Ягнёнок на заклание|A Lamb to the Slaughter

Нарцисса не раз уверяла её, что Поттеры не похожи на другие дома, но дрожащий узел в глубине живота отказывался распутываться. Всё, что она могла представить, — это Тиберий, нависающий над ней, его кулаки, готовые брать и брать, и Тео, убегающий в трусливом ужасе. Она ненавидела, как сильно её это потрясло, но не могла остановить холодный пот, выступающий на шее. Не помогало и то, что Люциус и Драко оба не питали любви к дому Поттеров, оба хмурились и бормотали что-то во время обеда. Певенси и Драко сопровождали её на ужин. На этот раз Певенси ехала с ними в карете, хотя Гермиона почти жалела об этом. Каждый толчок отправлял маленькое тело эльфийки на пол или на колени к Гермионе. Ей было трудно собраться с мыслями, когда она постоянно поднимала бедную эльфийку с пола. Наконец, они свернули на извилистую подъездную дорожку, усыпанную осенними листьями, а небо вокруг было окрашено в рубиновые, золотарниковые и землистые коричневые тона. Когда сквозь листву пробивались лучи солнца, казалось, что деревья горят. — Здесь красиво, — пробормотала Гермиона, глядя на пруды и статуи лесных животных, разбросанные по окружающим лесам. Лисицы, еноты и олени из обработанного дерева элегантно стояли среди мха и земли. Драко лишь фыркнул. Наконец, они свернули за последний угол, и перед ними открылся вид на поместье Поттеров. Оно было таким же великолепным, как поместье Малфоев, но совершенно иначе. Для Гермионы это было как сравнивать красоты лета с чудесами зимы. Если дом Малфоев был чистым, простым и элегантным, то поместье Поттеров было ярким, максималистским сном. Несмотря на осень, дикие цветы всех оттенков покрывали всю переднюю лужайку, границы чар, поддерживающих их жизнь, мерцали в воздухе. Красная кирпичная облицовка дома была наполовину покрыта плющом, хотя у Гермионы создалось впечатление, что они этого хотели. Когда они вышли из кареты, и Певенси повела лошадь в конюшни, Гермиона почувствовала, как Драко наклонился к ней, его дыхание коснулось её кожи. — Это не будет как в прошлый раз, — тихо сказал он. Гермиона сглотнула и взяла его протянутую руку. Это уже было не как в прошлый раз. Она не пробудет здесь весь день, только на ужин, и у неё был он. У неё был Драко, и в глубине души она знала, что с ним рядом ей не причинят вреда. Даже несмотря на их ссору, он защитит её без колебаний. Поднимаясь по ступеням, Гермиона издали услышала маслянистый смех, доносящийся из дома. Это успокоило её, но только напрягло мышцы Драко. Он постучал, сильно и быстро. Мгновение спустя раздался звонкий голос: — Гарри! Открой дверь! Тяжёлые шаги предупредили их, прежде чем двойные двери распахнулись. Он выглядел иначе, чем в тот первый, ужасный день. Его чёрные волосы торчали в статичном, хаотичном беспорядке. Широкие, сияющие зелёные глаза метались между ней и Драко за кривыми очками, а его застенчивая улыбка расширилась, обнажив сколотый передний зуб. Гарри Поттер распахнул дверь шире, пропуская их внутрь. — Добро пожаловать, добро пожаловать, — сказал он живо. — Ужин только что закончили готовить, вы прибыли в идеальное время. — Почти как будто карета специально так подгадала, — пробормотал Драко, оттесняя Гарри плечом. Гарри поморщился, прошипев: — Всегда приятно видеть тебя, Малфой. — Потирая место, куда толкнул Драко, он повернулся к Гермионе и протянул руку. — Уверен, ты уже знаешь, но я хотел бы представиться как следует — я Гарри Поттер. Гермиона взяла его протянутую руку и дважды крепко пожала. — Гермиона Грейнджер. Приятно познакомиться. Он посмотрел на её одежду и сморщил нос. — Знаешь, тебе не обязательно было надевать эти ужасные мантии. Свитер и джинсы вполне подошли бы. Она неловко поправила одежду, её щёки потеплели. Гермиона начала чувствовать, что они с Гарри поменялись местами: она — пугающий почти бессмертный член Шестерки в своих зловещих мантиях, а Гарри — деревенский маггл, одетый лишь в свободную хлопковую рубашку, джинсы и шерстяные носки, которые скользили по полированному деревянному полу, когда он переминался с ноги на ногу. — Я просто надела то, что носила в прошлый раз, — сказала Гермиона, стараясь не звучать оборонительно. Гарри пожал плечами, вероятно, ради неё, и жестом пригласил следовать за ним, начав пятиться назад. — Это поместье Поттеров, хотя так его называют только другие дома. Для нас это просто дом. Как видишь, здесь всё очень неформально. Действительно, неформально. Когда двери сами собой закрылись, разные слои характера дома обрушились на Гермиону одновременно. Вдалеке она услышала мягкую, но бодрую мелодию, заигравшую на шипящей пластинке, вместе с лязгом кастрюль и сковородок справа. Вдыхая, Гермиона почувствовала запах розмарина и свежего ржаного хлеба. Жареных миндаля и тёмного шоколада. Кожи и свечного дыма. А поверх всего, пропитывая каждую одежду и мебель, был густой и сладкий аромат табака. Проходя через гостиную в столовую, она заметила, что это место явно обжито. На кожаном диване стояла несложенная корзина с бельём. Обёртки от конфет и наполовину выпитые бокалы с ликёром лежали без подставок на приставных столиках и книжных полках. Это заставило Гермиону расслабиться, и она наконец огляделась, чтобы оценить великолепие их дома. Если поместье Малфоев было в основном окрашено в оттенки серого и зелёного, то поместье Поттеров было окутано богатыми землистыми тонами и яркими всплесками красного и золотого. Красивые скульптуры и цветы украшали каждый свободный участок пространства. Над каминной полкой висела картина маслом с изображением льва, щёлкающего зубами на стаю воронов, и Гермиона задумалась, видел ли её когда-нибудь дом Блэков. Она сильно сомневалась. Двери столовой распахнулись. Драко уже смотрел на неё, но двое других в комнате медленно повернулись, улыбки закрепились на их лицах, когда они посмотрели на неё. Женщина — Лили — поспешила вперёд, чтобы взять её за обе руки. — Я так рада наконец-то познакомиться с тобой, Гермиона, — её слова были сладкими и медленными, как мёд под солнцем. — Надеюсь, ты любишь жареное. Это единственное, что я умею готовить. — Я люблю жареное, — тихо сказала Гермиона, когда Джеймс подошёл, чтобы занять место жены. — Я Джеймс Поттер. Надеюсь, Гарри показал тебе наш дом как следует. — Ещё не показал, — вмешался Гарри позади неё. — Я планировал полную экскурсию, когда дойдём до библиотеки. — Мне и не нужна полная экскурсия, — сказала Гермиона, слегка махнув рукой. — Все дома одинаковы: гостевые комнаты, библиотека, музыкальная комната. Я права? Джеймс подмигнул ей, его глаза сверкнули, как коричневое масло, пузырящееся на сковороде. — Точно, моя дорогая девочка. Джеймс отодвинул её стул, и Гермиона осторожно опустилась на место во главе стола, её сердце билось без видимой причины. Гарри начал отодвигать стул справа от неё, но после того, как Драко прошипел что-то ему на ухо и толкнул, Гарри угрюмо сел справа от Драко. Лили была слева от Гермионы, а Джеймс — рядом с женой. На столе красовалось аппетитное угощение: тёмный хлеб, жареный картофель, тушёные морковь и горох, а в центре — внушительная свиная вырезка. Гермиона не осознавала, насколько голодна, пока Джеймс не разрезал мясо, и она не увидела, как горячий, сочный жир стекает по его тарелке. Они передавали тарелки и блюда, словно торгуясь друг с другом: — Ещё одну ложку гороха, пожалуйста… — Да, вот этот кусок, если не возражаете… — Я ещё не взял масла для хлеба, можно, когда закончите… Что-то в этих маленьких разговорах и плавных движениях рук заставило Гермиону чувствовать себя как дома больше, чем когда-либо с того момента, как её заставили войти в ту комнату для осмотра. Здесь не было эльфов, готовящих блюда, и магия не работала как часы, наполняя тарелки едой самостоятельно. Всё в этой трапезе казалось человеческим и настоящим, и это само по себе вызвало слёзы в глазах Гермионы. Она любила свою магию и научилась ценить вкус силы и выносливости в своих мышцах от тренировок, но что-то в этом месте напоминало ей об отце, о Джинни и, слабо, словно аромат, который узнаёшь, но не можешь назвать, о матери. Когда отрепетированные небольшие беседы угасли вместе с опустевшими тарелками, Гермиона вздохнула. — Это было замечательно, — сказала она, улыбаясь Лили. — Спасибо. Её глаза сияли, так похожие на глаза сына. — Это меньшее, что мы могли сделать. Мы хотели подарить… лучший опыт после того, что произошло в доме Нотт. Гермиона почувствовала, как кровь застыла в жилах. — Не говори об этом, — первые слова Драко за столом были низкими и угрожающими. Джеймс и Гарри оба напряглись, готовые защищать жену и мать, но Лили проигнорировала его. — Что они с тобой сделали, Гермиона? — Мягко, медленно она положила руку поверх руки Гермионы. — Расскажи, что случилось. — Какая разница? — пробормотала Гермиона. Ей хотелось разозлиться на бесцеремонный вопрос Лили. Кто задаёт такие вопросы за ужином, после разговоров о цветах, садоводстве и книгах? Что её страдания для Поттеров? Лили посмотрела на Джеймса, затем оба посмотрели на Гарри. Лили вздохнула. — Как ты, наверное, знаешь, Орион разослал уведомление всем семьям, что если они хотят тебя видеть, Драко или Люциус должны присутствовать. Никаких физических контактов, только быстрый обмен магией с твоей стороны. Он пошёл на такие меры только потому, что действительно считал, что ты в опасности, прости за мои слова, быть повреждённой. Нам ещё многое нужно обсудить, но я думаю, наш разговор был бы гораздо продуктивнее, если бы мы знали о тебе всё. Даже тяжёлые моменты. Гермиона посмотрела на неё мгновение. Быстро, не успев себя остановить, она потянулась под столом за рукой Драко. Его пальцы мгновенно переплелись с её, отчего её сердце пропустило удар, а прикосновение его большого пальца к её костяшкам заземлило её. — Ты не обязана ничего им рассказывать, — прошептал Драко. И хотя он был прав, Гермиона обнаружила, что хочет. Когда в последний раз она отдавала себя кому-то целиком, в неразбитых кусочках? С каждым мгновением она чувствовала, что теряет себя всё больше. Когда она переехала в поместье Малфоев, её стены взметнулись, как шерсть на загривке, и большинство из них до сих пор не полностью опустились. Она едва знала Поттеров, и всё же их подлинность растирала её душу до такой степени, что глаза увлажнялись. Гермиона хотела, чтобы они знали её, всю её, и обнаружила, что хочет, чтобы Драко тоже её знал. — Хотите знать обо мне всё? — Гермиона сглотнула. — Ну, я родилась посреди ночи в сентябре… Она раскрывала свою историю, словно изношенные страницы, слипшиеся вместе. Гермиона рассказала, как всегда были только она и её родители. Её отец был мягким, но яростным и любил её, как дождь любит море: бесконечно, преданно, всегда изливая любовь в неё и в женщину, которой она становилась. Мать Гермионы была скалой, о которую разбивалось море: каменной и несокрушимой. Мать редко улыбалась, а если и делала это, то почти всегда с насмешкой. Чем старше становилась Гермиона, тем отдаленнее становилась её мать. Были ранние воспоминания, погребённые под туманом и ностальгией, о том, как мать отводила её локоны назад и мягко целовала. Но иногда, когда Гермиона теряла надежду, она считала их снами, а не воспоминаниями. Из-за долгих рабочих часов отца и холодного плеча матери Гермиона рано нашла утешение в книгах. Библиотека открывалась рано и закрывалась поздно. Она обнаружила, что ей нравится впитывать новые знания, как высохшая губка, и чем старше становилась, тем больше позволяла этой жажде неизвестного стать её величайшей силой и худшей слабостью. Учителя её обожали, но одноклассники ненавидели её всезнайство. Все, кроме Уизли. Рон был беззаботным нарушителем правил, который тянул её строгую натуру. В итоге Гермиона стала ближе к Джинни, чем к Рону. Гермиона рассказала Поттерам и Драко о своей подруге, у которой было сердце, как лесной пожар, и волосы под стать, и не могла не улыбнуться, когда Гарри покраснел от одного её описания. Гермиона вслух гадала, стала бы она врачом или биологом. Историком или агентом закона. Больше всего её преследовала мысль стать исследователем — взять пергамент и чернильные перья и украсть лодку рыбака, чтобы отправиться дальше, чем кто-либо на её острове осмеливался. Если бы она сделала это до того, как её разоблачили как ведьму, смогла бы она выбраться? Защитила бы её магия от бушующего моря и пустого, необъятного неизвестного? Гермиона не уклонялась от рассказа о своей истории как ягнёнка, которого держали в клетке. Если они хотели её историю, они получат её всю. Она описала, как в деревнях существовал тёмный, теневой миф о ведьмах, ведь лишь немногие поколения действительно видели, как одна из них восстаёт среди их соседей. Гермиона описала, как она видела Шестерку до того, как жила среди них: словно они были холодными богами, и лучше оставаться невидимой навсегда, чем рисковать привлечь их взгляд или, что хуже, их гнев. Гермиона выплеснула подробности боли и страданий, которые она пережила на том каменном столе, её прилагательные были как маринад для мяса. В том, как Поттеры вздрагивали или опускали головы, было что-то болезненно сладкое. Даже горло Драко дёрнулось, когда она рассказала, как всерьёз думала, что умрёт. Наконец, неохотно, Гермиона рассказала о своём визите к дому Нотт. После того как Теодор ушёл, Тиберий пытался использовать её на коленях для своего удовольствия, но её щёлкающие зубы и непрекращающиеся крики протеста в итоге заставили его поднять её и бросить на свой стол. Он хотел изнасиловать её, она это знала. Но если он не держал её руки подальше друг от друга и не держал свою кожу подальше от её рычащего рта, она бы либо вызвала Драко своим кольцом, либо вызвала его собственный конец, разорвав ему горло зубами. Не говоря уже об угрозе её необузданной магии. Поэтому он бил её, целовал её обнажённую кожу, прежде чем укусить, и в итоге швырнул её вниз, прежде чем истощить её магию и отправить обратно. — Исцеление заняло много времени, — тихо закончила Гермиона. — И я всё ещё исцеляюсь. Не знаю, перестану ли когда-нибудь исцеляться. Но я хочу стать сильнее, и я… я теперь другая. Шестерка так ужасны, как я боялась. — Она не собиралась говорить последнюю часть, но обнаружила, что не хочет её забирать назад. После тяжёлой тишины Лили наконец вздохнула. — Шестерка ужасны, каждый дом по-своему. Если у нас и есть общая черта, то это вот что: мы считаем свои грехи сладкими и изливаем их, как вино. Гермиона поняла, насколько она права: Шестерка были благословлены извращённым даром делать насилие поэтичным. Разве не поэтому никто никогда им не противостоял? Тысяча лет вдохнула глубоко и выдохнула в море, и всё же каждый день смертные позволяли лепить себя, как мокрую глину, в их бессмертных руках только потому, что они были богаты, красивы и ужасающи. Были редкие семьи, как Уизли, которые открыто их презирали, но большинство просто боялись того, чего не понимали. Они, вероятно, боялись бы и Гермионы, если бы увидели, как её кожа сияет, словно лунный свет, а глаза оживают, как тёмная земля, перевёрнутая вверх. Гарри заговорил следующим. — Спасибо, что поделилась. Не уверен, что кто-то из нас смог бы вынести то, что пережила ты. Гермиона внезапно обнаружила, что её горло сильно сжалось. Её рука всё ещё была в руке Драко, и он ободряюще сжал её, когда она посмотрела на него. Он молчал, но не отсутствовал. Она чувствовала его присутствие через их пальцы. Его гнев, его беспокойство, его удивление. Она нашла его глаза, когда говорила о своём детстве, и его взгляд, казалось, светился, впитывая детали о том, кем она была до того, как её заперли и выставили напоказ, как куклу. Гермиона внезапно обнаружила, что хочет знать о нём больше. Кем был Драко в детстве? В подростковом возрасте? — Я нахожу, что легче доверять тому, кого знаешь, — сказал Джеймс, откашлявшись. — И теперь мы знаем тебя. Теперь мы можем говорить о подсказке, которую дала тебе Нарцисса. Гермиона почувствовала, словно её ударило током. Они хотели говорить об этом слове — крестраж? Драко резко выпрямился, её рука остыла и была забыта. — Не говори мне, что вы тоже в этом замешаны. — Если тебе не нравится, Малфой, то уходи, — прорычал Гарри. Драко бросил на него тёмный взгляд. — У Гермионы нет причин в этом участвовать, — продолжил Драко. — И у вас тоже. Какой повод у дома Поттеров разрушать это? Гермиона развешивала каждую подсказку в галерее своего разума. Драко говорил так, будто крестраж — это множественное создание, и его нужно сломать, чтобы уничтожить. — Тебе никогда не приходило в голову, что некоторым из нас ненавистно то, что мы делаем? — Улыбка Лили наконец исчезла. — Мы делали это, потому что от нас этого ждали, и мы все видели пример, который сделали из твоей дорогой тёти. Даже после этого, что мог один дом против пяти? А затем Орион пообещал нам детей, и мы были достаточно ужасны, чтобы истощить ту бедную ведьму ради нашей магии, чтобы у нас был Гарри. — Слёзы блестели, как изумруды, промокшие дождём, когда Лили сказала: — Мы достигли предела нашей подлости, как и твои родители. Я бы делала это сейчас, даже если бы Гермиона не была особенной. Даже если бы ставки не были выше для всех сейчас. Лили снова посмотрела на Гермиону и, по её настоянию, вытащила гладкий камень из кармана. Гермиона взяла его. Он был прохладным в её руке, и большим пальцем она провела по трещине, зазубренный разрез был почти как молния. — Как ты, наверное, знаешь, мы не можем много говорить об этом, — прошептал Джеймс. — Но наша библиотека — единственная, кроме библиотеки в замке Блэков, где есть знания о том, что это такое и как их уничтожить. Пожалуйста, знай, Гермиона, что сила положить конец нам всем в твоих руках. Если хочешь, можешь взять столько книг или статей, сколько пожелаешь, или приходить в любое время. Всё, что тебе нужно. Гермиона сжала камень — крестраж дома Поттеров — изо всех сил. Она дрожала, и ей пришлось стиснуть челюсти, чтобы скрыть, как сильно стучат её зубы. Будь то ради себя, ради неё или ради Алека, они это делали — и для неё это было единственным, что имело значение. Гермиона наконец почувствовала себя достаточно уравновешенной, чтобы тихо пробормотать: — Спасибо. Спасибо.

***

— Ты любишь читать. Ты ведь это сказала за ужином, правда? — Голос Гарри звучал приглушённо, словно он был под водой. Она игнорировала его, скользя пальцами по корешкам книг, вдыхая запах кожи, чернил и потёртых страниц. Как она могла сказать ему, что не просто любит книги, а нуждается в них? Читать — это дышать. Находить новые знания, спрятанные в страницах, было одним из величайших удовольствий мира. Они поднялись в библиотеку Поттеров — Гермиона, Гарри и Драко. Драко не переставал хмуриться, чего она и не ожидала. Она знала, что он ненавидит каждую часть этого и терпит это только ради неё. Гермиона не была уверена, злит ли её это больше или меньше. — Я действительно люблю читать, — наконец сказала Гермиона. — Ваша библиотека прекрасна. — Однажды, пожалуйста, приходи и просматривай полки, но то, что ты ищешь, здесь. Между кучей поленьев и камином стоял сундук, обвязанный несколькими верёвками. Гарри направил на него палочку и прошептал заклинание. Верёвки развязались и отползли, как зачарованные змеи, а крышка медленно поднялась, открывая спрятанное содержимое. — Здесь только семь книг и две незаконченные статьи, — тихо сказал Гарри рядом с ней. — Но это больше, чем у других домов. Кроме дома Блэков, я имею в виду. Она опустилась на колени перед сундуком. Книги были в кожаных переплётах, покрыты пылью, их обложки написаны на языке, не родном для Алека. Гермиона повернулась к Гарри. — Все книги написаны на этом языке? Он покачал головой. — Нет, только обложки. Драко шагнул вперёд и захлопнул сундук. Гермиона подпрыгнула и покраснела от того, как легко он её напугал. Он наложил заклинание, отправившее сундук в карету, и помог Гермионе подняться, не глядя на неё. — Мы будем на связи, — сказал Драко. Гарри закатил глаза. Прежде чем Гермиона могла направиться к дверям библиотеки, Гарри сунул ей в руку ключ, завёрнутый в ткань. — Это называется портключ, — прошептал он. — Если ты в опасности или тебе нужно быстро вывезти эти книги из дома Малфоев, прикосновение к ключу перенесёт тебя прямо в наши сады. Не трогай его, если не готова оказаться здесь. Держи это в секрете, если можешь, Блэки не знают, что мой отец много лет назад украл один у Регулуса. Молча Гермиона кивнула. Ужин и тяжёлый крестраж в её кармане оставили её опустошённой. — О, — добавил Гарри с застенчивым румянцем. — Если ты снова увидишь свою подругу Джинни или напишешь ей, можно ли упомянуть меня? Она описана замечательно.