Выжившего ведут

Как только Ги Хун развернулся, Ён Иль сказал следующее: — Игрок 456, вы всё ещё верите в людей? Да, он все еще верит, но только в себя, возможно, его взгляды меняются, но сейчас, прямо сейчас ему выдали нож, убить, верно? Чувство тревоги полностью охватило тело Ги Хуна, руки трясутся, ноги подкашиваются, в глазах темнеет. А ещё темнеет его душа, такая чистая, такая… растоптанная, вывернутая наизнанку. В глазах ярость, в шаге уверенность, голова кружится, ноги сами ведут его к кровати сотого игрока. Ги Хун должен, ради себя, ради ребёнка, но он остановился. Тело режет изнутри, а на кровати сидит Се Бёк, всё та же. Челка прилипла ко лбу, чёрный костюм пропитан кровью, взгляд пустой, но в то же время проницательный, направленный прямо на него. Он же разумен, умен и справится на последней игре, верно? Сомнения врезались в голову, в памяти всплыли смерти каждого, каждая невинная жизнь, но… Разве это невинная жизнь? Это же нелюди, но это не причина их убивать. Или очень даже весомая причина. Он не знает, он теряется в своих мыслях и фантазиях. Но в моменте его взгляд становится темней, пульс всё чаще, руки напряглись. Нет, Се Бёк не поможет. — Заткнись, Се Бёк, заткнись, заткнись, заткнись… – судорожно, шепотом, говорит Ги Хун. Он зажмуривается, останавливая свои мысли, да, он может, но не станет. Собираясь остановится и уходить, мгновение, и рука дернулась в шею игрока. Сантиметра два точно есть. Моментальный испуг заставил Сона замереть. Пульс отдавал в уши. Черт, черт, черт, нет. Кровь сразу же потекла из наружной сонной артерии, не сильно, но слишком много. А дальше — всё как во сне, Ги Хун не соображает, видит, как игрок проснулся, хватаясь за свою шею. Слишком громко закричал. Нет, нет, нет! Только не кричи, ни в коем случае, все проснутся, я умру, но… за что я сражаюсь? Ради ребёнка…? Ребёнок, я обещал, я обещал! Рука быстро накрывает рот «жертвы», а вторая вонзает нож глубже, только страх, адреналин и желание защитить себя управляет им. Он точно не в себе. Нож всё проще врезается в горло, оставляя за собой кровавый поток. Ги Хун в крови, она везде, но ему всё равно, он просто хочет как лучше. Судорожно трясясь он отходит от игроков. Он закончил… Агрессия была везде, но после — осознание. Он убил их. Убил их всех. Ги Хун сел, вернее говорить – упал и начал отползать к стене. Те самые стены, в которых он повидал всё. Жесткое предательство, без сомнения в глазах, без страха убить, только зверство. Он зверь, он убил их. Паническая атака одолела его, кажется, он забыл как дышать, кислород покидал его, он не мог вдохнуть, только слёзы катятся по щекам, глаза горят и он теряет сознание, в надежде, что это была последняя битва, последний рывок и он обретет покой. Нет. Что будет после смерти? Это неважно, это будет преследовать Ги Хуна везде, в этом он точно уверен, но он всё таки защитил её, маленькую девочку у которой будет своё будущее, свои… Игры…?! План провален, он не смог остановить их, но теперь он убедился — даже он, сломленный, отчаянно верящий в людей, в их человечность, убил, жестоко. Если бы ему сказали это 3 года назад – он бы разозлился, пристрелил колени, всё что угодно, но не поверил бы этому. Но сейчас с ним только темнота, и прожигающий экран взгляд Хвана Ин Хо, который уверен, он жив, прямо сейчас дышит, игры закончились, все умерли, Как и частичка Ги Хуна, которая сражалась всё это время. Как только Ги Хун очнулся, огляделся, он, что, в мотеле? Это сон? Голова болит, в номере всё тот же беспорядок. Вскочив, он упал, сдержав стон. Болит всё, и его душа тоже. Он схватился за голову, но… он же умер? Убил и умер. Всё так же трясясь он ущипнул себя, начал бить по голове, по рукам, но ногам. — Нет, пожалуйста, это всё сон… — Ги Хун плакал, задыхаясь от своих собственных слёз. Это не сон, он действительно смог выбраться.