Ягнёнок на заклание|A Lamb to the Slaughter

Её мысли были такими громкими и яркими, что разбудили Драко, словно трезвонящий будильник. Мать велела ему провести вчера время с Блейзом, пока она разговаривала с Гермионой, и он вернулся от друга таким пьяным, что едва добрался до кровати, прежде чем потерять сознание. Его сонный разум был полон золотистого гудения и мыслей о цветах и фруктах. Драко выскочил из кровати и отдёрнул шторы, ища знакомый сад. Вот она была, в выцветшем комбинезоне и поношенном свитере. Одна рука на бедре, в другой — грабли, она оживлённо разговаривала с его отцом. Драко сосредоточился на её разуме, пока не смог видеть её глазами, словно он сам был Гермионой. — Как бы мне ни хотелось держать сад в порядке, мне нужна теплица. — Он чувствовал её раздражение, жужжащее в его голове, как крапива. — Простите, мистер Малфой, если это доставляет неудобства. — Но разве весь смысл этого катастрофического проекта не в том, чтобы проверить твои способности ведьмы? Разве ты не можешь поддерживать их жизнь магией? — Нет, — фыркнула Гермиона. — Я буду выращивать фруктовые деревья из саженцев только с помощью магии, но я хочу, чтобы они оставались живыми, когда я перестану над ними работать, поэтому мне нужна теплица. Нарцисса уже одобрила одну рядом с конюшнями. Он поднял брови. — Правда? — Да. Отец вздохнул. — Тогда зачем мы это обсуждаем? Я попрошу местных плотников доставить одну сегодня после обеда. Её облегчение и восторг были словно прохладная вода в знойный день. — Спасибо, сэр. Я очень ценю вашу помощь. Он отмахнулся, продолжая обход территории, и Драко вышел из разума Гермионы. Она была намного здоровее, чем два дня назад. Да, в ней оставалась тьма, но это был шрам, становящийся всё меньше и бледнее с каждой секундой. Её золото вернулось, и для него это было единственным, что имело значение.

***

Гермиона продолжала напевать, работая, используя дневник Луны как книгу заклинаний для тех небольших порций растений, которые ей удалось вырастить. Большинство завяло и погибло из-за погоды и её невнимания, и она смогла спасти лишь половину ягод и почти все моркови. Арбузы были безнадёжны. Но теперь она хотела большего — она хотела выращивать деревья. — Вам что-то ещё нужно, мистер Малфой? — спросила Гермиона, услышав шаги. Не дождавшись ответа, она откинулась назад и посмотрела через плечо. — Я ценю формальность, миссис Грейнджер, но, право, в этом уже нет необходимости. — Драко подмигнул ей. — О, — выдохнула Гермиона. — Это ты. Он слегка улыбнулся. — Это я. Она откашлялась, румянец согрел её щёки, тронутые ветром. — Могу я чем-то помочь? Гермиона заметила, как он переступил с ноги на ногу, словно вдруг почувствовал себя неудобно. — Есть вещи, которые я хотел бы высказать, если позволишь. Она сглотнула, готовясь. — Да. Говори. — Я хочу извиниться. За то, как холодно я вёл себя с тобой, когда ты только приехала. Гермиона моргнула, глядя на него. А затем, чтобы чувствовать себя менее маленькой, сняла садовые перчатки и встала. — Почему ты был таким холодным? — Она посмотрела на него. — Я думал, что так будет лучше для тебя, если я буду держать дистанцию. Что, если бы я сразу попытался стать твоим другом, ты бы сочла это притворством. Она скрестила руки. — Возможно, немного, да. Но твоя мать и Певенси всегда были только добры, и я гораздо ближе с ними, чем с тобой. Драко потёр шею. — Я понимаю, что это был неверный подход… — Это был глупый подход. — Гермиона прикусила улыбку, которая грозила испортить её серьёзный тон. — Как школьник, который задирает тех, кто ему нравится, чтобы привлечь их внимание. Гермиона заметила, как его ноздри раздулись, а челюсть сжалась. — Да. Теперь я это вижу. — Ну, полагаю, я тебя прощу. Только не делай больше таких глупостей. Она протянула руку, и, бросив на неё любопытный взгляд, Драко взял её и мягко пожал. Гермиона отпустила его, заправляя выбившуюся прядь за ухо, чтобы скрыть дрожь пальцев, которые всё ещё тянулись к нему. — Я рада, что ты здесь, кстати. Мне нужно тебя поблагодарить. — За что? — За то, что заботился обо мне, когда я не могла сама. Он опустил голову. — Ты не должна меня благодарить. Я должен просить у тебя прощения за то, что позволил ему это сделать. Гермиона покачала головой, подходя ближе. — Тогда ты ничего не мог сделать. А теперь ты сделал всё, чтобы стало лучше. — Робко она положила руку ему на плечо. — Я знаю, что ты сделал с ними ради меня. Между этим и твоим присутствием в моей комнате, я не могла бы просить большего, Драко. Он всё ещё отказывался смотреть на неё. Она вздохнула. — Ты не можешь быть со мной всё время, знаешь. Меня уже ранили раньше, и как ведьму столетия меня, вероятно, снова будут использовать. Его взгляд метнулся к ней. — Я могу быть с тобой всегда, и я буду. Гермиона почувствовала, как её брови нахмурились в замешательстве. — Но Орион сказал… — К чёрту, что сказал Орион, — прорычал Драко. — На каждую встречу, каждый ужин, каждую прогулку ты будешь идти под моей рукой. Никогда не одна с ними. То, что произошло с домом Нотт, больше не повторится. Она почувствовала, как эмоции — дикие, жгучие — сгустились в горле и защипали глаза слезами. Прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла снова заговорить. — Я… спасибо. Спасибо. — Ей хотелось обнять его, но что-то подсказывало, что рука на его плече уже была для Драко слишком. Вместо этого она сжала его раз и отступила, поднимая перчатки. — Ну, если ты никуда не уходишь, можешь помочь мне. — Гермиона указала на лейку. — Пожалуйста, наполни её и аккуратно полей ряды 1, 3 и 5. Не заливай их. Я провожу эксперимент, чтобы проверить, хуже ли этим рядам, потому что…

***

Драко было всё равно, что его осенние дни теперь заполнены садоводством, держанием книг в библиотеке и следованием за Гермионой, словно он её тень. Его ведьма вернулась, и будь он проклят, если позволит ей снова ускользнуть из его рук.

***

Это был её пятый день на ногах, и Гермиона поймала себя на том, что смотрит на его пальцы. Он перестал играть, и в комнате воцарилась душная тишина. — Что? — Хм? — Ты всё время, что мы здесь, смотришь на мои руки. — Я просто пытаюсь понять, как ты это делаешь. — Что делаю? — Создаёшь музыку. Драко усмехнулся. — Ты не умеешь играть на инструменте? Ей не нравилось признавать, что нет, и ей не нравилось, что её ответ заставил его улыбку стать шире. — Что? — фыркнула она, скрестив руки. — Просто не думал, что есть что-то, чего ты не умеешь. Гермиона покраснела. Скамья у пианино была рассчитана только на одного, так что они с Драко сидели бедро к бедру, плечо к плечу, и ощущение его тела рядом заставляло её краснеть ещё сильнее. — Я бы хотела научиться, если ты готов меня учить. — Хм, — он посмотрел на её лицо, его взгляд задержался на её губах, прежде чем он моргнул и повернулся к клавишам. — Ты учишь меня садоводству, а я учу тебя заклинаниям, самообороне, а теперь ещё и пианино? Ты многого от меня требуешь, Гермиона. Однажды после ужина она спросила, не согласится ли он научить её использовать магию как оружие и помочь стать сильнее — физически и магически. Он без колебаний предложил помощь. Их первая «сессия» была назначена на завтрашнее утро. Гермиона толкнула его плечом, прежде чем встать. Внезапно бумага в её кармане показалась тяжёлой, и вопрос, который она хотела задать Драко, вызвал тошноту. Ей не удалось найти в библиотеке Малфоев ничего, связанного с тем, что такое крестраж. — Мы идём перетаскивать ещё книги в твою спальню? — поддразнил он. — Ты заставляешь мои руки работать с этим подъёмом тяжестей. — Да, к сожалению. — Она грызла мёртвую кожу у уже обкусанного ногтя. — Кажется, я не могу найти ответы, которые ищу. Он наклонил голову, слегка прищурившись. — Что ты ищешь? Прежде чем она успела задуматься, не совершает ли ошибку, она развернула бумагу, которую дала ей Нарцисса, и протянула ему. — Ты знаешь, что означает это слово? — Её желудок рухнул, как падающая звезда, когда его лицо побледнело, и он скомкал бумагу в руке. — Кто тебе это дал? — Твоя мать. — Моя мать? — Его глаза были дикими. Почти безумными. — Ты знаешь, что это значит? — Нет. — Она шагнула к нему навстречу. — Но я знаю, что это опасно, но важно. Я знаю, что это может всё изменить. Это может означать свободу от этого места… — Погоди, погоди, погоди. — Драко закрыл глаза, подняв руку. — Ты ищешь это, потому что хочешь уйти? Ей не нравилось, как маленькой она себя почувствовала, услышав разочарование в его голосе. — Да, Драко. Я не могу остаться здесь навсегда. — Я обещал, что не оставлю тебя одну снова. Я… я думал, тебе лучше. Ты так сильно ненавидишь это место, что готова рискнуть всеми нами, чтобы узнать, что это? — Не знаю, помнишь ли ты, но я здесь не по своей воле. — Горечь покрыла её язык, когда пришлось объяснять. Она была здесь не потому, что они друзья семьи и это отпуск. Она была здесь, потому что была их рабыней. — Очевидно, твои родители знают о риске и одобряют. Нарцисса дала мне это и велела искать! Драко бросил скомканную бумагу к её ногам, его выражение было яростным. — Пусть они помогают тебе сколько угодно, я в этом не участвую. — Ты серьёзно? — Я похож на шутника? — Он направился к двери. — Я помогу тебе тренироваться в заклинаниях, даже научу играть на пианино, если хочешь, но не это. Я не буду помогать тебе работать над чем-то, что обречено на провал. Гермиона вздрогнула, когда дверь захлопнулась, но отказалась позволить своей надежде угаснуть. Ладно. Драко не хочет помогать? Ладно. Гермиона надеялась, что он поймёт, что он захочет её свободы, но ладно. Она разберётся с этим, как сможет, и когда она ускользнёт из их рук и ступит на землю свободы, единственное, за что ей придётся благодарить, — это её собственная находчивость.

***

Его отец сказал, что она в лабиринте с посетителем, думая, что это остановит Драко от поисков. Обычно так и было бы, но сейчас он был так разъярён, что топал через прекрасный сад, словно зуву из его детских книг, вызывая такой переполох, что, когда он наконец добрался до убежища матери, она и её гость уже замолчали и смотрели в его сторону. Ему пришлось остановиться и замереть, увидев, кто это. — Миссис Поттер. — Драко кивнул, когда Лили Поттер поднялась на ноги. — Простите за вторжение. — Должно быть, это срочно, мы услышали твоё приближение задолго до того, как ты появился. — Лили попыталась улыбнуться, но это больше походило на гримасу, когда она увидела, что яростное выражение Драко не исчезает. — Мне нужно домой, помочь Гарри с делами. Мы приедем за ней во вторник около пяти. Подходит? — Звучит идеально, спасибо за встречу. — К его удивлению, мать поцеловала её в обе щеки и обняла. Лили бросила ему ещё одну полуулыбку, проходя мимо. Драко смог выждать лишь сорок восемь секунд, прежде чем выпалил: — Что она здесь делает? Мать моргнула, задрав нос. — О чём ты? — Я имею в виду, мы ненавидим Поттеров. — Нет, ты и твой отец ненавидите Гарри и Джеймса Поттеров из-за детской ссоры. Мы с Лили всегда ладили. — Она никогда раньше не приходила. — Я знаю. Я пью чай в их поместье. Драко не хотел зацикливаться на этом новом забавном факте, но он пришёл к матери не говорить о Поттерах. Он пришёл говорить о Гермионе и её открытии крестражей. — Почему ты рассказала Гермионе об этом? Нарцисса, по крайней мере, имела совесть напрячься. — Ты не можешь серьёзно задавать мне этот вопрос, Драко. Он шагнул вперёд, так что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. — Конечно, я серьёзен, зачем бы я ещё здесь был? Он видел, как гнев, словно буря, заволакивает её лицо и глаза. Он знал, что это грядёт, потому что у него было такое же выражение, когда с ним говорили в таком тоне. — Эта девушка заслуживает шанса на что-то лучшее, чем это. — Я не спорю, что Гермиона заслуживает лучшего, — огрызнулся Драко. — Я хочу знать, почему ты думаешь, что это ей поможет. — Мы оба знаем, что они — ключ к завершению всего этого. — Слова матери балансировали на грани чего-то тёмного и запретного. — Если она сможет их уничтожить, нам больше не придётся жить этими полужизнями. Нам не придётся гнить, как живым мертвецам, вынужденным изолироваться на другом конце острова, чтобы не запятнать образ нашего могущества. — Значит, это вообще не о Гермионе. Это о том, что она может сделать для нас. Нарцисса посмотрела на воду. — Это и то, и другое. Если она сможет их уничтожить, этот остров получит новый старт. Тот, где мы не пугаем маленьких девочек угрозой магии и не топчем бедных под ногами. Они освободятся от бремени Шестерки, а мы — от мерзких, неестественных вещей, которые делаем, чтобы оставаться наверху. — Она посмотрела на него через плечо. — Это уже не только обо мне, Драко. Если он добьётся своего, я хочу, чтобы она сделала это для тебя, для неё и для моих внуков. Что-то кислое и гнилое жгло в глубине его желудка. Он понимал её доводы, почему она чувствовала себя обязанной дать Гермионе ключ к их обществу: крестражи. Драко ещё не принял Тёмную метку и не отдал часть своей души семейной реликвии — трости отца, — но он знал, что Тео, Пэнси и Питер уже сделали это. Если Гермиона соберёт все шесть крестражей и уничтожит их, они умрут, не успев обрести истинное бессмертие. Он чувствовал себя распущенной нитью, расплетающейся в двух противоположных направлениях. Мысль о том, чтобы не быть под пятой Блэков, была так привлекательна, что он почти хотел сам уничтожить эти проклятые предметы, но с этим приходило то, что он не мог рисковать: смерть его родителей и смерть Гермионы. — Я найду способ. — Драко прошипел слова сквозь стиснутые зубы. — Я не буду смотреть, как ты и отец умираете ради чего-то столь недостижимого. Взгляд матери наполнился горем. — Не думаешь ли ты, что я прожила достаточно, мой дорогой? Сотни лет — это слишком долго. — Она подошла и коснулась его щеки. — Но всё это стоило того, чтобы иметь тебя и твоего отца в моей жизни. Он покачал головой и вырвался, уходя обратно через лабиринт, прежде чем она могла увидеть слёзы, что защипали его глаза.

***

Драко должен был остаться и поговорить — спокойно — с матерью о том, почему она готова на это. Он знал, на расстоянии, что это ради него и его будущего с Гермионой. Что она прожила слишком долго и готова отдохнуть. И он знал, морально, что не должен останавливать Гермиону от поисков свободы. Но было легче проповедовать, что он хочет её свободы, когда это не было реальной возможностью. Теперь, когда это стало реальным, когда он действительно мог потерять её — из-за смерти от руки Ориона или её ухода из Алека навсегда, — он чувствовал себя яростно больным и отвратительно собственническим. Она была его. Его. Магически связана с ним, их души так глубоко переплетены, пока один из них не возьмёт Смерть за руку. Ему нужно было очистить разум, перестать быть таким иррациональным. Чувство распада не сидело в его груди. Драко шагнул в душ, позволяя обжигающе горячей воде литься на него, пока его бледная кожа не покраснела и не стала чувствительной. Здесь, в этом пространстве, он мог быть кем-то другим, не джентльменом. Он мог быть кем хотел, и Гермиона могла стать его идеальной игрушкой. В его разуме они были в безопасности, здоровы и влюблены. Нет, не влюблены. Это было слишком тяжело, даже для фантазии. Ему не нужно было представлять их влюблёнными, чтобы разыграть остальную часть мечты. Драко представлял Гермиону, завёрнутую в его простыни, её аппетитный аромат корицы, клюквы и ванили обвивал его ноздри, гипнотизируя. Ей не хотелось быть нигде, кроме как с ним. Она была яркой, сияющей звездой, которую он поймал и запер в бутылке для сохранности. Они были одеты лишь в простыни и брызги красного вина, падавшие из их бокалов, когда они слишком сильно смеялись. Он слизывал каждую каплю, от ложбинки между её грудей до пятна на её бедре. Каждый раз, когда его язык касался её кожи, она вздыхала его имя, как прекрасную молитву. При медленном раздвигании её ног он целовал её бёдра, прежде чем двинуться внутрь, его язык скользил по её влажным губам, пока оба не застонали, а затем он закинул её ноги себе на плечи, погружая лицо в… Реальность ворвалась обратно, когда он кончил в свою руку, вода из душа смывала улики за секунды. Грудь Драко колотилась, когда его голова наконец прояснилась. Ему следовало бы смутиться, как быстро он кончил, но он слишком устал, чтобы переживать. Сделав глубокий вдох, он вытеснил Гермиону из мыслей и повернул воду на максимально холодную, отчаянно пытаясь найти выход из этого чёртова хаоса, в который превратилась его жизнь.

***

Гермиона пыталась удержать яростный гнев, который чувствовала, шагая во двор, но вид Драко в обтягивающей хлопковой рубашке, заправленной в дорогие брюки, заставил эту эмоцию споткнуться и наткнуться на то, что ей не нужно было чувствовать: похоть. Она провела всю ночь, неистово жалуясь Певенси, которая — благослови её — качалась взад-вперёд на кушетке и внимательно слушала, говоря Гермионе, что, конечно, она права, абсолютно точно она должна быть зла, как она может быть не права, ведь она Гермиона-Джин Грейнджер, она так же права, как луна ярка. Чем больше Гермиона думала об отказе Драко помочь ей и его резком уходе, тем злее становилась. Словно горящий уголь, прожигающий дыру в её груди, это было всё, о чём она могла думать. Её желание уйти не было личным, она не ненавидела Малфоев. Она поняла, что они так же беспомощны перед образом жизни Шестерки, как и она. Их выбор был подчиняться Ориону или умереть. Как она могла винить их за выбор жизни? Но всё же Гермиона должна была думать о себе. Если она останется здесь, рано или поздно она станет добычей кого-то ещё. Она не была слепа к тому, как Питер облизывал губы в её присутствии, или к пугающему взгляду Ориона и Сириуса. А с годами ей пришлось бы снова столкнуться с Тиберием. Нет, она не собиралась сидеть в этой мраморной клетке и чахнуть, когда Нарцисса дала ей ключ, чтобы выйти и обрести победу. Глаза Драко скользнули от её кожаных сапог к обтягивающим джинсам, пропустив изгиб её рубашки, чтобы остановиться на её лице. Его стальные глаза были жёсткими. Он выглядел таким же раздражённым, как она себя чувствовала. Ей казалось, что они зеркала, оба отчаянно желающие, чтобы другой уступил, зная, что это бесполезно. — Если ты собираешься сбежать, — он выплюнул слово на промёрзшую траву, — тебе нужно уметь бегать. Если начнёшь бегать в этих туфлях сегодня, у тебя будут такие волдыри, что ты не сможешь ходить следующие десять дней. — Гермиона смотрела, как он достал палочку. — Вот. Он пробормотал заклинание, которое Гермионе нужно было запомнить, чтобы позже найти его в дневнике Луны. Она почувствовала, как воздух вокруг неё замерцал, когда её сапоги превратились в высокие кроссовки, а джинсы преобразились в свободные хлопковые брюки. Она прикусила язык, но мысленно признала, что теперь ей удобнее. Ухмылка Драко, когда она подняла на него взгляд, ещё больше испортила ей настроение. — Они останутся такими навсегда? — спросила Гермиона, потянув за ткань. — Нет, я верну их обратно, когда закончим. — Итак… что мы делаем сегодня? — Сначала нужно размяться. Ты растянулась? — Да, в своей комнате. — Хорошо. Начнём с пробежки. — А ты не собираешься превратить свои брюки в что-то вроде моих? Драко усмехнулся, уходя. — Нет, эти вполне подойдут. Постарайся не отставать.