно гетеросексуальной компании двух друзей, которые тоже любили друг друга слишком сильно. У Уёна радар обострился, когда он начал отношения с Ёсаном, и он чувствовал, что между Юнхо и Минги есть определённая симпатия. Чон, однако, предполагал, что они оба об этом молчали, страдали, думая, что их любовь безответна, чтобы через много лет встретиться вновь взрослыми людьми с работой и семьями и лишь тогда признать, что те чувства были не вымыслом. Драматично, надуманно, но именно так думал Уён о них. А сейчас, завидев, как их друзья целуются на крыше, прячась от любопытных глаз, как Минги крепче тянет на себя Юнхо, а тот отвечает с не меньшим рвением, Уён довольно улыбается. Осталось надеяться, что ни Юнхо, ни Минги не воспримут эти отношения как ошибку. Внезапный акт подглядывания за друзьями почему-то натолкнул Уёна на мысль снова увлечь Ёсана в постель не для сна или просмотра «Властелина колец». Справедливости ради они в том возрасте, когда на такое может подтолкнуть что угодно. Ёсан окурок в пепельницу выкидывает, сам прячет её в нужном месте и тянет Уёна вниз в его комнату. Ночь длинная, а впереди «Две крепости» и «Возвращение короля», чтобы потом отсыпаться до обеда.

***

Проснуться после двенадцати дня заставляет сходящий с ума телефон Ёсана. Кан с трудом выбирается из крепких клешней Уёна, весь мокрый от сна в горячих объятиях. Уён мычит недовольно, разлепляет глаза кое-как, наблюдая за взъерошенным Ёсаном, что отвечает на входящий звонок. Уён теряет нить диалог, не понимая ни слова из уст Ёсана. — Эй! — Ёсан отбрасывает телефон на кровать и валится на Уёна. — Купаться на карьер идём? Летние развлечения умещались в парочке пунктов для их компании. Купание в озере, походы в лес на пикники с пивом и жареными сосисками, типичное летнее безделье и бесцельное шатание по своей и соседним деревням, а так же пьянки. А что взять со старшеклассников, которым вечно приключений не хватает? Уён просыпается и оживляется довольно быстро, стоило ему только услышать о карьере. Опасные прыжки в озеро с большой высоты в отдалении от цивилизации где-то в лесу, прохладная вода и любимые друзья. Им предстоял очередной прекрасный летний день. Уёна с Ёсаном перехватывают Юнхо и Минги по дороге между домов. Юнхо как обычно наваливается на Уёна, обнимая за плечи, пользуясь преимуществом высокого роста. Уён и Ёсан хитро переглядываются. У всех четверых по рюкзаку за плечами — никто из них за целый день и не подумает уйти с улицы домой. Уже возле леса их дожидаются Хонджун, Сонхва, Чонхо и Сан, все как на подбор загорелые, весёлые и уже что-то обсуждающие. Только Сан обиженно губы дует. — Черти, вы мне зачем ребёнка обижаете?! — Уён вышагивает вперёд, вырываясь из хватки Юнхо. — Ты младше Сана, — замечает Минги. — Сан-и, солнышко, что эти дураки тебе сказали? — Уён жмякает румяные щёки друга, не обращая внимания на Минги и взрыв хохота у Хонджуна и Чонхо. — Малыш Сан-и позвал Чэвон на свидание, — отвечает Сонхва, смахивая несуществующую слезу. — Мужает на глазах! — Они надо мной издеваются, — жалуется Сан Уёну. — Я вас в озере потоплю всех по очереди, черти дранные! — шипит Уён. — Кто последний до карьера, тот гей! — кричит Минги и срывается с места. Остальные с возмущением — Минги нагло жульничал — бегут следом. Сонхва догоняет Минги, дёргая его за рюкзак, вырывается вперёд, но его перегоняет Чонхо, который вообще-то в футбол играет с десяти лет и всегда выигрывает в игре «кто последний, тот гей». Возле обрыва на карьере, с которого и компания чаще всего прыгала в озеро, лежит несколько брёвен и старый диван, который некогда унесли с помойки Сан и Юнхо. Рюкзаки летят прямо на пыльную землю, за ними футболки и шорты прямиком на диван. Они скачут с этого обрыва лет эдак с восьми, когда только решились в первый раз пойти гулять в лес и закономерно в первый раз каждый получил от родителей за свою пропажу и мокрые трусы. И до сих пор это развлечение никому не наскучило. Полуденное солнце жгло, тишину леса нарушал лишь шорох листвы многочисленных деревьев вокруг. Друзья стояли возле обрыва, греясь под солнышком и рассуждая о температуре воды в озере. — Что стоим? Зассали? — звонкий голос Хэвон рушит мирную лесную тишину. Хэвон бросает свой велосипед на землю, как и подоспевшие к ней Соён и Чэвон. При виде последней Сан отворачивается, заливаясь краской под ехидный смешок Хонджуна. — Мы? Ещё че… Чонхо хотел возмутиться, но не успел, застыв на месте, смотрит лишь, как Хэвон сбрасывает лёгкое летнее платьице и кеды, бежит мимо мальчишек и бросается в воду с радостным вскриком. Эти двое встречаться начали ещё со средней школы, раньше всех остальных в их скромной компании занятых (срок отношений Юнхо и Минги оставался загадкой для осведомлённых о них). Но Чонхо всё равно ничего не мешало смотреть на Хэвон глазами-сердечками и с восхищением маленького мальчика наблюдать, как его девушка смело прыгнула с обрыва в озеро, даже не глядя на высоту. Соён и Чэвон тоже сбрасывают одежду и бегут за подругой. Оскорблённое мужское эго остаётся на краю обрыва, глядя на нырнувших девчонок. С громким «Эй!» Минги прыгает первым, подтягивая за собой остальных. Ёсан и Уён ныряют последними, когда Сонхва снизу кричит, что вода тёплая, взявшись за руки, как они делают всегда. Если бы кто-то забрёл в лес, то явно бы подумал, что тут кого-то убивают. Крики, всплески воды, драка прямо на глубине и попытки Сана утопить Минги всегда сопровождали купание в этом озере. Соён с Хэвон, забравшись на плечи своих парней, боролись, сцепившись руками, пытались повалить друг друга в воду. Юнхо с Сонхва и Уён с Ёсаном барахтались неподалёку, обрызгивая друг друга водой, будто бы они не были и так мокрыми насквозь. Чэвон немного посмотрела со стороны на эту вакханалию и принялась помогать Сану — тот явно проигрывал в попытке потопить Минги. Иногда Ёсан думал, что в этом безудержном озёрно-летнем веселье они походили на детей, за которыми в одной книжке в пятидесятых охотился инопланетный клоун-убийца. Ёсан её так и не дочитал — понял, что кокаин, который употреблял Стивен Кинг при написании романа, повлиял на книгу больше, чем сам автор. Только за ними никакой клоун не охотился, хотя враги-хулиганы свои были. Ёсан отплыл от друзей, устав от водной битвы, чтобы немного поплавать в отдалении. На него напали тоскливые мысли — рано или поздно они все разъедутся, расстанутся, как детишки из Дерри, забыв беззаботное детство и отрочество, погрязнув в делах и заботах взрослой жизни. Они с Уёном давно обозначили идти вместе до конца. Вырваться в большой город из своей деревни, поступить в университет, жить вместе, работать и сделать всё возможное, чтобы сохранить то, что им так дорого сейчас. Порознь они потеряют самих себя в суете городского хаоса, не сумеют стать теми, кем хотят. Уён вслух думал о том, как было бы хорошо снимать мизерную квартирку на двоих, завести кота. Уён бы работал графическим дизайнером, а Ёсан журналистом, как они и хотели. Уён проколет себе губу и бровь, Ёсан набьёт татуировки на бедре и рёбрах, перекрасится в рыже-красный, и они вместе будут вышагивать по жизни, любить и ценить друг друга. Мечтать о таком исходе было приятно, особенно когда и так все мысли были заняты друг другом в дни полного безделья. Ёсан старался не забивать голову чем-то мрачным — всё будет в порядке. Он не видел своего будущего без Уёна, а Уён не видел будущего без Ёсана. А пока у них есть лето, дорогие сердцу друзья, беззаботное время и родители рядом, а не за километры от них. Это самое важное — жить моментом и находить своё счастье в простых мелочах вроде каждодневного купания в озере. Перед Ёсаном выныривает из-под воды Хэвон — взгляд хитрющий, длинные тёмные волосы прилипли ко лбу и шее, дополняя её образ эдакой сирены. — Кто это тебя так? — интересуется Хэвон, держась на поверхности озера. — О чём ты? — Ёсан спрашивает глупо и наивно, в моменте вспоминая о засосах от Уёна, оставленных ночью. — А… у меня тоже есть свои секретики. Ёсан мило улыбается подруге и ныряет под воду, скрываясь от её любопытного взора. Хэвон его поймать пытается, вытрясти признание, но не поспевает. Девчонки в их компании любопытные, досужие до разных сплетен, хотя Уён и Юнхо им не уступали в развешивании ушей. Ёсан уплывает от Хэвон, оборачивая круг по озеру, пока его всё же не ловят. — Что ж, — едва отдышавшись от погони, произносит Хэвон, вцепившись в плечи Ёсана цепкими руками. — Поболтаю с малышкой Вонён, раз ты не хочешь ничего рассказывать. Ёсан едва успевает окликнуть Хэвон, как она уже уплыла в сторону Чонхо. Ну и ладно, пусть спрашивает, Вонён-то ей ответит, что ничем таким с Ёсаном не занималась, исключительно репетиторство математики по хорошей дружбе. К озеру помимо обрыва вёл ещё один крутой спуск, по которому вся компания, продрогшая с синими губами, забирается обратно на вершину. Пляжные полотенца укладываются на землю, все валятся греться на солнышке. Сонхва заботливо замечает, что неплохо было бы намазаться солнцезащитным кремом, чтобы не обгореть. Уён накидывает прямо на мокрое тело футболку, кутает Ёсана в своё полотенце. Кан не возмущается и предлагает чуть пройтись по лесу, кое-как натянув на ноги кеды. Уён прихватывает из рюкзака бутылку воды и соглашается на прогулку среди деревьев под жарким солнцем. Среди угрожающей красоты природы у них водилось несколько укромных мест, среди которых был небольшой заросший кремневый карьер с маленькими пещерами внутри. Там можно было спрятаться от друзей и всей прочей живности и соседствовать разве что с парой пауков и птицами, что вили гнёзда прямо в стенах карьера. Конечно, они оба знают, что желание прогуляться лишь предлог. Конечно, Ёсан не удивляется, когда в прохладной кремневой пещере его утягивают в поцелуй. Кан только улыбается в губы напротив, зарывается пальцами во влажные волосы Уёна, притягивая его ближе. — Хэвон теперь мне покоя не даст, — замечает Ёсан после нескольких поцелуев и минут жарких объятий. — Ох, — Уён закатывает глаза. — Я намекну Чонхо, что ему стоит отвлечь Хэвон другими занятиями помимо выяснения твоей личной жизни. — Лицемер, — Ёсан хмурится и несильно бьёт Уёна по руке. — Уверен, ты только и думаешь о том, как бы разузнать побольше о личной жизни Юнхо и Минги. — Конечно! — улыбается Уён. — Но это другое, ты не понимаешь. Мы вообще-то нашли единомышленников. — В чём? — В гействе. Ёсан смеётся. Вновь ведётся на уловки Уёна, позволяя себя поцеловать, сам жмётся ближе. С Уёном всегда так нежно и непосредственно, будто бы целоваться и касаться друг друга так же просто, как дышать. Ёсану, если честно, не особо интересно, что там у Юнхо и Минги. Ну, встречаются и встречаются, не сильно их отношения волнуют, как и отношения Чонхо и Хэвон да Хонджуна с Соён. Ёсана волновал только Уён, который сейчас вполне ощутимо сжимал его талию и влажно целовал в шею.

***

Очередная летняя пьянка была запланирована в честь дня рождения Сана. Юнхо и Минги за день до празднования уехали на стареньком мопеде в соседнюю деревню, где их знакомые продавали им алкоголь. Вообще-то это было сюрпризом — сам Сан и не знал, что его день рождения уже тщательно спланировали. Родители Соён уехали на несколько дней в Сеул, оставив большой трёхэтажный дом с задним двором и бассейном на ответственные плечи дочери, которая точно не станет устраивать вечеринки. Наивные. На Уёне и Ёсане висела ответственность отвлечь Сана до вечера, пока дом будет готовиться. Эти двое хитро переглянулись и мигом подключили Чэвон, на любые идеи которой Сан поведётся охотнее кота на кусочек колбаски. Сама тусовка вышла, как и полагается, шикарной. С разливающимся во все стаканы алкоголем, громкой музыкой и скромным запасом еды в виде чипсов и пиццы. Сам Сан, главное, остался вполне довольным. В этом Уён убедился, когда увидел Сана пьяного и смеющегося с Чэвон, а на его губах и щеке отчётливо виднелись следы девичьей помады. Сана к тому моменту уже успели задарить подаркам, пожелать ему по десять раз счастья и здоровья. Минги и Хонджун под влиянием соджу спорили о чём-то на повышенных тонах, как у них часто происходило. Соён сидела рядом, не влезая, лишь гладила Хонджуна по голове, игралась с его волосами и иногда перекидывалась парочкой фраз с неподалёку сидящей Миён. Ёнджун и Сонхва играли в бир-понг, собрав вокруг себя большую часть гостей, которые яро поддерживали обоих друзей в их битве не на жизнь, а насмерть, зависящую от маленького шарика и собственной точности. Уён лишь заметил, что Чонхо и Хэвон куда-то пропали, но ему было уже как-то всё равно. Они с Ёсаном к тому моменту были уставшие и разморённые долгим днём. Чэвон придумала проехаться на велосипедах до ближайшего города и сходить в торговый центр, и естественно у них двоих не было выбора, ведь Сан охотно согласился на предложение подруги. Зато теперь у Уёна и Ёсана были парные браслеты, которые они купили втихую, пока Сан и Чэвон застряли в аниме-магазинчике. Простые чёрные верёвочки с парой бусинок и буквой посередине. У Ёсана «W», а у Уёна — «Y». Безделушка, но Уён не мог перестать играться с бусинами, залипая на буковку, закинув ноги на бёдра Ёсана. Лишь к шести утра почти все уснули. Леность от алкоголя едва ли позволила кому-нибудь привести себя в порядок перед сном и найти нормальное место для отдыха — большая часть едва на ногах стояла и завалилась, где могла. Уён и Ёсан заняли ковёр в одной из гостевых комнат, где на кровати прямо в одежде уже спали Вонён и Юджин, а в кресле, свернувшись калачиком под пледом, видел десятый сон Кай. Уён едва дотащил на себе уставшее тело Ёсана, перебравшего со всем, с чем он мог перебрать, перехватил сестрёнку Кая Бахи, которая не знала, где ей поспать, и даже раздобыл для неё одеяло — стащил смятый комок с кровати в ногах у Вонён и Юджин. Уён и сам был не трезвее Ёсана, но на автопилоте мог дожить до горизонтальной поверхности и уложить своего парня. Ёсан уснул, стоило ему только лечь на мягкий ковёр. Подушкой ему служила сложенная ветровка Уёна. Уён погрузился в беспокойный хмельной сон, едва осознавая, где он находится. Ноги гудели от дня езды на велосипеде и танцев. Уён проспал едва ли около часа, когда его мозг вновь проснулся. Ёсан рядом мирно сопел с приоткрытым ртом. Уён тянет руку к его волосам, убирает со лба мягкие пряди. Он влюблён как стопроцентный идиот. В любой момент, в любое время суток, в любой ситуации он любит Ёсана и всё, что с ним связано. Эти чувства, которые пару лет назад казались Уёну лишь шуткой из фильмов и книг, настигли его так внезапно и сильно, не оставив и шанса на побег. Ёсан красивый, Ёсан сильный и весь он — только для Уёна. У Чона сердце нервно заходится, когда он смотрит на просто спящего Ёсана в тишине сонной дремоты, в которую погрузился дом. Сознание едва прояснилось от алкоголя. Уён решает встать и принести в комнату пару бутылок воды. Утром ему только спасибо скажут все, кто тут уснул. Тело протестует, но Уён поднимается, доходя на едва держащих его ногах до двери. Во всём доме тишина. Хонджун и Соён обнявшись, спали на том же диване, где Уён их видел в последний раз. На другом диване спала Миён, а на полу уступившие ей, по всей видимости, Сонхва, Юнхо и Ёнджун под одним тоненьким пледом, которого им едва хватало на всех. На полу, на столе, всюду валялись бутылки и стаканы, какие-то салфетки, грязные тарелки из-под пиццы. Ни у кого не хватило ни сил, ни желания убираться. Уён немного удивляется, насколько он способен в своём состоянии, когда видит на кухне неспящего Минги. Тот уселся на табуретку возле окошка без телефона и просто смотрел за стекло на часть двора и забор. Минги на чужие шаги оборачивается, смотрит на Уёна своими немного опухшими чёрными глазами, будто хочет что-то сказать. — У тебя есть сигареты? — хрипло спрашивает Минги, едва шевеля языком. Уён не помнит, где оставил пачку, но она волшебным образом оказывается в его джинсах. На подоконнике, возле которого сидел Минги, валялось где-то пять пачек от сигарет, но все были пустые. На их тусовках сигареты выкуривались со скоростью света, а каждая пачка становилась достоянием всех собравшихся, а не только её владельца. У Уёна оказывается лишь три сигареты. Он тянет одну Минги, опираясь о подоконник бедром, чтобы сохранить стоячее положение. Другую он отправляет себе между губ, осознав, как сильно ему хочется курить. Третья останется для Ёсана на утро. Опять придётся просить доброго парня Дами купить им несколько пачек. Уён с Минги молча курят, погрузившись в тишину момента. — Ты в порядке? — роняет Уён на половине сигареты. Разумеется, Минги не в порядке, раз сидит на кухне в семь утра один, а не спит, как все остальные. Сон брови трогательно сводит, поднимает взгляд на Уёна, нервно крутя фильтр сигареты меж пальцев. — Думаю, — хмуро отвечает Минги. — Не знаю, просто сложности кое-какие появились и… есть что-то, о чём я не могу говорить, но мне это необходимо, и я немного потерян из-за этого. Минги усмехается совсем не весело и завершает фразу затяжкой. Удивительно то, что Уён понимает его спутанную мысль. Он тоже не знал, куда бежать и кого звать на помощь, когда эмоции и противоречивые чувства сжирали его изнутри. Непонимание, противостояние с самим с собой, отвращение к себе — ты влюбился в лучшего друга, идиот, с которым появился на свет в одном роддоме, а ваши мамы на прогулках вас в соседних колясках везли. Уён не знал, что делать, он был в полном отчаянии, и об этом знала лишь его комната, в которой он вечерами лил слёзы. И почему он не мог влюбиться в какую-нибудь Юджин, не мучить себя неприязнью к самому себе и ненавидеть свою сущность и только открывшуюся ориентацию? Уёну хочется поддержать Минги, дать знать, что он его понимает, но не может сказать. Боится, что Минги испугается того, что кто-то знает о нём и Юнхо. Уён не имеет права вытягивать это признание. — Ты можешь поговорить со мной, — произносит Уён. — Я твой друг, я не стану тебя ни за что осуждать. Если тебе станет легче, то я выслушаю тебя. — Не стоит, Уён, — отвечает Минги. — Я справлюсь, да и к тому же, я не готов об этом говорить. Я верю тебе, но пока я просто не могу. Минги опускает голову, трёт слипающиеся глаза и тушит сигарету в пепельнице. Уён не настаивает, лишь волосы Минги ерошит, чтобы тот улыбнулся и немного отпустил невесёлые мысли. Уён уговаривает Минги уже наконец-то лечь спать, достаёт из холодильника несколько бутылок воды — одну на тумбочку у кровати девочек, другую к креслу Кая, третью на пол, где спали они с Ёсаном и Бахи. Минги, пошатываясь, бредёт до свободного кресла в гостиной и валится на него, вытянув ноги на подлокотник. Уён уходит наверх, расставляет бутылки, как и хотел, и устало валится на ковёр. Ёсан всё так же мирно спал, как и все в комнате. Чон немного борется со слипающимися глазами и утекающим от него сознанием, но в итоге проигрывает, проваливаясь в сон. Последнее, что он чувствует, то, как его рука скользит в ладонь Ёсана.

***

Большая поляна в лесу служила очередным убежищем. Невзирая на удушающую духоту, Юнхо и Миён играли в бадминтон, скакали по поляне за валанчиком и периодически переругивались. Минги и Сонхва без футболок развалились на одном покрывале, загорали и уминали за обе щёки черешню принесённую Миён. Уён расположился сидя, опиравшись руками о землю позади себя, греясь на солнышке. На его бедре покоилась голова Ёсана. Тот вновь читал, расслабленно расположившись на покрывале. Уёну стоило многих сил не смотреть на своего парня в расстёгнутой от жары лёгкой рубашке и в шортах, не доходящих до колен. Пришлось надеть тёмные очки и устремить всё внимание на играющих Юнхо и Миён. Ёсан же был погружён в книгу, совсем не замечая происходящего вокруг. Тишину нарушают звонкие голоса — к их компании присоединяются Сан с Чэвон (они уже держались за ручки) и Вонён с Юджин. У всех четверых волосы мокрые, через белое платье Вонён просвечивался купальник, а остальные даже особо не утруждались в одевании — футболки закинуты на плечи, разве что шорты натянули после купания в озере, где они очевидно и были. — Мы встретили Чонхо и Хэвон, — сообщает Вонён, налетая на Ёсана, который был ближе всего. — Они предложили пойти вечером в лес жарить сосиски и пить пиво. — А пиво они где достали? — лениво интересуется Сонхва. — Этого они не сказали, — отвечает Вонён. Уён старается не смотреть, злобно вперив взгляд на валанчик, который летал от одной ракетки к другой. Вонён сидела прямо на ногах Ёсана, вполне удобно расположившись. Кана это не особо волновало, к этой милой девушке он относился исключительно как к младшей сестре, а она считала его своим старшим братом — только Ёсана из всей их компании называла «оппа». Вонён действительно хорошая, добрая, очаровательная девчонка, и Уён любит ее, как и всех своих друзей и подруг. Но она сидит на бёдрах Ёсана. На бёдрах, которые принадлежат Уёну. На бёдрах Ёсана, который целиком и полностью принадлежит Уёну. Пока полянка наполняется щебетанием и обсуждением ночного пикника с костром и гитарой, которую обязательно притащит Хонджун, Уён сгорает от ревности, но держится. Когда Юнхо и Миён делают перерыв и плюхаются на покрывало, чтобы попить воды, Уён больше не может отвлекать себя валанчиком. Вонён хорошая, она любит Ёсана как брата… Ёсан никогда бы не повёлся на девичьи ухаживания… Она сидит на его бёдрах! Смеётся с шутки Минги, пока Ёсан не отвлекается от своей книжки. В мокром платье! Уёну нужна помощь… Полянка заполняется ещё большим количеством людей — брат и сестра Хюнин, да Хонджун с Соён приехали на велосипедах с соседней деревни. Они покидали велосипеды посреди поляны и тоже присоединились к компании, сужая пространство на покрывале, заставляя Минги и Сонхва сесть (они были в возмущении). Вонён буквально сидит на Ёсане… — Можно ещё купить маршмеллоу, — добавляет Миён к обсуждению, получая одобрение своей идеи. — Я могу к вечеру сгонять за гитарой, — вставляет Хонджун. — В том, что ты это предложишь, никто и не сомневался, — улыбается Соён. — А где они взяли пиво? — спрашивает Кай. — Говорю же — они не сказали! — отвечает Вонён. — Ёсан-оппа, что ты читаешь? Ёсан, до этого бывший где-то далеко в сюжете, наблюдая в роли какого-нибудь кресла за разборками Ретта и Скарлетт, когда её парой часов ранее увидели в объятиях Эшли. Боже, как его бесил этот Эшли! Уён не раз слышал ругательства Ёсана в сторону этого персонажа. И Ёсан, отойдя от транса и вылезая из выдуманного на бумаге мира, рассказывает Вонён про книгу. Да он никому кроме Уёна не рассказывал про то, что читал! А Вонён только заинтересовано слушает, пока остальные вокруг продолжали говорить. Уёну никто не поможет… А Ёсан наивно продолжает объяснять линии сюжета и тонкости Гражданской войны между Севером и Югом, пока всё внимание Вонён сосредоточенно на его словах. Уён глупо злится, замечает, что Хонджун и Соён куда-то отходят, взявшись за руки. — Я пройдусь немного, — тихо роняет Уён. Ёсан сидячее положение принимает, когда Уён двигается, чтобы встать. И продолжает рассказывать Вонён про книгу. Чон позволяет себе нахмуриться только, когда разворачивается и уходит в сторону леса, не удосужившись даже футболку на себя надеть. Всё равно в лесу, среди деревьев можно было наткнуться лишь на других ребят из компании, шедших на поляну или на целующихся Хонджуна и Соён, ну, или чем они там могли заниматься, это совсем не интересовало Уёна. Уён правда злился, но даже не мог объяснить почему. Просто он дико заревновал. Чувство неприятное, жрущее сомнениями, жгучее внутренности. Уён понимает, что Вонён и Ёсан никогда бы не влюбились друг в друга, никогда бы не начали встречаться. Во-первых, он знал, что Вонён нравился Ёнджун. Во-вторых, Ёсан был его! Уёну совсем не нравилось то, что он ощущал. Это было похоже на неуёмную бурю агрессии, когда одновременно испытываешь обиду с желанием разрыдаться, а от бессилия хочется что-нибудь ударить. Хотя бы невинное дерево. Ёсан любит только его. Ёсан бы не повёлся на милую Вонён ни в коем виде. Ёсан не такой… а вдруг однажды он скажет, что любит Вонён, а им стоит расстаться. Назовёт отношения с Уёном ошибкой, скажет, что неправильно понял свои чувства и посоветует забыть то, что между ними было. Бред полнейший! Но если… Уён устало останавливается в тени деревьев. Кажется, он действительно готов расплакаться от того, что сам себе надумал. — Что случилось? — мягкий голос Ёсана из-за спины заставляет Уёна оглянуться. — Ничего, — бурчит Уён. — Пройтись захотел. — Я же вижу, что что-то случилось, — так же мягко проговаривает Ёсан. Кан ближе подходит, обнимает Уёна за плечи, прижимается щекой к его щеке. Чон смотрит глупо на браслет на запястье Ёсана с буковкой «W». Уёну хочется кричать всему миру, что Ёсан — его. Чтобы каждый знал, кому достался этот парень, за которым девочки с их школы стайками бегали, которому завидовали мальчишки, считая его красавчиком-выскочкой с большим скиллом везения и умением подлизываться к кому угодно. Но Уён не может рассказать об этом даже своей маме. Это вводит его в ещё большую тоску. — Уён, — серьёзно произносит Ёсан. — Ты ревнуешь? — Нет, — бурчит Уён. — Эй, прекрати это, — шелестит Ёсан на ухо. — Скажи, что тебя беспокоит. Они договаривались быть честными. В мире, где они должны были молчать об их связи, они могли говорить лишь друг с другом об этом. Быть единственными советчиками, которым можно было довериться. Но Уён, как бы он не злился, как бы он не печалился, не мог озвучить Ёсану свои эгоистичные мысли. Хочется съязвить, перевести всё в шутку, уйти от этого разговора. Уён считал свои опасения глупыми. Тихое «да блять» растворяется в жарком воздухе, когда Уёна ловко разворачивают и прижимают к ближайшему дереву голой спиной. Чон глупо глаза выпучивает — у Ёсана вид серьёзный, взгляд тёмный, внимательный, прямо душу прожигающий, но руки нежные, скользящие невесомо по рёбрам Уёна. — Я люблю только тебя, — жаркий шёпот прямо на ухо обжигает сильнее июльского солнца в полдень. — Мне нужен только ты. Сейчас и на всю жизнь. Ёсан свои слова впечатывает в кожу Уёна на шее, оставляя на ней мокрые поцелуи. У Уёна вся злоба пропадает мгновенно, а голова пустеет, стоило губам Ёсана коснуться его шеи. Конечно, Кан не глупый, хоть и иногда невнимательный, понял всё, сложил простое уравнение и пошёл за своим благоверным выяснять отношения. Уён отмирает, вплетает пальцы в волосы Ёсана и тянет к себе для поцелуя. Выходит очень мокро, горячо, немного смазано, со сплетающимися языками. Уён Ёсана к себе ближе прижимает, высказывает прикосновениями всё, что не может сказать вслух. — Блять, — выдыхает Уён стоит им разорвать поцелуй. — Зачем ты такой? Чон лезет руками под не застёгнутую рубашку, с нажимом проводит от талии по спине Ёсана, лаская его загорелую кожу. Ёсан только усмехается и вновь целует — ему не нужно спрашивать «какой?». Он прекрасно всё понимает, как влияет на Уёна, с ума его сходить заставляет. У Уёна ни одной мысли адекватной не остаётся, он может лишь жаться ближе и на поцелуи отвечать, в которых полностью берёт на себя власть Ёсан. Уён верит Ёсану. Каждое произнесённое слово по голове барабанит, выбивая «люблю», «только тебя», «на всю жизнь» подобно игле с краской в умелых руках тату-мастера. В чаще где-то шаги раздаются, ветка хрустит. Ёсан отлетает от Уёна на несколько шагов. Они странно тяжело дышат, у обоих взгляд горящий возбуждённый. Звонкий смех Соён разрезает повисшую на мгновение тишину. Однако и шаги, и разговоры удаляются в сторону поляны подальше от них двоих. Ёсан выдыхает, волосы, взъерошенные чужой рукой приглаживает, на Уёна смотрит и выдаёт многозначительное «Ну?». — Я заревновал, — признаётся Чон, закатив глаза. — Сам не знаю, что на меня нашло. Гормоны в башку стукнули. И мой внутренний собственник немного. — Адская смесь, — усмехается Ёсан. — Ты же не думаешь, что я могу тебе изменить? — Не думаю! — спешит ответить Уён, глядя на то, каким серьёзным вновь выглядит Ёсан. — Я дурак, я постараюсь больше не думать об этом и бороться со своей ревностью. — Не держи это в себе, — Ёсан вновь приближается к Уёну, касается ладонями его щёк, целует в нос, заставляя умилённо поморщиться. — Ты всё можешь обсудить со мной в любой момент. Уён кивает и улыбается Ёсану, ластится к его руке, как большой чёрный котик.

***

Лишь ближе к часу ночи, когда любые комендантские часы проёбаны, а телефоны половины оборваны обеспокоенными родителями, было принято решение разойтись по домам. Пива было не так уж и много — по бутылке на каждого, Чонхо и Хэвон так и не сказали, где они его взяли, лишь переглянулись хитро. Костёр был потушен, скромные остатки не пожаренных сосисок отправились к Сонхва в рюкзак — он их и покупал. Пока все шли по тёмному лесу, освещая себе путь фонариками с телефона, вновь затянули старенькую песню BTS, которую уже пели у костра часом ранее. Версия без музыки получалась не такой складной и ритмичной, прерываемая смехом и вскриками девочек, когда они оступались. Сонхва, как истинный джентльмен, вёл за руку Миён, хотя все прекрасно понимали, что она вполне способна идти сама сквозь чащу, но все культурно молчали. Лишь возле первых домов и скромной улицы компания разошлась по разные стороны. Уён и Ёсан остались с Минги, Юнхо, Чонхо и Хэвон. Они вдвоём шли позади друзей, пока те не прекращали спорить — Минги и Юнхо всё ещё пытались выпытать у этой парочки, где они раздобыли два ящика пива. Их родители привыкли, что летом дети могут явиться домой едва ли не под утро. Только отец Ёсана продолжал ворчать на этот счёт, хотя госпожа Кан каждый раз, когда он ругал детей за позднее появление дома, ехидно подмечала, что он был таким же. Чонхо и Хэвон целуются на прощание, будто бы не увидятся этим же утром (Юнхо и Минги демонстративно морщатся и отворачиваются), после чего девушка скрывается за калиткой своего участка, цыкнув недовольно в сторону этих двух шпал. Чонхо прощается с друзьями и уходит в другую сторону. На самом деле их расход всегда выглядел довольно забавно, так как все жили относительно близко друг к другу. — К тебе или ко мне? — игриво интересуется Минги у Юнхо. — Ко мне, моих родителей нет дома, — подмигивает Юнхо и шлёпает Минги по заднице. — Боже, они ещё большие геи, чем мы, — шепчет Уён на ухо Ёсану, вызывая у него едва контролируемый смех. Юнхо и Минги, как и было запечатано в словах и на заднице Сона, уходят к Юнхо, попрощавшись с Ёсаном и Уёном. — Мои спят, — произносит Уён, глядя в окна своего дома — родители и младший брат только вчера приехали с моря. — К тебе? Ёсан шею вытягивает, вставая на носочки, чтобы разглядеть свой соседний дом за забором. На первом этаже горел свет — то ли Дами опять засиделась за ноутбуком или вообще её парень был сегодня в гостях, то ли мама занялась вязанием и не заметила, как наступила ночь. Ёсан и сам этого не заметил. Лёгкое едва ощутимое чувство опьянения почти не мешало наслаждаться всеми прелестями тёплой летней ночи, песнями и друзьями рядом. Уён почти весь вечер обнимал его плечи или сжимал его ладонь в своей, согревая не столько теплом своего тела, сколько своим сердцем и их душевным единением. И пусть для всех это большой секрет, но для них это самое ценное. В кухне за небольшим столом действительно сидела госпожа Кан с вязанием и тихонько играющим из телевизора сериалом. — Нагулялись? — интересуется она у сына и уважительно поклонившегося ей Уёна. — Я думала, тебя только к утру ждать придётся. Ёсан добродушно фыркает. Мама никогда не относилась к их подростковым проделкам серьёзно — главное, не сверни себе шею, не употребляй запрещённые вещества и предохраняйся. Она была мягка, в противовес строгому с детьми мужу, прекрасно понимала, что прожить ярко молодость куда важнее, чем сидеть в четырёх стенах за учебниками круглый год. Ёсан унаследовал от мамы чарующую красоту, пронзительный знающий взгляд, умиротворённую непоколебимость и ту самую жизненную мудрость. Уёна правда удивляла эта семейка. Его же была похожа на сборище неудавшихся комиков, хоть и любящих и уважающих друг друга. — Завтра мы с твоим отцом, Дами и Джексоном уедем в город по делам, — произносит госпожа Кан, не отвлекаясь от вязания. — Ты поедешь? — Вряд ли, — Ёсан заглянул в холодильник и нагло стащил оттуда пачку апельсинового сока, пока Уён сиротливо прислонился к дверному косяку. — Помогу Уёну по делам в магазине. — Кто бы сомневался, — саркастично замечает женщина — подобное немного циничное чувство юмора присутствовало и у её сына. — Тогда ложитесь спать и не шумите. — А ты ложиться спать не собираешься? — спрашивает Ёсан, отпив немного сока. — А ты мне не указывай, что делать, не дорос ещё, — госпожа Кан беззлобно улыбается, указывая на сына спицей. — И больше не прячь сигареты у себя в столе. Сегодня твой отец наведался туда взять листок и ручку, чтобы записать номер мастера по ремонту машин. Пришлось наплести, что ты предупредил меня о том, что ты прячешь сигареты какого-то своего друга, и он в это поверил на твоё счастье. — Я перепрячу, — отвечает Ёсан, спрятав смущённый взгляд в пол. — Ты лучшая, мама. Спокойной ночи. — Сладких снов, милые. Ёсан за локоть тянет оторопевшего в дверях Уёна наверх в свою комнату. — Погоди, твоя мама знает, что ты куришь?! — шёпотом спрашивает Уён, когда они оказываются в безопасной темноте комнаты Ёсана. — Да, а что? — Кан лишь пожимает плечами, будто бы в этом нет ничего удивительного. — Не знаю, мои родители не изверги, но я и половину наших похождений им не рассказываю, — отвечает Уён, по-хозяйски забираясь в шкаф Ёсана, чтобы взять свою дежурную для ночёвок одежду. — А про нас твоя мама случайно не знает? — Нет. Я даже Дами не могу решиться рассказать, — хмурится Ёсан. — Хотя она подозревает, что у меня кто-то есть. — Почему? — Засосов мне меньше ставить надо, идиот. В Ёсана летит первая попавшаяся футболка из его же шкафа.

***

— Давай обойдём эту компанию? — нервный шёпот Ёсана раздаётся на ухо Уёну. — Забей, ничего они нам не сделают, — отмахивается Уён. В их деревне была лишь одна школа, где все друг друга прекрасно знали, хоть и многие дети стандартно делились на компании. И была в их школе особенно мерзкая компания, задирающая всех от самых маленьких до старшеклассников. Интересно было то, что им всё всегда сходило с рук, хотя все знали, какими вещами они занимались. Всё началось с пары ребят, чьи родители были важными шишками. У одного отец владеет местной лесопилкой, у другого отец владеет торговым центром в близлежащем городе, у одной девчонки мама владеет салоном красоты в том же городе. Эта троица окружила себя верными шестёрками, крутящимися с ними ради статуса. И все они считали себя выше других. Соён тоже была из компании, благодаря богатым родителям, влипшая во влияние сладких обещаний о крутой жизни. И она тоже принимала участие во всех проделках своих друзей. Однажды, даже всегда спокойная, милая и рассудительная Миён едва не подралась с Соён за парочку колких словечек в сторону её друзей. Они уже вцепились друг к другу в волосы, пока не подоспели Сонхва и Хэвон, которые их и разняли. А потом Соён посмела бросить лидера своей компании, с которым долгое время была в отношениях, чем организовала себе кучу проблем. Все её друзья стали ей врагами. Бывший парень угрожал разослать по всех школе фотографии Соён в белье, от неё отвернулись все, разнося через толпу впечатлительных школьников слухи о девушке. Соён покинутая всеми, одинокая и подавленная нашла спасение в музыкальном классе, который посещал и Хонджун. Они и раньше иногда даже разговаривали о музыке и учёбе, но их общение не выходило за стены класса, будто бы они оба по-разному этого стыдились. Хонджун решительно привёл Соён к своим скептически настроенным к её персоне друзьям. Среди тех людей, кто не стремился к материальным благам, кто умел искренне дружить и любить, Соён вновь зажила ещё счастливее. Крепкое плечо Хонджуна и тёплая поддержка от Миён, которая первая приняла Соён (что стало удивлением для всех), Чон быстро освоилась и уже не вспоминала о своих прошлых друзьях. Однако осадок от этой истории остался, как и холодная война между двумя школьными компаниями. На самой окраине деревни, где находились самые обветшалые домики, возле леса заседала компания «крутых ребят». Уён и Ёсан держали путь к лесу, на озеро, где их ждали друзья. Они немного задержались, не успев встретиться вовремя с Минги и Юнхо, пустив силы на тихий утренний секс в комнате Уёна. Ёсан надеется, что они сумеют лишь поздороваться с этими ребятами и пойти дальше по своим делам. — Куда держим путь? — раздаётся голос ухмыляющегося Джиёна — бывшего Соён. — Вообще-то здесь наша территория. Ёсан едва сдерживает себя, чтобы не закатить глаза. Какая к чёрту территория? Один заброшенный домик и самый уебанский путь в лес, по которому стукнуло в голову пойти Уёну, чтобы подольше прогуляться. Вообще эти ребята иногда были нормальными. Как минимум они не лезли к их компании после одной единственной их стычки. Джиён позвал Хонджуна, как главного защитника своей бывшей, на стрелку. Должны были прийти одни, но Джиён схитрил и позвал с собой кучку друзей. Хонджун тоже не пальцем деланный, угадал чужой план, и у него так же оказалась подмога. Драка была несерьёзная и абсолютно все, кто в ней участвовал, держали язык за зубами и не болтали об этом происшествии. Соён злилась на Хонджуна за то, что тот подверг себя опасности, потом отобрала у Хэвон, которая только-только привела в порядок Чонхо, вату и антисептик и латала разбитую губу Кима. В тот же вечер они начали встречаться. Уён в этой драке обошёлся лишь сбитыми костяшками, одним ушибом и разбитой бровью. Об этой драке никто не вспоминал, неприязнь не озвучивал, не лез лишний раз к компаниям друг друга. И, вот, пожалуйста. — Лично мы идём в лес, — отвечает Уён. — Будем рады, если вы нас пропустите. Чон смело идёт мимо заседающей на парочке старых лавок компании, и Ёсан спешит за ним, не имея ни малейшего желания общаться с этими людьми. — Не пропустим, — Джиён подрывается с лавки, преграждая Уёну путь. — Дальше только за деньги. — Тебе заняться больше нечем? — Уён вздыхает устало, возводя глаза к небу. Ёсан оглядывает друзей Джиёна, мало ли кто из них дёрнется, чтобы ударить со спины его или Уёна. — Думаешь, мы всё забыли? — улыбается Джиён. — Всей вашей вшивой компашке давно пора дать хорошую взбучку, чтобы жизнь мёдом не казалась. — И ты решил начать с нас? — восклицает Уён. — Очень смело! Всей толпой на двоих! Уён редко мог сдержать себя, если на него наезжали. Он начинал огрызаться, язвить и отбиваться от нападок на себя всеми возможными способами. Но сейчас Ёсан понимает, что язык его парня до добра не доведёт, а против десятерых у них двоих мало преимущества. Уён руку вскидывает, чтобы отпихнуть Джиёна с пути, но тот перехватывает, крепко сжимая запястье Уёна. Джиён взглядом скользит по руке Чона в своих пальцах, и по его лицу тут же расползается мерзкая улыбка. Браслет с буквой «Y» был на этой самой руке, которой Уён хотел отпихнуть Джиёна. Взгляд его следом скользит по Ёсану и его руке с идентичным браслетом, пока Кан продолжает коситься на друзей Джиёна, перешёптывающихся в ожидании кипиша. — Так вы у нас педики что ли? — смеётся Джиён. — Ещё больше причин отпиздить именно вас. Ёсан успевает ощутить прилив злобы, вспыхнувшей в Уёне мгновенно. Чон руку вырвать пытается, но Джиён не даёт и одним чётким толчком валит Уёна на землю. Никто и дёрнуться не успевает, Ёсан лишь ощущает, как мышцы в руке сокращаются, а его кулак бьёт Джиёна ровно по лицу. Он даже не понимает, куда попал, чувствует, как его хватает за предплечье подорвавшийся на ноги Уён и тянет к лесу. Они бегут по тропинке, пока за ними гонятся едва отошедшие от ахуя друзья Джиёна. У Уёна футболка в пыли, локоть, на который Чон неудачно упал, ободран в кровь. Ёсан ощущает прилив адреналина, летя с Уёном меж деревьев, слыша за спиной окрики и топот ног. Он едва думал о том, что делал в момент, когда увидел упавшего Уёна. Передавшаяся от Чона злоба, раздражение, бьющее по мозгам, мерзкое «педики» не дали ни секунды на раздумье для Ёсана, который никогда не лез в драки. Джиён посягнул на его Уёна, сделал ему больно, он заслужил получить по лицу за такое. В лёгких горит от бега и недостатка кислорода. Уён бежит прямо сквозь деревья, свернув в чащу от тропинки. Чужой топот всё дальше, никто из них не жалеет себя и своих ног, убегая всё дальше чёрт знает куда. Уён останавливается лишь возле знакомого карьера, оборачивается, тяжело дыша, всё ещё сжимая в руке предплечье Ёсана. Они вдвоём едва преодолевают карьер, бегут из последних сил и наконец, останавливаются неподалёку от озера. Уён тяжело приваливается к дереву, громко пытаясь отдышаться. Ёсан закашливается, приваливаясь рядом. Ни голосов, ни топота не слышно даже отдалённо. Лишь где-то за деревьями в стороне озера слышен бит и знакомый голос Маршалла Мэтерса — явно плейлист Хонджуна. — Ты… твою мать… Ёсан, — Уён рукой свободной кое-как вытирает пот со лба. Уён Ёсана на себя тянет — дай боже у него не останется синяка на руке от хватки Чона. Они едва ли отдышались, мокрые от пробежки под пекущим солнцем, но Уёну бриллиантово насрать. Он Ёсана к себе прижимает и целует в и так растерзанные с утра губы. Выброс адреналина, волнение в неспокойных сердцах, агрессия на слова Джиёна трансформируются в необъяснимый прилив возбуждения. Уён в не меньшем шоке от поступка Ёсана. Понимает резко, что он из-за него вышел из себя и ударил Джиёна. В Уёне от осознания огонь по телу поднимается, благодарность смешивается с нежностью, восхищением чужой смелостью. Ёсан в губы Уёна улыбается, гладит его по лицу. Он понимает чужой порыв, испытывает внутри нечто подобное, чувства тупо некуда девать. Их могли догнать и сильно избить, их прямо сейчас могут обнаружить друзья Джиёна или их решившая прогуляться от озера компания. Но им двоим всё равно на это, пока они могут ощущать то, что ощущают, и в иррациональном порыве нежности целоваться возле дерева, прижавшись друг к другу. Благо, мозгов хватает отлипнуть, когда где-то позади Ёсана слышны шаги. Уён губы дует недовольно, но с места не дёргается. Ёсан вновь закашливается — безумно хотелось пить и наконец-то нормально отдышаться. — Где вас так помотало? — Хэвон появляется из-за деревьев со скромным букетом ромашек в руках. Сначала Уёну показалось, что они выдали себя со всеми потрохами, а Хэвон сейчас сложит в голове простую задачу и всё поймёт. Но только сейчас Уён замечает, что футболка и шорты его вымазаны в пыли, а локоть разбит. До этого он едва ли ощущал хоть какой-то дискомфорт, несмотря на то, что недавно валялся на земле. К тому же, они с Ёсаном были явно взъерошенные и запыхавшиеся, так как бежали хер знает сколько по лесу. У Ёсана на руках и щеке несколько царапин видно, от неудачно выписанных поворотов сквозь деревья. — Убегали, — отвечает Ёсан, пожав плечами. — От кого? — От друзей Джиёна. Хэвон, недолго думая, тащит их двоих к обрыву у озера. Картина безмятежная. Юнхо и Минги загорают, а Сонхва и Хонджун сидели на покрывале, пока над ними вились Миён и Соён, превращая их волосы в гербарий. Судя по ромашкам в руках Хэвон, Чонхо ждала такая же участь. Сейчас же ромашки летят прямо на рюкзак Чонхо, а Хэвон лезет в свою определённо бездонную маленькую сумочку, где у неё было всё. — Что с вами случилось? — спрашивает Чонхо, поднимаясь с насиженного места. На его покрывало плюхаются Уён и Ёсан, когда их манит к себе Хэвон. О сначала принимается обрабатывать локоть Уёна, проводя по нему ваткой с антисептиком. Остальные от своих дел отвлекаются и удивлённо смотрят на друзей. — Джиён со своими друзьями не захотел пускать нас в лес, — фырчит Уён и сразу же шипит от неприятного щипания в локте. — Сказал, что всей нашей вшивой компании давно стоит дать пиздюлей. — А он не охуел ли? — повышает голос Соён, вскакивая. — Они решили с вас двоих начать? Всей толпой?! — Ну да, но они в итоге не успели ничего сделать, мы вовремя убежали… К обрыву приближаются чьи-то шаги, отвлекая от разговора. Хонджун даже музыку выключает. Появляются, однако, всего лишь Ёнджун, близняшки Хюнин и Вонён с Юджин. — Кто из вас теперь имеет гордое звание педиков, и кто оставил синяк под глазом у Джиёна? — спрашивает Ёнджун, едва подойдя к друзьям. — Мы встретили неподалёку эту компанию, и они обещали разбить всем нам ебальники при первой же возможности. Ёнджун, вопреки угрозе набитого ебальника, весь светился. Он терпеть не мог никого из компании Джиёна и всегда встревал с ними в словесные споры и отпускал шуточки, пока его кто-нибудь из друзей не успокаивал мудрым «не буди лихо». А теперь повод подраться сам идёт в руки, припадать урок этим засранцам, чтобы они больше и не думали лезть к кому ни попадя! Ещё и Джиёну синяк под глазом поставили! Но подавленный вид помятых Уёна и Ёсана, разозлённая Соён и общее напряжение заставило Ёнджуна немного усмирить пыл. Уён только услышал из уст Ёнджуна «педики», как его бросило в дрожь, несмотря на жару. Злость уступила место страху, возможности быть обнаруженным, обязанным что-то объяснять. Даже к Ёсану не потянешься, за руку не возьмёшь — оправдаешь слова Джиёна. — Эй! — Хэвон его щёку щипает, хмурясь. — Успокойся. Объясните оба, что произошло. Остальные присаживаются на землю, уставившись на Ёсана и Уёна, как на главных виновников надвигающейся проблемы. Уён хмуро взгляд поднимает, но натыкается лишь на обеспокоенный взгляд Минги, а на других боится смотреть. — Они перегородили нам путь в лес, — начинает Ёсан — Уён ему сильно благодарен за это. — Джиён сказал, что ничего не забыл, что хочет с нами со всеми поквитаться. Уён хотел его отодвинуть, Джиён увидел его браслет, потом увидел мой, обозвал нас педиками и сказал, что у него появился ещё один повод нас избить. Потом он толкнул Уёна на землю, а я его ударил за это. И мы убежали в лес. Казалось, никто из их компании ровно до этого момента не обращал внимания на браслеты Уёна и Ёсана, но теперь каждый вперил в них взгляд. До этого парная безделушка едва ли имела хоть какое-то значение, как и тот факт, что Уён и Ёсан всегда шли в комплекте друг с другом. Чон кожей ощущает возникшее в глазах друзей осуждение и непонимание. Ощущает, как глаза щипит от накативших слёз, которые он сдерживал из последних сил. Ёсан рядом был абсолютно спокоен. Он в отличие от Уёна, что уткнулся взглядом в собственные кеды, прекрасно видел ребят и никакого намёка на осуждения от них не исходило. Вопрос был, да, но они были не из тех людей, кто бросит своих друзей по такой глупости. А если кто-то и выскажет нечто плохое, Ёсан себя и Уёна в обиду не даст. — Чон Уён, — строго произносит Хэвон, она сидела на коленях перед ним, скрывая его фигуру от других. — Ты думаешь, кто-то из нас хоть что-то плохое в сторону тебя или Ёсана скажет? Тогда ты дурак каких поискать! Хэвон лёгонький подзатыльник Уёну даёт, на что тот лишь фырчит. — Сначала нам нужно разобраться с Джиёном, — вставляет Соён. — Он совсем страх потерял, раз решил ни с того, ни с сего на вас двоих отыграться! — Девочки правы, Уён, — добавляет Сонхва, сидевший ближе к Уёну и видевший его состояние. — Мы друзья, нам всем сейчас грозит опасность в лице этих дебилов недоразвитых, остальное не важно. — Даже если вы и педики, мы с вами дружить не перестанем! — объявляет Ёнджун. — Ну, подумаешь, с кем не бывает. Вы ж не выбирали. — Ты делаешь только хуже, Ёнджун, заткнись! — злобно шипит Хэвон. — А что я?! Я разве что-то не так сказал? Ёсан на Уёна смотрит и с болью в сердце замечает, как на его коленку падает одинокая слеза. Чон с места подрывается, едва не задев Хэвон, минует всех друзей и уходит за деревья, бросив даже свои вещи. Ёсан глаза прикрывает на секунду — важного разговора можно было бы избежать, если бы Уён так резко не ушёл. — Потом поговорим, хорошо? — произносит Ёсан, поднимаясь с места. — Не отходите далеко, пожалуйста, — просит Хонджун. — И вернитесь потом, лучше сейчас держаться всем вместе. Ёсан кивает и уходит за Уёном. Не было проблем и вот опять! Впрочем, логично, что Джиёну больше нечем заняться. Все летние похождения детей их деревни проходят по одним и тем же локациям, с одинаковыми развлечениями, разнообразить которые можно только дракой или — Ёсан без понятия, что ещё можно придумать — общей пьянкой, которая так же, скорее всего, закончится дракой. Ёсана мало волнует Джиён и его друзья. Чему быть, того не миновать, дело давно к этому шло. Это сейчас эти школьные разборки, драки и конфликты кажутся важными, победа ознаменует подтверждение собственного величия, но с возрастом все поймут, как это всё было глупо. Быть может через лет десять Ёсан с Уёном приедут к родителям в родную деревню, встретят Джиёна и с ним посмеются над тем, какими малолетними дебилами они были. Уён не успел уйти далеко, его фигура выделялась чёрным на фоне деревьев. Ёсан мышью проскальзывает за ним и осторожно за плечи обнимает, будто спугнуть боится, будто Уён неприрученная лиса, которая в любой момент может укусить больно. Чон только всхлипывает, рукой пытается слёзы глупые утереть, хотя успокоиться у него плохо получается. Это напоминает о том, что Ёсан морально сильнее его. Выдержал всё, молча впечатал Джиёну кулак в лицо, сам всё рассказал ребятам, пока Уён сумел лишь отмолчаться, поникнуть и позорно расплакаться под конец от обиды и страха. — Я идиот, — хрипит Уён. — Мог же отшутиться, но я нас выдал. Они всё поняли, господи, я… — Уён-и, — Ёсан чужую щёку целует невесомо. — Ты ни в чём не виноват, не хочешь поверить ребятам, поверь мне. Уён загнанно косится на Ёсана. Тот только лезет — довольно нагло — в карман шорт Уёна, где у него лежала пачка сигарет. Вариант один — прямо на траву плюхнуться в тень под деревьями и закурить по сигарете. Ёсан одну ладонь Уёна в своей сжимает. Нет сомнений в том, что Джиён и его компания раскрутит историю про «педиков» до немыслимых масштабов, и об этом обязательно узнает вся школа. Туда-сюда слухи пойдут по всей деревне, а Уёна и Ёсана ждёт серьёзный разговор с родителями. Ёсан боится отца и его реакции, но старается об этом не думать. Уёну даже тяжело понять реакцию своих друзей. Готовы принять, хорошо, но никто из них с этим не сталкивался, чтобы так легко отпустить эту историю. Конечно, они с Ёсаном не будут лобызаться на каждом углу, но это всё равно ощущалось странно. Их мир у них был на двоих, своя тайна, горячая и нежная, о которой не должна была узнать ни одна живая душа. И всё это вмиг рухнуло из-за одного чёртового Джиёна, которому просто нечем было заняться. Тихое «я люблю тебя» от Ёсана, его рука в руке Уёна заставляют немного отпустить напряжение. В конце концов, они всё ещё есть друг у друга, они справятся вместе.

***

— Ай! Больно! — шипит Уён, когда Ёсан ватный диск к его разбитой губе прикладывает. — Терпи, — бурчит Ёсан. — Как твоя рука? — Просто ушиб, — хмуро отвечает Уён. Ёсан на самом деле не лучше выглядит. Под глазом синяк — Джиён отомстил сполна за свой — бровь разбита, колени тоже в кровь, как и у Уёна, а на бедре расцветает синяк от неудачного падения. Просто красота. Дом Соён стал местом отдыха и зализывания ран. Ёнджуна Юджин на мопеде Минги повезла в больницу со сломанной рукой, остальные в драки отделались лишь побоями и ушибами. Драка стенка на стенку вышла довольно весёлой, если так подумать. Помахались на окраине деревни, пока туда случайно не забрела компания, где были парень Дами и старший брат Джиёна. Молодые люди разняли драку школьников, будто они были шкодными котятами. Заставили Джиёна и Хонджуна как негласных лидеров пожать друг другу руки и отправили восвояси. В доме Соён ждали девочки, хоть они тоже рвались в драку, но мальчишки убедили их остаться в безопасности. Романтика же — сидеть и обрабатывать своим парням раны и ушибы после драки. У Ёсана и Уёна были только они, потому они остались одни в ванной и помогали друг другу. Ёсан цокает себе под нос недовольно, когда замечает сбитые костяшки у Уёна и принимается за них. На самом деле всё не так плохо. Да, им придётся объясняться перед шокированными родителями за побои и убеждать их, что всё хорошо, и в полицию идти не надо. Уён Ёсана невольно разглядывает, жалеет, что не заставил его остаться с девочками, но он и не смог бы. На кону была драка за честь и немного за Соён. То, что казалось важным сейчас. Теперь можно снова молча ненавидеть друг друга компаниями. Уён ладонью тянется к лицу Ёсана, касается его щеки и притягивает к себе. Поцелуй выходит немного болезненный, с привкусом крови Уёна, но нежный до дрожащих коленок. Ёсан дрался с ним, дрался за него, не жалел себя, как и Уён. Чон жмётся ближе, углубляет поцелуй, на что Ёсан охотно отвечает. — Ой, — голос Хэвон заставляет их оторваться друг от друга. — Антисептик кончился… я быстро. Хэвон с покрасневшими щеками подлетает к ящичку над раковиной, забирает оттуда необходимое и уходит, прикрывая дверь и добавляя на прощание «развлекайтесь». Уён фыркает от смеха, жмётся лбом ко лбу Ёсана. Кан с ним смеётся. Они всё ещё плохо понимают своих друзей, которые отнеслись ко всей этой ситуации спокойно и понятливо. Никто не задавал вопросов, никто не смеялся, только молча приняли странную реакцию Уёна, будто она всё сама доказала. Единственное подтверждение их отношений — поцелуй минутой назад, который увидела Хэвон. Досужая до сплетен разного толка, сваха, что свела Сана и Чэвон, подтолкнув Чхве взять яйца в кулак и пригласить подругу на свидание, пытающаяся сейчас не менее активно свести Сонхва и Миён, но она оставалась всегда рассудительной, понимающей и эмпатичной. Хэвон не станет болтать о том, что увидела. Расскажет, возможно, Чонхо, чисто потому что ей будет необходимо с кем-то поделиться. А любые шуточки своего парня в сторону Уёна и Ёсана она пресечёт чётким подзатыльником. И всё равно это странно — безоговорочное, бескорыстное молчание с всё осознающими взглядами. Будто бы такие отношения были чем-то в порядке вещей. Видимо Уёна и Ёсана их друзья действительно любят. Уён руку со сбитыми костяшками тянет к руке Ёсана, переплетая их пальцы, наслаждаясь такой простой лаской и необходимой близостью. Они делят этот момент на двоих, как в самых херовых романах, которые рисковал читать Ёсан, сидя в ванной после драки. Завтра, а может уже через час, они только посмеются над этой историей. Их ждут последствия, но это будет потом, как потом случится общая квартира, кот, студенчество и долгая совместная жизнь. Не нужно загадывать, думать, искать пути отступления. Пока они лишь могут подарить друг другу новый доверительный поцелуй. Ёсан неохотно отрывается от Уёна, когда чувствует вибрацию телефона в кармане шорт. Звонит непосредственно Дами, и Кан уже предвещает взбучку, которую ему зададут уже в одном разговоре. Сестра по пустякам не звонит. — Кан Ёсан, скажи мне на милость, — Ёсан даже не успевает сказать «привет», как слышит возмущённый голос Дами из телефона, заставивший Уёна засмеяться тихонько. — Какого хера ты полез в драку? Скучно жить стало? — Защищал с друзьями честь нашей подруги, — отвечает Ёсан совершенно спокойно, хлопая Уёна по плечу, чтобы он перестал ржать. — Да подрались и подрались, отстань от брата, — раздаётся голос Джексона на фоне. — Мы пару лет назад тоже во все школьные разборки влезали. — Лично я никуда не влезала! — шипит на него Дами. — С тобой всё в порядке? В больницу не нужно? — Не нужно. Ёсану хочется добавить, что всех кого надо уже увезли в больницу, но решает не волновать сестру лишний раз. Однако он понимает, что не хочет появляться дома с расквашенным лицом, так как есть вероятность получить ещё и от отца с мамв. Дами очень вовремя позвонила. — Дами, а мы с Уёном сможем переночевать у вас с Джексоном? — спрашивает Ёсан на свой страх и риск. — А что, боитесь дома опиздюлиться? — смеётся Дами, пока Джексон на заднем фоне говорит «конечно, можно» — понимает их тяжёлые подростковые будни, чертяка. — Господи, ладно, скажите, где вы, мы за вами заедем. Ёсан отвечает сестре, благодарит её и Джексона, на что получает от Дами «будешь должен». Уён снова звонко смеётся, утыкаясь в плечо Ёсана. Перед смертью не надышишься, но отсрочить её немного можно. — Лучше бы спасибо сказал, — ворчит Ёсан на Уёна, поглаживая его по волосам. — Спасибо, — лукаво улыбается Уён. Благодарность он довершает поцелуем в нос. Затем в обе щёки, осторожно, чтобы не задеть синяк, в лоб и губы. Ёсан морщится, но улыбается на такие простые, задорные и коварные ласки. Коварные, потому что Уён изворачивается и целует Ёсана в шею. И ему вообще плевать, что они вспотевшие и грязные, извалявшиеся в земле. У Ёсана шея привлекательная, манящая и совершенно очаровывающая, как и весь Кан с головы до пят. Ёсан улыбается немного смущённо, ворошит волосы Уёна и тянет его на себя для очередного поцелуя. — Может, прямо тут? — спрашивает с зазывающей улыбкой Уён, хитро щуря глаза, подобно маленькому лису. — Нет, не здесь и не сейчас, — отвечает Ёсан, щёлкая Уёна по носу и поднимаясь с края ванны. Уён мычит недовольно, но следом за Ёсаном встаёт. И так всю задницу отсидели на этой ванне несчастной. Чон успевает лишь укусить Ёсана за плечо не сильно, разгорячённый всем произошедшим за последние несколько часов. В Уёне уже ни капли хмурости и серьёзности, будто бы драка и нежные поцелуи смели с него любую тоску. Ёсан старается не думать обо всех последствиях, он слишком занят успокоением прыти Уёна и его похабных мыслишек. И оба в который раз ловят себя на мысли, что вместе им хорошо при любых обстоятельствах, держась бок-о-бок им никакие беды не страшны, будь то драка, разборки с родителями или предстоящая учёба и выпускные экзамены. Справятся, разберутся, пока у них есть силы, пока их любовь бушует в нежном и страстном танце, сплетая их ладони и сердца.