Ягнёнок на заклание|A Lamb to the Slaughter

Драко в пятый раз пригладил волосы, надеясь, что его руки перестанут дрожать. Он знал, что не стоило пить чай утром. Надо было придерживаться привычной чашки эспрессо, но мать настояла, и ему не хотелось спорить… — Ты выглядишь великолепно, — тихо сказала мать. — Мой красивый мальчик. Ты не мог бы выглядеть лучше даже в день своей свадьбы. — Не называй это так, — Драко старался держать голос ровным. — Это церемония связывания, навязанная нам обоим. Ничего больше. — Если бы ты позволил, я могла бы сделать это радостным событием. Мы могли бы провести её в саду, с твоими друзьями рядом и шестиярусным тортом… — А кто был бы рядом с ней? — Он наконец посмотрел на неё. — Если она заперта здесь, если она несчастно привязана ко мне навсегда, я хотя бы могу страдать вместе с ней. Нарцисса прикрыла рот рукой в перчатке. Сочувствие и сожаление боролись в её глазах. Она видела всё совсем иначе, чем он. Нарцисса — и, соответственно, Люциус — хотели, чтобы Гермиона чувствовала себя как дома. Чтобы она стала частью этой семьи, чтобы отпраздновать её превращение в Малфой. Но Драко знал, что даже если Гермиона будет улыбаться и говорить «спасибо» и «да, мэм», это всё будет маской. Здесь она была рабыней, и Драко никогда не хотел использовать её отсутствие выбора. Но это он не мог оспорить. Орион хотел брака между ними — первого в их истории, — и чего бы ни пожелал Блэк, он это получал. Перед ними появилась Певенси, и Драко с облегчением выдохнул. — Моя леди почти готова. — Отправь её вниз, как только закончит, — приказал Люциус. Певенси кивнула и снова исчезла с хлопком. Отец повернулся к нему. — Как нам это называть? Раз ты не хочешь раскрывать ей, что это на самом деле. Драко стиснул зубы. — Необходимая кровавая церемония. — Она умная девушка, Драко, — сказала Нарцисса, поправляя шёлковые перчатки. — Она догадается. И будет ненавидеть нас всех за ложь. — Она уже нас ненавидит, мама. Мы её похитители. В дверь кабинета постучали. Они были в кабинете Люциуса, так как он был просторнее и нейтральнее, чем у Драко. Он предложил Драко глоток огневиски, и когда Драко отказался (в пятый раз за день), он залпом выпил его и поставил пустой стакан на каминную полку. — Войдите, — приказал Люциус. Драко старался сохранить холодное выражение лица, когда увидел Гермиону. Певенси идеально подогнала мантии по её фигуре, подчёркивая бёдра и грудь так, что Драко пришлось сосредоточиться, чтобы не пялиться. Мерцающий жемчужно-белый цвет ткани выделял веснушки и родинки, разбросанные по её бронзовой коже. Он хотел пересчитать их все и узнать, как он узнавал созвездия ночью. Её волосы были закручены вверх, но несколько свободных локонов обрамляли лицо. Пара жемчужных серёг его матери висела в её ушах, а кто-то припудрил её веки и губы мерцающей пудрой. Она была воплощением сияющего света, а он — тьмой, присваивающей её себе, отбирая у остального мира. Он не сможет этого сделать… — Ты выглядишь потрясающе, Гермиона, — мать обняла молодую ведьму. Он смотрел, как Гермиона неловко похлопала её по спине. — Спасибо, миссис Малфой. — Нет, никакого «миссис». Только Нарцисса. — Тогда Нарцисса, — Гермиона нерешительно улыбнулась. Он знал, по тому, как она пряталась в библиотеке до рассвета, по её робким взглядам и пугливым движениям, что она им не доверяет. Что ужин его отца не разрушил столько барьеров, сколько он надеялся. Хорошо. Почему она должна? Прошло три дня. Если бы она так легко сломалась, она бы никогда не выжила. Драко откашлялся, когда мать отошла к дальней стене. Гермиона подошла ближе. — Что мне делать? — прошептала она. — Просто повторяй за мной. Я скажу клятвы, а тебе нужно их повторить. Она робко кивнула. Это легко можно было принять за страх, но если присмотреться (а он присмотрелся), можно было увидеть едва сдерживаемую ярость. Гермиона не хотела здесь быть не больше, чем он. Люциус вытащил клинок из ножен. Кожа Гермионы побледнела при виде этого. — Это всего лишь надрез на ладони. Будет жечь лишь мгновение. Драко первым протянул левую ладонь. Отец быстро и глубоко провёл семейным клинком по его коже. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, когда яркая алая линия резко выделилась на его кремовой коже. Гермиона заколебалась лишь на миг, прежде чем последовать его примеру. Она прикусила губу, когда след боли закапал на деревянный пол. — Положи левую руку в руку Драко, а правую — на его щеку, — приказал Люциус. Она сделала это. Её кожа была прохладной, и он почувствовал, как вздрогнул, когда растопырил пальцы на пространстве между её шеей и челюстью. Желание раз за разом поглаживать большим пальцем было отвлекающим. Её глаза расширились, когда она держала его так же, её рука была такой маленькой, что едва покрывала его щеку. Он надеялся, что она не заметила, как он прижался к её прикосновению. Их взгляды оставались друг на друге, пока Люциус связывал их кровоточащие руки белой тканью. Пульсация их ран, казалось, билась в унисон. Когда Люциус отошёл к Нарциссе, мир сузился до одной Гермионы. Он не мог не придвинуться ближе, пока запах корицы и ягод снова не окутал его. Пока их связанные руки не прижались плотно между их грудями. — Повторяй за мной, — его голос был хриплым. — Теперь ты кровь моей крови и кость моей кости. — Теперь, — повторила она хрипло. — Ты кровь моей крови и кость моей кости. — По воле судьбы или свободной воли, ты моя, а я твой. Гермиона произнесла всё, не отводя взгляда. В болезни, в здравии, В богатстве, в бедности, В магическом, в обыденном, В горе, в радости, Ты можешь позвать меня по имени, и я отвечу. Пусть ничто, кроме смерти, не разлучит нас. Когда она прошептала последние слова клятвы, её кожа начала светиться. Свет, исходящий от неё, был ярче, чем два вечера назад. Это была разница между маленькой падающей звездой и пылающим солнцем. Её кожа была словно бриллианты, а глаза горели, как жидкий мёд. Губы разомкнулись в изумлённом «О», но Гермиона не выглядела испуганной. Она выглядела так, будто восхищалась собой. Драко никогда не видел ничего более великолепного. Свет, лившийся из неё, перетекал к их соединённым рукам. Золотые нити, казалось, обвивали ткань, связывая их на магическом уровне. Драко почувствовал тепло в груди, словно кто-то прижал горячий камень прямо к его сердцу. Внутренний свет Гермионы и магические нити, связавшие их на всю жизнь, погасли в мгновение ока. Он моргнул от внезапной темноты и потянулся, чтобы развязать их руки… Её мысли хлынули не тонкой струйкой, а водопадом. Драко не смог сдержать стон, отшатнувшись назад. Не было редкостью, что, когда люди с магией (искусственной, как у членов Шестерки, или природной, как у ведьмы) вступали в брак, разум одного или обоих партнёров становился доступен другому. Драко знал, что это произошло с его родителями и с матерью Блейза Забини и её вторым отчимом. Его родители наслаждались ментальной связью. Они говорили, что это углубляло их связь и оставляло мало места для недопонимания, когда они могли просто пересечь ментальный мост и посетить сознание супруга. Но Драко не хотел этого одностороннего моста к разуму Гермионы. Он отчаянно надеялся, что их связь останется простой, что он сможет защитить её, добавив следящее заклинание к её обручальному кольцу, и на этом всё. Но судьба — или, возможно, просто ужасная удача — имела другие планы для их брака. Её мысли были окрашены золотом. Перед ним мелькали образы: как она впервые увидела его в аудитории, мягкое прикосновение Нарциссы за ужином, возбуждение Певенси, когда Гермиона вышла из ванной в белых мантиях. Почему он так на меня смотрит? Он отшатнулся, когда её голос вторгся в его сознание. Что с ним не так? Боже, это платье такое неудобное… Мне нужно будет отпроситься, или я могу вернуться в библиотеку? Эти клятвы такие странные и личные, почти как… — Вот. Вот. — Драко вытащил обручальное кольцо из кармана и сунул ей в неповреждённую руку. — Надень это. — Он не дал ей надеть на него его собственное кольцо, как того требовала традиция. Он уже носил его. Носил почти всю свою жизнь — с тех пор, как умерла последняя ведьма. Кольцо? — подумала она. Он почувствовал, как её замешательство расцвело ярче, словно маленькие золотые цветы. Ему нужно было уйти, пока он не сошёл с ума.

***

Гермиона жалела, что не знает Драко лучше, просто чтобы понять выражение его лица. Его глаза кружились, как серебряные озёра звёздного света, не отрываясь от её лица. Она думала, что на его губах будет тёмная ухмылка, когда представляла момент, когда она будет официально связана с ним. Она думала, что её похитители будут ликовать от жадности. Думала, что они будут облизывать губы, готовые вытянуть каждую каплю её сияющей магии из её костей, пока она не станет пустой оболочкой. Но они не были жадными. Они даже не казались счастливыми от её присутствия. Если что, они скорбели вместе с ней, словно не хотели этого не меньше, чем она. Гермиона едва успела надеть тонкое золотое кольцо на палец, как Драко исчез за дверью кабинета, его изумрудные мантии развевались за ним. Её любопытство и отчаяние по поводу церемонии и её сияющего дара магии сменились тёмным разочарованием. Ей надоел его холодный, почти жестокий нрав. Если он собирался так с ней обращаться, ему хотя бы придётся посмотреть ей в глаза и объяснить почему. Им предстояло жить в тесном соседстве всю оставшуюся жизнь (или, скорее, её жизнь), и будь она проклята, если проведёт её с кем-то, кто хмурится на всё и вся. Нарцисса и Люциус звали её, пока она бежала за тенью Драко. Её левая рука всё ещё пульсировала от пореза, сделанного Люциусом. Она сжала её в кулак и прижала к груди, продолжая идти. Гермиона следовала за далёким топотом шагов, взбираясь по лестницам через две ступени. Она поймала его спину, когда он вошёл в их покои. — Эй! — рявкнула она. Гермиона запыхалась от быстрого подъёма по стольким лестницам, но это не остановило её от того, чтобы бросить ему вызов. — В чём твоя проблема? Его спина была к ней. Одна рука лежала на двери его комнаты. Костяшки пальцев побелели. Ей хотелось видеть его лицо. — Слушай, — начала Гермиона. — Я не жду от тебя дружбы, и, честно говоря, мне это и не нужно, но если ты правда планируешь обращаться со мной так легкомысленно… Гермиона вздрогнула, когда он развернулся и наклонился к её глазам. Так близко его почти маниакальный взгляд был подобен грозовой буре, угрожающей утопить её. — Сделай нам обоим одолжение, Гермиона-Джин, — тихо сказал Драко. Он ткнул пальцем ей в грудь. — И держись от меня подальше. Она моргнула, ошеломлённая его внезапной близостью и тяжёлыми словами. Когда Гермиона наконец нашла подходящий ответ, он уже закрывал дверь, и звук запирающего замка эхом разнёсся вокруг неё.