Маленькие просьбы...

Щелчок, щелчок. Ещё один. Джон никак не может справиться с зажигалкой, то и дело встряхивая и немыслимо наивным взглядом рассматривая её, эту маленькую прохладную металлическую штучку. Она, наверное, прилипает к его пальцам, чуть влажным, ведь до этого он провёл ими по мокрым волосам, а теперь вышел на мороз. Зажигалку ему дал Саймон. Крупный Саймон, высокий Саймон. Влюблённый по уши Саймон. Озабоченный им Саймон. Саймон, который смотрит исподлобья на то, как его же зажигалка прямо сейчас издевается над изнурённым Мактавишем. Приятно, когда он так вот хмурится; мелкие морщинки возле бровей такие трепетные, как у ребёнка, который не может распаковать ленту на подарочной коробке. Голубые глаза вот-вот да посмотрят. Опалят взглядом, немного с осуждением, скажут: «Лейтенант, ты решил меня надурить, что ли, мать твою?». Вслух Джон, разумеется, выдержанно промолчит. Вздохнёт, может издать что-то вроде «мм-ф» и отдаст зажигалку. — Ну, что ты? — не выдерживает Райли, замечая в своём голосе предательское придыхание. Такое жаркое, что удивительно, как его не заметил сам сержант. От такого тона обычно краснеют да покрываются пятнами. Но не Джонни. Он только морщит нос и наконец-то смотрит, только осуждения куда больше, чем предполагалось. Губы кривятся, немного сухие от холода. Так или иначе, Саймон бы накинулся на него с таким рвением, что, может, прокусил бы, только это слишком жестоко для такого, как Джонни. — Эта херня замёрзла, — почти пожаловался Мактавиш, отдавая зажигалку в руку, — Пойду у Алекса возьму. Он хочет рыкнуть отчаянное «стоять, блять», но не может, потому что сражается с собой настолько искренне и грубо, что нужно приложить тонну усилий. Нельзя запрещать. Мактавиш ему не принадлежит, не привязан к нему и личной собачкой не является. Алекс. Американец, который всю эту неделю мозолит глаза и улюлюкает с Мактавишем настолько бесстыдно, что у Райли лишь одна мечта на подкорке: разбить рожу самодовольному рыжему утырку. Однако, соблюдать вежливость всё-таки приходится. Они же не дети, не мелкие зелёные придурки, которые только и делают, что друг друга ревнуют. Но чего плохого, — лишь на минуту, — стать маленьким ядерным эпицентром? Джон так и не уходит. Он недвусмысленно смотрит на Саймона, а затем на зажигалку в его руках. «Давай, детка. Попроси!» Саймон тоже в себе уверен, он чиркнет этой чёртовой зажигалкой и у него всё заработает. Джон подойдет к нему, придётся немного склонить голову, пронаблюдать, отсканировать всё, что только получится. Зажатую в губах сигарету, мелкие тёмные крапинки в радужках, отчётливые ресницы, в волнении сведённые брови. Даже от таких простых мыслей становится жарче. Когда Райли выдыхает, всё-таки щёлкая зажигалкой, в ней сразу же мелькает пламя. Мактавиш почти всхлипывает, когда втягивает дым, поджигая сигарету. «Почему?» — только это и отражается в глазах Саймона, он в себе крайне уверен. Спрашивать у собственной головы, выпытывать изнутри всё самое яркое, явное и громкое. Взять бы Мактавиша за затылок, выкинуть эту ментоловую хрень, зажать бы в углу и довести до скулежа, такого же, который зрел в нём ещё недавно от досады. Джонни, Джонни, Джонни, сволочь. Саймон может свершить всё за доли секунд, а сопротивление сделает поцелуй очевидно слаще, добавит драйва и адреналина. Короткие ногти Джона будут слишком отчётливо оставаться на спине даже сквозь куртку, потому что нежничать Райли не планировал бы. Он и не особенно умеет, даже не старался, а на старания и расчёт уйдёт много времени. Времени, которого у них нет. Сегодня он даже без маски. Странно, что Мактавиш до сих пор не заметил это нервное покусывание кожи во рту и не отметил мелкого шрамика, оставшегося от зубов. Жаль, конечно, не его зубов. Саймон бы не противился ни секунды даже если бы Джон его укусил, и это неоднозначное «кем я хочу ему быть» когда-нибудь добьёт. «Да кем, блять, угодно!» Когда Мактавиш курит, то дым выдыхает слишком долго, а смотрит вдаль, избегая любых попыток пересматриваться с Саймоном. Он его до обморока стесняется, может и побаивается иногда, но к чему весь этот фарс сейчас? Это обязательно приведёт к вопросу. К вопросу, который Саймон уже знает. Он готов ответить «да», но сначала хочет поиграть. Он снова хочет, чтобы его просили — плохая черта характера, но иначе от Джона этого «пожалуйста» не услышать. Это даже похоже на садизм. Или мазохизм, с какой стороны посмотреть… — У меня машина в ремонте, — как по сценарию начинает Джон, и едва ли в его голосе есть просьба, он просто делится проблемой. Саймон молчит. Он проводит рукой по коротким светлым волосам и ждёт, пока сержант договорит. На улице темнеет, но пар изо рта отчётливо прослеживается вместе с остатками сигаретного дыма. — Подвези меня, пожалуйста… Да. Он это сказал. Райли кивает, хотя, на самом деле, предпочёл бы схватить Мактавиша за горло и толкнуть к себе со всей силы. Тяжело быть мужиком, который хочет другого мужика, но как-то вытаскивать из себя правду приходится. — С тебя кофе. — Райли говорит спокойнее, чем думает, но уходит на парковку первым. Уже знает, что этой ночью добьётся своего, всё получится. Джон осматривает его с искренней благодарностью, но дело в другом. …машина у Мактавиша не ломалась, а его взгляды слишком давно стали нести в себе не рабочие и не дружеские отголоски. Перед тем, как сесть в машину, Джон смущённо его поцелует, сначала даже не попав в губы. Саймон всегда даёт ему нерабочую зажигалку...