Горгона

— Подкова это типа на удачу? — Какого ответа Дэхо ждал, глядя на английское «Lucky», бегущее чернилами по запястью Намгю, он и сам не знал, но очевидность почему-то любопытства не тушила.  — Это знак, что я люблю конские члены, — Намгю поправлял черный плетеный браслет и стрелял в Дэхо глазами.  — А ну цыц!  Против самого острого языка во вселенной у Дэхо шансов не было – а он почему-то не унывал.  — А гейша что символизирует? — Большой палец гладил предплечье Намгю, кожа, украшенная точёным женским личиком, казалась особенно нежной.  — Шлюшье прошлое Сэми, которая мне её набила, — парировал Намгю, жмурясь от ласки, как кот.  Дэхо издавал стон – ну хоть бы раз пощадил его и сказал как есть!  — Ну а тигр-то, тигр хотя бы к чему? — решался на последнюю попытку и вёл пальцем по жёлто-бурой клыкастой морде вверх, не доходя до локтя, где в изгибе прятался сморщенный шрам.  Здесь Намгю действовал резко – выворачивал руку из хватки Дэхо и метался в сторону, взгляд становился похож на хищника.  Или на затравленную жертву.     — Ты дурачок? Тигр это же ты. В твою честь татуировка, — Намгю показывал ему язык и исчезал в дверном проеме, убегая на кухню за айкосом.   Дэхо досадливо качал головой – было бы, конечно, славно, но в день их первой встречи в больнице Кёнгхи, бинтуя Намгю вывихнутую руку, он этого братца-тигра уже приметил.  А так забавно вышло – не предзнаменование ли?  Дэхо эта мысль нравилась, не нравилось только, что Намгю о тайных смыслах рисунков на своем теле молчал и, как он сам же выражался, их «гейткипил».  — Хён, запомни: треплются про значения своих татух только претенциозные ублюдки. Такие, которые и делали их чисто, чтобы чем выёживаться было, — Намгю выдыхал сладкий дым и отводил взгляд, зато тигр нефритовыми глазами сверлил в Дэхо дыру.  Дэхо жал плечами, хотя мнения решительно не разделял: ну, спрашивается, что такого в том, чтобы делиться важным символизмом? Если он важный? Да и Дэхо, вроде бы, уже приличное время как не чужой.  К счастью, Сэми с Дэхо была согласна – а потому оказалась разговорчивее.  — Тигра он сделал года три назад, когда Танос его в сопли укуренного почти в отключке бросил в клубе на Чёджу одного, — Сэми отпила баббл-ти из витиеватой трубочки и небрежно развалилась на стуле, — сам с нихрена предложил Намгю сорваться туда ночью на яхте его личной. Потом ему чего-то в голову стукнуло по пьяни, ну ты уже понял, Субон у нас такой чувак, с причудами, вот и он умотал на материк обратно один, а придурка забыл там, прикинь? Намгю тогда люлей получил от местных из клуба – попросил подкинуть до порта, а они решили, что он дерзит. Он говорил, когда протрезвел, такой злой был, что хотел удавиться. Говорил, это не просто унижение – это типа суть его бытия, вечный сценарий говяный, а он так не хочет. Но Таносу, кто бы сомневался, он претензий не кинул. Зато набил тигра как символ силы и воли, а ещё злости, ярости, гнева праведного, ну вот всего из этой оперы.  Дэхо слушал, хлопал глазами, пока она говорила, катал на языке шарики тапиоки и вздрагивал от каждого хлопка стеклянной двери кафе – боялся спинным мозгом, вдруг Намгю зайдет, помня хорошо, что тот в такое время на работе.  — Охренеть можно, — только и выдыхал он, пока Сэми мешала трубочкой чай в стакане, думал о том, какого хрена у братца Субона всё так просто и нужно ли ему, Дэхо, напоминать Намгю о самоуважении.  Или это как раз тигр – символ самоуважения, а Дэхо – персональное для Намгю живое и теплое напоминание?  Тогда хорошо вышло.  — Гейшу ему била я, — Сэми забралась на стул с ногами, сминая края широких джинс, хмыкнула гордо, — в тот же год, вроде, может и позже. Мы вечером были у меня, он выпил и сказал, что любит меня.  — Любит? — У Дэхо стул скрипнул, так резко он откинулся на спинку, выкатив глаза, как блюдца.  — Платонически, — Сэми изобразила кавычки и ухмыльнулась, — сказал, я для него как бинт с раны отодранный по жизни – больно, но целительно. Интересный такой. Напился в хлам и говорит «Бей, стерва, всё, что хочешь, моё тело твой холст». Ну я и набила ему гейшу. Мне самой они нравятся как символ служения искусству, еще и книгу «Настоящие мемуары» перечитывала много раз. А Намгю японцев терпеть не может, помнишь же? Вот и вышел кот в мешке нацисту хренову.    — Ай хороша, Сэми-я! — выдохнув, прыснул Дэхо и потянулся вперёд, чтобы хлопнуть её по плечу, — отыграла карму засранцу, как по нотам!  Дэхо до этого и сам думал, с чего это Намгю, антияпонист рьяный, ходит с гейшей на руке – а тут вон как оказалось. Но что-что, а нежность, с которой Намгю всегда касался узоров гейшиных одежд на своей коже, кричала – дружба с Сэми сильнее предрассудков.  Девушка фыркнула, закуталась в кожанку плотнее – из открытой двери вырвался сквозняк. Её глаза стали серьезнее.  — А та, что «Лаки», — Сэми взглянула на свое запястье, будто на нём тоже была подкова, а не россыпь чернильных звёздочек, — это он после передоза сделал. Его мама, представь, на него наткнулась, когда соджу в ларьке брать ходила, Намгю у помойки валялся после крайней дозы. Провёл в диспансере два дня, кое-как выбрался и после вот сделал подкову. Потому что, говорит, без удачи «такому, как он», в этом мире ловить нечего.  Дэхо поёжился и резко прикрыл рот рукой.  — Про это знаю, — Покачал головой – нет, знал он только сам случай, Намгю рассказывал. В то, что подкова к нему приурочена, Дэхо посвящен не был. Может, и к лучшему – слушать шутки про конские члены проще, чем каждый раз вспоминать и глотать горечь.  Он тяжело выдохнул – и всё-таки, наверное, Сэми поступает не по-дружески. Выкладывает личное Намгю, как нечего делать. Да и сам он хорош – греет уши, когда ему конкретно в таком доверии отказали.  Другой вопрос – отказали почему?  — Кстати говоря, последнюю, ту, что на неделе, тоже я ему сделала. Чувствую, наша связь окрепла окончательно, — Сэми потерла нос унизанным кольцами кулаком и сощурилась, — или ты пока не видел?  — Чего? — Дэхо поднял на неё глаза недоуменно, — неа, не видел пока. А что за татушка? — У вас не каждую ночь, что ли? — Она улыбнулась уголками губ.  Дэхо нахмурился, потом до него дошло – покраснел, засуетился, замахал руками.  — Да ну тебя, Сэми-я! О таком спрашивать.. У него смены допоздна просто, сама знаешь же!.. Да я иногда по ночам дежурю..  — Он хотел, чтобы ты первым увидел. Ну, после меня, разумеется. Говорил, что так будет правильно. — Сэми почесала свое звездчатое запястье, помолчала, отвела глаза, — наверно, собирается с мыслями.  — С мыслями? Для чего?  Она выдержала его взгляд – и мотнула головой.  — Неа. Я посредником не буду. Такие вещи только с глазу на глаз обсуждать   Дэхо не удержался и фыркнул, но всё-таки испытал уважение – у девчонки принципы насчёт личного хоть и своеобразные, но есть.  Но что ж там такое личное-то? — А ты сам, оппа? Никогда не хотел набить что-нибудь.. — Сэми кивнула на его плечо, в голосе мелькнула беззлобная насмешка, — ..поинтересней? — Поинтереснее, говоришь? Хм.. Ничего интереснее в простачковую голову Дэхо не шло.  Да он никогда и не видел себя забитым рисунками бруталом – не его стиль. Единственные чернила на его теле – герб Корейского Корпуса Морской Пехоты – несли в себе странный символизм: прощённая и принятая ложь про службу, стыд за своё существование, но ещё – близость душ с хёном Джонбе, который ему сказал, когда всё улеглось, мол, ладно уж, оставь, не своди, будем ходить с парными ROKMC, как отец с сыном. Еще со смехом добавил, что польщен – никто, видите ли, специально ради него, Джонбе, в этой жизни татуировок не бил. Дэхо в ответ захныкал, мол, ну хён, не издевайся надо мной, а внутри выдохнул с таким облегчением, потому что звезда с якорем на плече заиграли новыми, не такими горькими красками.  Пока что такого символизма Дэхо хватало с лихвой – а пути самовыражения у него находились свои. Ну вот, скажем, для чего марать себе кожу чернилами, когда можно яркие картинки носить на одежде? Дэхо через свою коллекцию свитеров с мордами лесных зверей на зиму и пёстрых гавайских рубашек на лето выражался будь здоров – даже если Намгю иногда его и дразнил «клоуном в детсадовских шмотках».  — Вот смотри, хён, между тобой и Каён-ши двадцать шесть лет разницы, а стиль в одежде у вас одинаковый, — поддевал Намгю, когда они с Дэхо по субботам вместе выгуливали дочку хёна Гихуна, Каён, — разве же это адекватно?  — А я, может быть, главный фанат Каён-ши, поэтому ей и подражаю! О таком повороте не думал, а, тонсен?  Дэхо на эти придирки каждый раз фыркал, отшучивался и махал рукой – знал же, что Намгю такая его изюминка нравилась.  А Дэхо, конечно, нравилась изюминка Намгю – имидж «плохого парня», клубного прохвоста, дерзкого, ядовитого, в цепях, кольцах и, да, куче татуировок: так посмотришь, и дрожь берет, что за хулиган, где это ему такие наколки сделали, уж не в тюряге ли на нарах? На деле, конечно, Дэхо уж настолько наивным не был, но поиграться в этом духе любил, чтобы задать нужный тон и раззадорить их обоих.  — Кайфуешь, да? — мурлыкал Намгю, когда Дэхо пучил глаза в восторге, вертел его запястье и тёрся носом о каждый виток чернильной розы, каждый контур грустного лица нимфы-японки, — все вы, хорошие мальчики, на таких, как я, ведетесь.. Дэхо хихикал, как дурак, и заменял нос языком, облизывал терпко пахнущую одеколоном кожу, слушая, как Намгю вздыхает на грани со стоном.  Тату завораживали – тигр блестел от капелек пота, будто сверкал клыками, глаза гейши манили из тени предплечья, подкова на зацелованном запястье казалась почти горячей, только отлитой из самой фортуны.  Намгю так это шло – быть историей, рассказанной в рисунках, мрачных, вызывающих, цепляющих. Почти графическим романом – и совсем без трактовок.  — Ты мне расскажешь про них? — Дэхо отрывался от его кожи, смотрел снизу вверх – округлял без того большие, блестящие глаза, умолял.   Может быть, Намгю просто думал, что он не поймет. Что он не на том уровне.  — Тихо, — Кольцо на указательном пальце щекотало щёку, Намгю вёл по его скуле вверх и нырял рукой в распущенные волосы, — потом, хён. В другой раз.  Он однажды уже говорил Дэхо что-то подобное. Мол, мне нравится, хён, что ты такой чистенький. Как холст, как девственная пустыня. Дэхо тогда, конечно, не обиделся, рассмеялся, считав сравнение как шутку, а сейчас подумал – может, стоило?  Не обижаться, но задуматься, как минимум.  То, что Намгю его любил, было как факт, как «небо голубое, трава зелёная, а японцы сосут». Дэхо бы и не подумал в эту сторону.  Но, может, только может быть, Намгю считал, что Дэхо в плане глубины духовной не тянет.  Что вот да, в него, как в жилетку, поплакать, конечно, можно, завернуться, почувствовать себя под защитой, все дела. Но сказать о чём-то таком, сложном, сокровенном – как будто бы нет? Дэхо для таких материй, что ли, слишком прост? Или слишком счастлив, чёрт его дери.  Нет, он с Намгю в объемах пережитого дерьма соревноваться даже захотел бы, не смог – к счастью, и не хотел.  Но он же тоже живой. Он же тоже пережил свой катарсис или как там его.  Ему же тоже есть что рассказать.  Может, у них для этого просто разные языки.  И если барьер так высок, может, ему стоит, ну так, для интереса, попробовать на языке Намгю?  «Если захочешь с кем-то ещё эту тему перетереть – с кем угодно, хён, но не с нашей стервой. Она как раз из того типа, про который я тебе говорил. Забивается и думает, она теперь ходячий концепт. Фу!».  Дэхо ему тогда сказал – да ну тебя, Намгю! Пообещал, что назло ему именно с Сэми о татуировках говорить и будет.  Да даже если не назло, как иначе – она же обученный мастер на дому. Курсы окончила, не хухры-мухры!  Обещание Дэхо сдержал, потому что прямо сейчас сидел на вращающемся стуле в её квартире, пялился на увешанные скетчами эскизов стены в углу гостиной и смотрел, как Сэми достает принадлежности для эскиза.  — Только уговор такой, — Сэми погрызла кончик карандаша и метнула в Дэхо глазами, — что попало не делаем. Мне нужен четкий концепт.  «Стерва соевая!» — завизжал дьяволёнок-Намгю на плече, а Дэхо спешно от него отмахнулся и хлопнул себя по колену: — О чём речь, Сэми-я! Концепт так концепт, намудрим с тобой что-нибудь.. Я, кстати, тебе в этом деле полностью доверяю. Ты же у нас мастерица, а я так, салага. Как ты скажешь, так и будет.  Сэми отложила карандаш, локтем поправила короткую чёлку и смерила его взглядом. Дэхо давно начал понимать, почему Намгю по жизни так яростно на неё реагировал – Сэми смотрела, как будто ковыряла тебе душу, как будто все знала, даже чего ты сам о себе не знал. У Дэхо был другой характер, он не бесился – просто чувствовал себя с ней порой, как букашка под микроскопом. Уязвимо и на виду.  — А ты сам что бы хотел рассказать, оппа? — спросила Сэми через секунду.  — Рассказать? — уточнил Дэхо, сделав паузу. Моргнул растерянно и хмыкнул, — в каком смысле – рассказать? Сэми склонила голову, изучая его лицо, снова взяла карандаш в руки и покрутила между пальцев. Пирсинг на её губе загадочно блеснул в свете лампы.  — Татуировка – это история. Важная, мимолётная, плохая, хорошая, хреновая. Это сообщение миру. Личная исповедь. Их делают, когда опыт слишком давит, чтобы носить его под кожей. Это больше, чем просто украшение, оппа, сечешь ведь?  — Да секу, конечно, Сэми-я, секу, — закивал головой Дэхо, а в его мыслях красочно нарисовалась реакция Намгю на эту красивую, даром что пафосную речь, — мы же это уже обсуждали, когда про Намгю говорили. Просто понимаешь, я.. даже и не знаю, с чего начать.. Он неловко похрустел пальцами и мотнул головой – истории, будь они неладны, разбегались в голове, как котята.  Сэми прищурила темные глаза, уложила локти на колени, подперла щёку плечом.   — Чаще всего это грустная история, оппа. Что-то тёмное, может, бремя, которое больше не хочется нести одному. Что-то такое..? — Она сделала паузу и вскинула тонкую бровь.  Дэхо глубоко вздохнул и со свистом выпустил воздух, потрепав хвост на своем затылке – горизонт немного расчистился.  — Грустная история, говоришь?  О грустном он говорить не любил, чтоб ни себя, ни других не огорчать – а поговорить было о чём. Детство, отголоски ПСТР отца-ветерана Вьетнама, спартанское воспитание, последующие неудачи – выбирай не хочу. Выбирай, что больше угнетает, о чем меньше хочется трепаться.  Дэхо скользнул взглядом по висящим на стенах бумажках, где грифелем умело были набросаны птицы, черепа, искаженные криком человеческие лица, истекающие кровью сердца.. Нет, черт возьми.  Концепт не находился.  Ни одна из его детских, да и юношеских, с позволения сказать, травм не ложилась на броские образы – Дэхо, может, чисто в теории, и мог вообразить боль, причиненную отцом, и память о тоскливых ночах в темном подвале в образе раненного тигра, или разбитого фонаря, или еще чего-нибудь.. но как-то всё это было неправильно.  Дэхо не хотелось эту боль поэтизировать.  Хотелось о ней не думать, с собой не отождествлять, за неё себя не винить (что он делал часто) – в крайнем случае, разве что, вывалить мозгоправу, покопаться, а потом забыть, будто её и не было.  Но не воспевать. Ни метафор, ни красивых картин.  Дэхо чувствовал, что снаружи на кожей ему этот опыт носить будет куда тяжелее.  — Неа, — наконец, выдохнул он, и развел руками, глядя на Сэми виновато, — не рисуется ничего. Мне папа в детстве подзатыльник давал, если я школу прогуливал, а мама в угол ставила, если рис не доедал, вот и всё. Из этого, Сэми-я, разве концепт слепишь? — Он хохотнул неловко и замолк.  Сэми прищурилась, поиграла языком с колечком на губе – явно ему не поверила – но донимать не стала. Махнула рукой и снова погрызла кончик карандаша.  — Нет так нет. Будем танцевать в другую сторону, — Секунда, взмах ресниц, и в Дэхо снова стрельнули взглядом, — несчастная любовь?  — Точно нет! — выпалил он так быстро, будто врал – а на самом деле просто поймал себя на приятной мысли, что ему не довелось таким недугом страдать.  Опыта у Дэхо было мало: всё, что случалось до Намгю – легкие знакомства, однократные свидания с милыми девушками да светлая, невзаимная, но вовсе не ранившая его влюбленность в красавицу Хёнджу из Центрального цветочного, у которой уже была девушка и с которой они в итоге остались друзьями.  С Намгю же.. с Намгю же всё было так невероятно, так крышесносно, что Дэхо даже мыслей допускать не хотел.  Даром что мысли лезли, питаемые татуировочным недоверием.  Сэми сощурилась сильнее, цокнула языком.  — Да честно тебе говорю, Сэми-я! — Дэхо хлопнул себя по груди в смешном отчаянии, — не было несчастной любви! Когда уж мне было, если я служил?  — Ну, на альтернативке же время погулять бывает, нет? — Сэми усмехнулась, повела плечами и качнула головой, — ладно, нецелованный наш. Давай ещё подумаем.    Она подняла глаза и прошлась ими по верхнему ряду эскизов на стене, где висели рисунки более мягкого – из того, что было – вида: голуби, коты, неопределенного вида натюрморты, кажется, пачки сигарет и страницы раскрытых книг.  — И всё-таки рисуешь ты отменно, — не удержался от свиста Дэхо.  — Знаю, оппа, знаю, — Сэми наклонилась, чтобы шутливо ткнуть его в плечо, и снова села прямо, — как насчёт хороших моментов? Что-то теплое? Я обычно приверженка терапии через тату, но ты же у нас Генерал Счастье, так что..  Дэхо хихикнул, вскинул брови, тоже глянул на рисунки над головой. Задумался, щупая архивы памяти.  Теплое? Такого в его жизни, к счастью, было навалом, в какую эпоху пальцем ни ткни – славные деньки юности с сёстрами, игры в дочки-матери и развлечения без условностей, крепкие, хабалистые, но самые любящие объятия простушки-мамы, по-своему уютные рыбалки с отцом, лихие посиделки с товарищами за соджу во время курсов медицинского брата и первых лет социальной службы, чудесный коллектив больницы Кёнгхи, самое теплое и дорогое, что у него на сегодняшний день было – нежная дружба Джонбе и Гихуна, связь с крошкой Чжунхи и, конечно, ну конечно, Намгю.. Счастье через край переваливалось, честное слово. Так и не выберешь, что на концепт для тату пустить. Дэхо нахмурился и взглянул на стену еще раз. Наброски Сэми были хороши – яркие, живые, такие, что ли, выпуклые в каждой детали. Хотел бы он, чтобы что-то подобное клеймило его, отражая одну из лучших вех жизни?   Что-то внутри отозвалось – нет. Что-то, возможно, его врожденное тигриное чутье, подсказало – нет, не нужно Дэхо консервировать свет на своей коже: он сам по себе один сплошной неиссякающий свет.  Генерал Счастье, вот! Сэми же сразу сказала.  Он помнил всё так хорошо, каждую хорошую мелочь, повиданную им на своем веку, что не было нужды искать другой способ рассказывать эти истории.  По крайней мере, ни одной картинки, будущей под стать эмоциям, в голове Дэхо снова не рисовалось.  Он перевел взгляд на Сэми и вздохнул, а потом твердо покачал головой:  — Нет концепта, Сэми-я. Не прёт.  Дэхо решил, что она его сейчас взашей выгонит из квартиры, мол, чего приперся, раз не знаешь, чего хочешь – и будет права сто раз, он даже упираться не станет! Но Сэми не стала. Она откинулась назад, посмотрела на Дэхо своим взглядом-сканнером, как будто запечатлевая его лицо, чтобы потом под чёрточкам воспроизвести для очередного эскиза. Моргнула пару раз – сканирование завершено – и скрестила руки на груди: — Сделаем так. Закрой глаза.  — Ого! — присвистнул Дэхо, — психотерапия пошла?  — И рот тоже, будь добр, — Сэми увела уголок губ вверх и закатила глаза, колечко на губе дернулось, — делай, как говорю, оппа, если хочешь хорошее тату.  Ничего себе!  — Вы с Намгю точно брат и сестра, в детстве разлученные, — проворчал Дэхо, но больше шутливо и послушно закрыл глаза. — Не дай бог, — услышал, как фыркнула Сэми по ту сторону его век.  По спине почему-то пробежал холодок. Страх неизвестности?  — Представь что-то, что дает тебе очень сильные эмоции. Не думай. Первое, что придёт на ум.  — Первое? Подожди, подожди, Сэми-я, а из какой категории? Хорошие эмоции или плохие? Или например..  — Оппа, дурак? Не думай. Первое, что придёт на ум. — Ладно, ладно! Диктаторша.. Он зажмурился и дал фантазии работать. Отпустил поводья. Прыгнул в поток.  Наверное, он предполагал, что там будет, но сейчас мог поклясться, картинки всплыли сами собой – он ни о чем специально не думал.  Подсознание само создало образ неонового света, пузырьков «Маргариты» в бокале, дольки лайма, зажатых в острых зубах напротив – острых не только на вид, но и на укус, даже тело дало сигнал, и Дэхо поёжился, не открывая глаз.  Потом была легкая, цепкая хватка на его бицепсе, быстрое движение, центр танцпола – длинные волосы, мазнувшие по его щеке, когда к нему наклонились, обдали запахом вишневой электронки и шепнули на ухо: — Может, хотя бы одну Молли на двоих, хён? Я могу блатом взять нам вип-кабинку.. только ты и я. Всё будет хорошо, я прослежу, чтобы ты не отрубился. Положись на меня.. я с тебя пылинки сдувать буду..  Дэхо настолько отчётливо видел и слышал, что сердце билось, как сумасшедшее, а внутри всё пылало, как от огня.  Он волновался, он нервничал, он храбрился, он был в восторге, без ума и хотел рискнуть – и напрочь забыл, где он сейчас и зачем.  Всё было, как в дыму, он, кажется, даже запах чувствовал.   — Оппа, ты чего сидишь лыбишься? — Голос Сэми прорвался сквозь дым.  Дэхо почти подпрыгнул на месте и распахнул глаза. Комната и Сэми перед глазами плыли. Он выдохнул, как после забега.  — Сэми-я! Да ничего я не лыблюсь, ты.. — Стоять! Закрой обратно, — Она пнула его носком тапка по голени, — команды не было.  — Так точно! Прости!  Дэхо послушно вернулся обратно. Картинка слегка сбилась, но эмоции стойко держали его на том же подъёме.  Намгю всё ещё был здесь, с ним.  С ума сойти, как это работает? — А теперь сплющь эти эмоции в один образ, — По голосу он понимал, что Сэми улыбалась – как пить дать, поняла, кто у него на уме – но старалась звучать серьезно, — снова не думай. Резко. Первое, что в голову придет. Давай! И Дэхо дал. Зажмурился сильнее прежнего, как будто сжал пружину со всей дури, потом отпустил – дал развернуться.  Неон, вишня, дым, фоновый гул клуба – всё скрутилось в тугую воронку, завертелось в водовороте, чтобы потом повернуться вспять и выдать ему вспышку.  Всё перед глазами озарилось белым, Дэхо поплавал без опоры секунду-две – и увидел.  Не увидел даже, почувствовал, потому что картинок не было совсем. Были именно что ощущения. И еще, может быть.. «Я люблю тебя, хён».  Солнце такое теплое, что смеяться хочется, шум сосен над головой, согретый песок Гёнпхо, плеск моря, разгоряченная, потная кожа, синхронные вдохи и выдохи, и тепло, черт возьми, так тепло..  Дэхо даже не видел ничего, это, наверное, была какая-то мышечная память или наподобие. Просто впитал в себя каждой частичкой и всё. Он был внутри. Намгю был!..  «Я люблю тебя, хён».  Дэхо тогда, в августе, так это признание пронзило. Наверное, чем-то таким и был Намгю – вспышкой, внезапным, непредсказуемым выбросом искренности.  Дэхо зажмурился еще сильнее, так, что веки заболели – ему нужен был образ, один-единственный.  И образ дался, без лишних потуг.  — Ты в норме? — Ладонь Сэми сжала его колено, на этот раз мягче.  Дэхо медленно повел плечами, откашлялся, не решаясь открывать глаза без разрешения.  — Открывай, — дала добро Сэми, и он подчинился.  Посмотрел на неё долго, потерянно, но он точно знал, она чувствует.  — Есть концепт? — уточнила Сэми, не сводя с него глаз.  — Есть, — выдохнул Дэхо и с чувством кивнул, — есть, Сэми-я. Ты меня выкинешь вон, когда я скажу.  — Дерзай, — хмыкнула она, а глаза так и сияли любопытством.  Эмоции, переходящие одна в другую на её лице, пока он говорил, сложно было отслеживать – вот Сэми поднимает брови в неверии, вот щурится насмешливо, вот кивает сочувственно, а вот моргает, осознавая для себя что-то.  Когда Дэхо закончил, Сэми несколько секунд молчала, глядя на него с жалостливой улыбкой. Ему хотелось смеяться.  — Оппа, это отвратительно, — наконец отозвалось она.  — Я знаю, — кивнул Дэхо упрямо, — но вот это и есть мой концепт, Сэми-я. Ко мне пришло – либо так, либо никак. Я тебе, разумеется, доплачу свыше, без вопросов.  Сэми выдержала взгляд ещё пару секунд – и мотнула головой: — Я бесплатно сделаю, оставь.  —  По дружбе или потому, что за такое деньги брать стыдно? — поддел Дэхо тепло.  — По обеим причинам, — хмыкнула она и положила перед собой листок.  Подняла на Дэхо глаза – и он, наверное, впервые мог бы сказать, что Сэми смотрит ласково. Вот прям ласково.  — А вот ты на Минсу похож, оппа. Он говорит, если когда-нибудь решится на тату от меня, то только с Синнамонроллом своим, который из мультика. Гражданская позиция такая.  — И ты сделаешь? — прыснул Дэхо, стягивая футболку через голову, на душе вдруг сделалось по-домашнему хорошо.  — Я сказала, буду очень долго думать, — Сэми наметила карандашом первые линии и улыбнулась, — но мне кажется, я в первую секунду сломалась.  Дэхо наклонился к ней ближе, наблюдая за рождением эскиза. Скользнул по её улыбке глазами и подумал, что выглядит Сэми, когда говорит о Минсу, точно так же, как выглядит Намгю, когда его дразнит. Мило и на каком-то самом тонком уровне беззащитно.  — Хён, нам с тобой надо перетереть.  Будь Дэхо на долю процента пессимистичнее, он бы сослался на свои дневные тревоги – доверия нет, Намгю хочет расстаться, о нет, нет, нет! Но Генерала Счастье такая напасть не страшила – готовый ко всему, он позволил Намгю усадить себя на диван и, выждав, начать разговор.  Глаз сразу зацепился за мельтешащие пальцы Намгю – тонсен всегда крутил кольца, снимал и надевал их обратно, когда на его душе скребли кошки, поэтому Дэхо заволновался.  И только за секунду перед тем, как Намгю открыл рот, в голове вспыхнула догадка – Сэми что-то говорила про татуировку. Про «собраться с мыслями».  — Короче, — Намгю шмыгнул носом, повертел черный перстень и бросил на него короткий взгляд, — насчёт татушек..  — Насчет татушек, — с готовностью поддакнул Дэхо и накрыл его тонкие руки своими большими, бережно сжимая. Намгю перевел взгляд на их сцепленные ладони, озадаченно поморгал и попытался улыбнуться: — Дурачок, не веди себя так.  — Как? — переспросил Дэхо с глупой ухмылкой.  — Как будто я из рехаба вернулся, и ты со мной цацкаешься, — Намгю передернул плечами, но из его рук вырываться не стал.  Он вдруг показался Дэхо таким маленьким и зажатым в этой своей позе на диване, что не действовать опции не было.  — Я просто хочу, чтобы ты знал, тонсен, что бы ты сейчас ни сказал, всё между нами по-прежнему останется, — Дэхо наклонился к нему и посмотрел ему в глаза так, как будто показать хотел – доверяй, сколько хочешь, я здесь, весь, целиком и полностью про доверие, — я знаю, ты долго решался, и ценю это. Даже если вдруг передумаешь говорить, без проблем. Если надо подождать, без проблем! И если надо заслужить твоё доверие, тоже без проблем! Все, что нужно, я сделаю. Я готов..  Рука Намгю высвободилась из его хватки, палец с черным кольцом немедля опустился Дэхо на губы.  — Тшш. Закрой рот, ты всё сгущаешь опять.  Дэхо похлопал глазами и взглянул на него. Намгю смотрел нервно, но если хорошо его знать, на дне чёрных зрачков можно было поймать благодарность. Дэхо это самую малость успокоило.   — Про доверие, — выдохнул Намгю и помял края старого чёрного худи с выцветшим логотипом Thanos, — в общем, чтобы ты знал, дело не в сраном доверии.. типа, я тебе доверяю больше всех на свете. Серьезно, хён, больше просто некому. И ты это знаешь, не делай вид, что нет. Просто.. ну, ты сечешь.. есть такие вещи..  — Какие? — Дэхо вложил в этот слово всю нежность, которая в нём была.  Намгю помолчал еще секунду и решительно взялся за свой капюшон.  — Ты обещал, что всё будет по-прежнему, — Он сверкнул в его сторону глазами, у Дэхо пробежала неловкая мысль, что Намгю сейчас особенно красивый, когда вот так встревожен, — я еще с утра об этом думал и решился. Ты же не подведешь меня, да, здоровяк?  — Никак нет! — Рука Дэхо сама с собой взметнулась к виску, он очень надеялся, что не выглядит комично – сейчас, отдавая честь, был более чем серьезен.  — Ну и умница. — Намгю выпустил из лёгких воздух, закрыл глаза и потянул за капюшон, стягивая с себя худи.  Он разделся и сразу же развернулся спиной, но взгляд Дэхо успел зацепиться за каждый видавший виды шрам – от шприцов, от затушенных окурков, от режущих оружий во время драк. Синяки на локтях, засос недельной давности на шее – Намгю был похож на мозаику, выложенную на бледном полотне мелкими горькими мазками. Эта мысль вместе с кошачей гибкостью и грацией его тела вызвала в Дэхо сложное, колющее чувство. А потом он поднял взгляд, и изо рта вылетело само: — Охренеть!  — Нравится? — Голос Намгю звучал гулко, как звон стекла.  С участка кожи между острых лопаток на Дэхо смотрела Медуза Горгона – он не был знатоком, но не узнать было нельзя. Горящие, дикие глаза, раскрытый в немой ярости клыкастый рот и змеи. Много, много змей – они расползались по спине Намгю вниз, в стороны и немного вверх, к шее, обвивали лопатки, стекали вниз по позвоночнику. Медуза как будто поглощала Намгю, поедала его тело, захватывала в своё владение – и в то же время с ней на спине он выглядел так правильно. Дэхо всегда видел в нём что-то змеиное – просто изящная, сильная энергетика. Намгю как будто крылья обрёл, даром что вместо них была чешуя.  — Я слов цензурных не могу найти, тонсен, — прошептал Дэхо, чувствуя, что язык не слушается. Смотрящее на него лицо было слишком живым, до мурашек, — она потрясающая.  — У Сэми руки не из задницы, — Намгю хмыкнул и тут же напряг спину, задышал быстро.  Дэхо осторожно провёл пальцем ровно по центру между лопаток, ему показалось, что чешуйчатый лоб Медузы сморщился в плачущую гримасу.  — Ты знаешь, когда набивают Горгону, хён? — тихо спросил Намгю, и Дэхо показалось, его голос хочет сорваться.  Он покачал головой, как будто Намгю мог его видеть со спины – Намгю, кажется, понял.  Еще один сильный, всей грудью, выдох – Дэхо уложил обе ладони ему на спину, укрыл рисунок, легко погладил, ощущая чужую дрожь кончиками пальцев. Его собственное сердце тревожно ныло.  Аккуратно убрал волосы с шеи Намгю, потерся носом о взмокшую от пота кожу.  — Я тебе не говорил, но в младших классах я рисовал. Ничего такого, каляки всякие, но выходило вроде прикольно, — Намгю поёрзал, выгнул спину, лениво подставляясь под касания, — мне нравилось рисовать лица всякие уродские, ну такие, как из дарк-комиксов западных. Джонни Васкеза знаешь, хён? Да нет, конечно, откуда тебе знать. Не твоя эстетика. Ну так вот, я рисовал всякую ерунду, постоянно, знаешь, даже на уроках. На уроках рисования тоже – а уроки вела госпожа Вон, ей лет сорок было, ну постарше моей матушки тогда была, наверное, я хрен знаю. Ей так нравилось, как я рисую, что она меня взяла в свой рисовальный кружок после уроков. Туда, кроме меня, еще человека два ходило, поэтому мы часто один на один рисовали. Ну и вот, я же сказал, что ей нравилось, как я рисовал? А еще ей нравился мой член, ну знаешь, видимо, он уже в десять у меня был хорош. Но я не был дураком, хён! Я сразу понял, что она хочет. Когда мы оставались один на один по средам или, там, пятницам, я же видел зачем.. зачем она меня гладит, и всё такое. Но я был слабаком хреновым, вот в чем было дело. Когда она мне говорила, что у моих чудиков на рисунках глаза такие живые, в них столько боли, как ты их такими делаешь, Намгю-я, туда-сюда.. я не знаю, меня накрывало. Мне так нужно это было, понимаешь? Мне же дома никто такого не говорил. Мне же вообще никто такого не говорил, Дэхо. И когда она захотела меня трахнуть, ты же понимаешь, да?.. Ты же понимаешь, что я не мог.. мне не нравилось. Я хрен знает как это вообще происходило, если мне не нравилось, но суку всё устраивало. Это было несколько раз, а потом она уволилась, или в декрет ушла, или я хрен знаю. Просто всё закончилось. Я не помню. Но я тогда никому не сказал, кроме отца. Мне просто казалось.. я не знаю, что я должен был быть благодарен. Или что-то такое, черт её дери. Я чувствовал, что обо мне позаботились, но еще я чувствовал себя как дерьмо. Ты понимаешь?.. У Намгю, судя по всему, закончился воздух, поэтому он замолчал – а Дэхо всё это время сидел, вжавшись носом в заднюю часть его шеи, и дышал мерно, всеми силами, которые у него были в естественном ресурсе, давил желание заплакать. Просто знал, если он заплачет, Намгю не станет лучше. Намгю такое не любит.  — А папа что сказал? — глухо спросил Дэхо и почти сразу пожалел. По тому, что он знал о господине Доксу, сразу можно было прикинуть.  Намгю сглотнул – Дэхо обвил руками его талию, согревая, как будто холодную змеиную кожу, очень осторожно, будто спрашивая у госпожи Горгоны разрешения, коснулся губами выпирающей косточки на спине.  — Я проснулся ночью, пошел на кухню, а он там сидит, курит в окно, — отозвался Намгю, в ответ на касание губ Дэхо медленно повёл плечами, — мама спала. Я к нему пришел и честно не знаю, зачем рассказал. Наверное, задрало одному с этим жить. Я рассказываю, ну, как было, я же говорю, что я все понимал.. а он послушал меня, сделал такое лицо серьезное, а потом похлопал по плечу, ухмылку эту свою хренову бандитскую выдал и говорит типа «Молодец, парень, мужиком растёшь! Я свою первую только в шестнадцать завалил, а ты вон как, на опережение идёшь. Скоро яйцо курицу начнёт учить, ох, Намгю, ох, кабелина». Он мне даже покурить тогда разрешил. Ну я и покурил, что я, дурак что ли, чтобы отказываться, а, хён?..  Дэхо ничего не ответил и почему-то ощутил себя лицемером – обычно у него рот не закрывается, а когда нужны слова, нужны прямо тут, по делу, так ком в горле и голова пустая. Было до смерти страшно слушать дальше. Он знал, что нужен Намгю, и наскребал силы, чтобы продолжить.  — Хён? — Намгю, кажется, это молчание не понравилось. Он повернулся к нему через плечо, и Дэхо чуть рот рукой не зажал – никогда ещё тонсен на него так жалобно не смотрел.  Намгю не плакал, но наверное, если бы плакал, и того было бы легче.  — Хён, тебе противно? — Он посмотрел куда-то в стену и сильно сощурился.  Из комнаты как будто откачали весь кислород.  — Пошла она к чёрту, тонсен, — Дэхо свой голос не сразу узнал, но кажется, за него резко заговорил кто-то другой, — и отец твой чёртов пошёл к черту. И те, кто её нанял с детьми работать, к черту пошли. И вообще все пошли к чёрту. Ты же крохой был. Ты же ничего не знал ещё.. Да даже если знал, какое право.. Какого черта.. ох, Намгю..  Дэхо в этот момент особенно затошнило от своих слов, и он подумал, что ничего путного сказать не может – поэтому уложил голову на спину Намгю, прижался щекой к Горгоне, как ребенок жмется к матери. Как будто только она могла их защитить от этого ужаса, когда сама кричала без звука от боли и своей горькой доли.  Руки крепче сжали талию Намгю, он словно пытался удержать его, не дать рассыпаться, сейчас казалось, это возможно – Дэхо не понимал, кто из них дрожит сильнее и заставляет трястись обоих.  — Мне от них всех противно, — вырвалось одно-единственное связное, — а тебя маленького хочется защитить. Оказаться там и.. сделать так, чтоб ничего не было. Я бы смог, я знаю. Ему нарисовалась картинка – младшеклашка-Намгю, щуплый, запуганный, прячется за его, Дэхо, двадцатилетнего лба, спиной в холодной классной комнате рисования – и стало еще жутче.  — Я тоже знаю, что ты бы смог, — одними губами ответил ему Намгю и замолчал.  У Дэхо кружилась голова, пока он крутил в голове историю, скакал от одного лица к другому, давил тошноту и прижимал Намгю к себе из-за всех сил, говоря своим телом, что он здесь, он рядом, он за него, ничего не изменилось, всё по-прежнему.  Наверное, надо было спросить у Сэми заранее, что за татуировка и зачем собираться с мыслями. Может, тогда он бы подготовился, знал, что говорить, как реагировать вернее..  Но Намгю же решил сказать сам.  Он специально сейчас с ним об этом говорил вот так.  Он этого хотел.  — Я никому её не показывал ещё, — отозвался Намгю снова, голос сильно сел, — Сэми видела, потому что била, но тебе я хотел её прям показать. Типа познакомить вас, знаешь? Бред. Ты всё время хочешь знать про татушки, а я говорю нет, Дэхо, отвали, в другой раз. Мне стыдно. Перед тобой постоянно стыдно, хён, я не знаю, — Он согнул в локтях дрожащие руки, провёл по телу вниз, — за каждой какая-нибудь мерзотная история, наркота, позор, херь какая-то. И вообще все что здесь есть, шрамы, следы, всё это.. Мы с тобой делаем вид, что ничего нет, но оно же есть. Но ты.. ты всегда со мной так обращаешься.. типа, бережно? Как будто я чистый, это вдохновляет, и вообще.. И, ну, я её сделал. Горгону в смысле. Я думал о тебе, когда мы её били. Как будто я могу перестать прятать это и громко сказать. Начать с самого дна, потому что это, хён, это прям дно. Оттуда всё дерьмо со мной и началось. А знаешь, я же не мог сначала рисовать.. ну после этого, прям тошнило, когда карандаш в руки брал. А теперь смотри, вот, весь в рисунках. Типа ирония. Я всегда зачем-то возвращаюсь туда, где мне делали плохо. — Он хихикнул, наверное, истерично, а у Дэхо внутри всё сжалось, потому что вспомнилась история про Таноса и брошенного на Чёджу укуренного Намгю.  Тигр как символ боли и ярости.  — Тонсен, — Он провёл носом вдоль позвоночника Намгю, спускаясь вниз со змеями, ощущая, какое у Намгю в теле всё сжатое, напряженное. Погладил его впалый живот, вызывая непроизвольно вздох, — повернись ко мне, пожалуйста.  Намгю моментально послушался – взял его за запястья, убрал руки с себя и обернулся. У него были красные, абсолютно сухие глаза.  Дэхо боялся сделать не то движение, потому что не знал, как, черт возьми правильно себя вести, когда тебе такое рассказывают, он с таким не сталкивался, но рука сама собой потянулась к щеке Намгю, погладила её ласково – потому что они всегда так делали. И Намгю, к облегчению, прижался к его руке в ответ – как обычно.  — Что такое? — он спросил вяло, но красные глаза смотрели на Дэхо, как будто цеплялись за соломинку. Как будто он боялся, что у Дэхо счёт шёл на минуты – чуть что передумает, встанет и свалит.  — Я тоже сделал татуировку, — выдохнул Дэхо, придавая голосу твёрдости, как бы трудно это ни было, — хочешь глянуть?  В мутных глазах Намгю что-то пробежало.  — Ты? Татуху? — Он вскинул брови, не поверил. Дэхо решительно кивнул и ухватился за края своей футболки.  — Ну вяляй, — Намгю быстро перевел взгляд на белую ткань, нервно облизнулся.  Дэхо не медлил – стянул футболку, ставя их обоих в равное, полуобнаженное положение, отбросил её назад и положил руки себе на грудь. Намгю подсел к нему поближе, наклонился, чтобы разглядеть – Дэхо выпятил грудь, демонстрируя блестящую прозрачную плёнку слева, под сердцем.  Намгю прищурился, вглядываясь – и вдруг широко распахнул глаза.  — Дэхо, это что?.. Дэхо подбоченился еще сильнее, провёл пальцем по плёнке – иероглифы ощущались выпуклыми, а может быть, ему просто казалось, настолько он чувствовал эти буквы.  Сэми предложила на выбор несколько шрифтов, и Дэхо выбрал самый каллиграфичный – его имя должно было быть выведено вот так, солидно.  «Нам» правым краем уходило вверх вправо, «Гю» вилось влево, вместе они огибали левую сторону под его грудью, а конец венчало маленькое сердечко – Сэми настаивала ну хотя бы его не бить, слащаво аж жесть, но Дэхо был непреклонен, мол, всё по концепту. Когда она водила иглой, Дэхо представлял, что она корчует ему кожу до сердца и достает слова оттуда – так казалось, боль того стоит.  Он поднял глаза – Намгю смотрел ему на грудь, не отрываясь, как заколдованный. Кажется, даже не моргал.  — Хён, — отозвался он хрипло, — ты чокнулся совсем? Гадость.  — Я знаю, — покорно кивнул Дэхо, как по сценарию.  Они помолчали секунды две.  — Хён, — У Намгю дрогнули губы, капилляры наметились сильнее, — а если мы расстанемся, чего будешь делать? Сводить? Это больно, ты в курсе?.. — Буду жить у тебя под окном, скулить по ночам у подъезда и проситься, чтобы ты принял меня обратно, — выдал Дэхо на одном дыхании, вообще не думая, как будто текст был написан у него на подкорке мозга, — а татуировка как клеймо, типа твоя собственность.  — Ты идиот? — Намгю резко накрыл губы рукой, он всё ещё смотрел туда.  — И никакого «расстанемся», Намгю-я, если только не «ты меня бросишь», понял? С моей стороны намерения такого нет.  — Так и с моей стороны нет, я в теории спросил, но хён..  Намгю не смог продолжить, крепко прижимая ладонь ко рту. Другой рукой он потянулся к груди Дэхо, провёл пальцами по пленке, прижал их по самому центру между буквами. Дэхо показалось, что его сердце ускорило стук, чтобы Намгю мог его слышать.  — Ты у меня раньше был под кожей, тонсен, а теперь ещё и на коже, — Дэхо произнёс это очень грустно, а в голове билась мысль, слова же хорошие, светлые, — ты понимаешь? Я тебя впитал уже просто на всех уровнях. Я когда тебя трогаю, это всё как будто уже моё, собственное, я как будто самого себя касаюсь – не смейся.. — ..не смеюсь, — успел тихо вставить Намгю прежде, чем Дэхо продолжил.  — ..Я тебя вот реально впитал, со всеми твоими шрамами, ожогами, ранами, татуировками, вообще всем. Татуировки это же истории, да? Так все твои истории это мои истории, Намгю. Я их вместе с тобой буду проживать, сколько надо, или вместе с тобой буду жечь их в костре к чертям собачьим, или что угодно, но с тобой. Мне не противно и не странно, и всё будет, как было, сколько бы ты мне ни показал – мне больно, разве что, охренеть как, тонсен, но вместе с тобой больно. Я же говорю, это и моя проблема, теперь и впредь. И то, что ты мне доверился, тонсен, то, что ты сейчас вот это всё.. — Дэхо задохнулся в словах и накрыл прижатую к буквам на коже ладонь Намгю своей ладонью.  Стало очень тепло, и он, Дэхо, всхлипнул.  Намгю молча подался к нему, Дэхо обхватил рукой за голые плечи и прижал его к своей груди. Их руки всё еще лежали друг поверх друга, сердце Дэхо билось где-то под ними.  — Твоя мама знает об этом? — глухо спросил он.  — Знает, — шепнул Намгю, — я ей уже потом сказал, в восемнадцать или около того.  — И как отреагировала?  — Могло быть и хуже, — Намгю потёрся носом о его ключицу, Дэхо на автомате погладил его волосы, — хотя бы не шутила и не поздравляла. Скорчила серьезное лицо, спросила, почему тогда не рассказал, подержала за плечо молча и свалила на балкон курить. И курила, что важно, час полтора. Для госпожи Минё нихрена уровень эмпатии.  Дэхо выдохнул, подавил желание поёрзать от холодка по спине и прижал его голову к груди крепче.  — А ребята?.. — Ну Сэми вот да, но не в подробностях. В смысле я не сказал, кто, когда, где.. она просто знает, что было, и всё. Ну и по Горгоне поняла, это же типа символ, а она в таких вещах шарит. Минсу когда-нибудь, может, и скажу, он поймет. Главное до слёз не довести, ты вон еле сдержался, — Намгю невесело хмыкнул и пихнул Дэхо лбом в грудь, немного помолчал, — Таносу точно нет. Не знаю, что он будет делать с этой информацией. Может и расстроится, конечно, станет меня жалко, но не знаю.. не хочется.  Дэхо покачал головой – без какой-то конкретной эмоции, просто нужно было встряхнуться – взял лицо Намгю в свои руки, взглянул на него сверху вниз.  — Всегда, Намгю. Любая хрень, любой степени тяжести. Ты меня понял? Я всегда здесь, я всегда.. для тебя. И ничего не поменяется. Я у твоих ног, что бы не случилось.  — Завались, пожалуйста, меня от тебя тошнит, — Намгю поднял на него глаза, и Дэхо встретил вот этот-самый-взгляд, когда он молчит, но смотрит так поглощающе, что всё-всё становится ясно. Глаза блестели, и Дэхо бы поверил, что слёзы на подходе, если бы не знал, что горгоны не умеют плакать.  — Ты меня понял? — повторил Дэхо с нажимом, сверкнул глазами.  Посмотрел на него так, как будто единственный во всём мире не может обратиться в камень.  — Понял, хён, — Намгю кивнул, не отводя взгляда. Так же, не отводя, убрал его руки со своего лица и снова потянулся к тату у Дэхо на груди. Провел большим пальцем вдоль иероглифов до сердечка, совсем слегка нажав – Дэхо вздохнул, было не больно, но ощутимо.  — Я смогу снять плёночку потом? — Намгю упёрся подбородком ему в грудь.  — Я так и планировал, — сразу отозвался Дэхо, уголки губ дрогнули.  Намгю кивнул и издал звук, похожий на хихиканье, но очень неуверенное. У Дэхо сам собой вырвался похожий звук – он прыснул, одновременно шмыгая носом, и зарылся носом в макушку Намгю.  — Хён?  — Да?  — Я меняю концепт, о’кей? Тигр теперь официально в твою честь будет называться. Внутри что-то размягчилось, натяжение отпустило. Дэхо повёл плечами.  — Охренеть, а так можно разве? — воскликнул он так искренне, как будто это и правда было нарушением важного кодекса. В нём скопилось столько тревоги и напряжения, хотелось чему-то очень глупому удивиться.  Намгю закинул руку ему на плечо, сгибая и разгибая, демонстрируя тигра во всей красе.    — Можно, конечно. Моя же татуха, что хочу, то и делаю. Первое посвящение ни к черту. Ты же про братца Субона и Чёджу знаешь, да? Мне тебя сдали, партизан хренов.  — Ай, тонсен!.. — Дэхо прикусил язык и жалко на него посмотрел, не зная, как себя оправдать.  — Да забей, всё. Сэми взяла на себя вину, сказала, ты просто уши любопытные свои грел, — Намгю мягко качнул головой и улыбнулся, дёрнул его за выбившуюся из хвоста прядь, — тем более, сегодня день катарсиса, да? Ты моя фокус-группа, отныне и впредь.  — Почту за высшую честь, — Дэхо резво кивнул, взял его за руку и поцеловал тигра между глаз, потом выше, выше, до самого шрама в сгибе, которого в конце концов очень нежно коснулся губами.  Намгю вздохнул глубоко.  Руку напряг, но не отдёрнул.