из раза в раз

      Проявлять чувства — это безопасно?       Катра знает ответ наверняка: Шедоу Вивер твердит его из раза в раз, он вытачивается на стальных пластинах ее нервов, горит пламенем перед глазами, когда сознание затмевает ярость.       Она эмоциональная, порывистая и горько-рваная, она – сущая катастрофа, оголенные эмоции.       Катра все портит, Катра все рушит, а самое главное —       Катра портит Адору.       Своими чувствами?       Собой.       О, ну какая жалость!       Нет, правда, жалость — Катре хочется с Адорой быть, всегда рядом, вместе, но ей не в ущерб, и, если Катра, и правда, такое чудовище, она уйдет.       И уходит.       Из раза в раз.       А Адора ее находит и спасает — из раза в раз.       Но не выбирает.       Катру никогда не выбирают Ну, те, в ком она нуждается. Ни в ком она не нуждается!       Это-то и бесит; потом, потом бесит, когда над головой — пустая койка, за обедом — лишний паек, а на заданиях — блестки и клятый меч, скользящий прямо перед ее лицом, но всегда мимо.       Из раза в раз.       Адора – нежный легкий шелк одежды и волос, золотистые блестки и взгляд – этот клятый взгляд цвета неба, в котором то ли сожаление, то ли жалость.       Но ей не нужно ни то, ни другое. Ей вообще никто не нужен.       Ведь Катру не нужно спасать, ей не нужны вторые шансы, Адора сделала свой выбор, Адора ее бросила, Адора       больше ей не нужна.       Это новое напоминание, которое Катра самостоятельно выцарапывает на стальных пластинах нервов, старательно, с мстительным удовольствием, пока перед глазами Блестка в объятиях Ши-Ры. Когти со скрипом рвут металл, она стискивает зубы, но продолжает почти сладко, почти с наслаждением – не-нужна.       Ну и пожалуйста!       А по ночам что-то внутри скулит раненным испуганным котенком, что-то, что Катра старательно выжигает и выцарапывает, брысь, прочь, никто ей не нужен, она сама, сама! Ей никто не нужен!       Адора во сне ее греет в объятиях и все-таки остается. Остается с ней – из раза в раз. К счастью, эта дорога выстлана только объятиями, не более, Катра боится смотреть вглубь, боится спать, боится – себя. Но отступать – не про нее, это гиблое дело, ведь ей никто не нужен, она сама!..       Она сама       рушится на кусочки.       Одиночество догоняет и бьет поддых, когда доказывать остается некому, когда мир едва не рушится совсем, когда зажигаются звезды — и окончательно гаснет сама Катра.       Это – отчаянный принцип, но. Ей никто не нужен. Ей не нужна Адора.       Но без Адоры ей не нужен весь этот чертов мир.       Блестка в плену Хорд-прайма выглядит совсем потерянной, и Катра — наверняка ее отражение, только куда более пустое. Ей бы выбраться, выползти, вновь упорно выскрести когтями себе путь наверх, она – отличный стратег, она справится.       Она       не справляется.       И именно Блестка показывает, что раненному скулящему котенку нужен кто-то — кто-то, кто погладит по голове и скажет, что все будет хорошо.       Даже если это отчаянная ложь.       Клочки воспоминаний, сны об Адоре, мысли о том, как бы это было, если бы Катра снова согласилась на меньшее, быть позади, а не рядом.       Но это, само собой, тот еще бред.       И когда Блестка говорит, что Адора за ней вернется, Катра, конечно, не верит.       Но в последние секунды жизни своего догорающего сознания все равно за это цепляется — эмоции, безопасно, Шедоу Вивер, Адора.       Конечно, Адора.       Всегда — Адора.       И свой лучший поступок Катра совершает именно на эмоциях, целиком и полностью отдавшись во власть этим чувствам.       Так что катись ты на Звериный остров, Шедоу Вивер.       Ей       нужна       Адора.       Ей нужно, чтобы Адора жила – где-то там, с Блесткой, с их идиотскими ночевками и набегами на королевскую кухню, все также лягающаяся во сне, все также смотрящая с надеждой на тех, кто на самом дне.       И Катра от этого дна отталкивается.       Адора.       Это последнее, что видит и думает Катра, прежде чем стирается все то, что годами вытачивалось на стальных пластинах ее нервов — эмоции, безопасно, Шедоу Вивер, Адора.       Всегда — Адора.

* * *

      Адора нежно улыбается ей, перебирает непривычно короткие, смешным ершиком, волосы, они встают дыбом, как остальная шерсть, когда Катра ощущает нечаянное прикосновение прямо за ухом, испуганно дергается и — открывает глаза.       Адора. Конечно, Адора.       Котенок внутри еле дышит, но все-таки скулит, и с каждым мгновением этого гадкого нереалистичного сна отчаяннее, потому что все разрушится.       Рано или поздно разрушится.       Катра разрушит. И лучше рано, чем поздно, — чтобы не привыкнуть вновь.       Прикосновения легкие и невесомые, мягкие, как вата, улыбка Адоры же как самое невыносимое испытание.       Катра не готова видеть ее сейчас, слишком давно этой улыбки не было, слишком давно не было Адоры, вот так, близко — почти кожа к коже, с дыханием, пленкой оседающим на шерстинках.       Котенок скулит все отчаяннее, невыносимо: Хорд-прайм, боль, всюду боль, и все — зеленое, неестественное, бесконечный холод и пустота, боль, всюду боль, Адора и — нет. Все рушится.       Пустота. Гулкая и почти ледяная.       Катра дергается, скулит — вслух, этим звуком Адору — наотмашь, хуже ран от когтей, она дергается, приближается, замирает испуганно.       — Я не знаю... Катра. Катра? Что мне делать? — в ее голосе почти паника, в ее прикосновениях — нестерпимая нежность, котенок внутри скулит.       Простила, Адора ее простила, конечно, простила — зря, идиотка, зря! Катра ее портит, Катра хочет ее спасти, Катра уходит — из раза в раз.       Адора за ней вернулась.       В этот, последний.       Катра качает головой, шею обжигает холодным воздухом с непривычки, короткий ершик волос топорщится, вся Катра колется и топорщится внезапно — эмоциями, страхом.       Проявлять чувства — это безопасно?       Катра в панике, но на ее панику находится ответная от Адоры, что, не дождавшись реакции, вдруг хватает ее, шерсть — дыбом, ей хочется увернуться-спрятаться-сбежать, потому что все разрушится рано или поздно.       Катра разрушит, и скорее рано, чем поздно.       Но Адора всегда была сильной, а после Ши-Ры — и подавно, а Катра совсем слабая, совсем котенок, она понимает — тот самый слабый раненный скулящий котенок, она, это всегда была она.       Прячущаяся в темном пыльном углу Кольца Страха.       — Тш, Катра, — шепчет Адора, нежно, нестерпимо нежно цепляясь за нее пальцами, будто бы не хватая, а хватаясь. — Не сбегай от меня, пожалуйста. Пожалуйста.       Катра невыносимо ломкая, металл слизала коррозия, остаются оголенные нервные окончания и бесконечный рой то ли воспоминаний то ли чего-то настоящего, но не с ней.       Ее настоящее смотрит на нее глазами цвета неба, в которых солнцем льется и плещется надежда. Не жалость и не сожаление.       Это настолько невозможно, настолько нереально, настолько хрупко, это то, что Катра из раза в раз представляла по ночам в первый год разлуки, пока Адора была еще на расстоянии прикосновения, пусть и во время драки, но между ними еще не было смерти королевы Брайтмуна, конца света и было слишком многое — прошлое, которое так просто не стереть, оно тоже высечено на стальных пластинах нервов, от которых сейчас едва ли что-то осталось.       И потому Катра представляла по ночам эти хрупко-ломкие объятия, пальцы, пересчитывающие позвонки и скользящие против шерсти, а Адора возвращалась за ней — из раза в раз. Только объятия, только осторожные прикосновения, но одно дыхание на двоих, без поцелуев, почти без нежности – нежность таяла с каждой новой встречей, оставляя лишь тоску.       А потом мир едва не рушится совсем, когда зажигаются звезды — и окончательно гаснет сама Катра.       И после этой черты она поняла, что — все. Это все. Взгляд Адоры навсегда погас – для нее, только для нее, хоть что-то – только для нее, но почему-то это «только» перекатывается горечью на языке, оседает в глотке комком шерсти.       Ее отпускают, и Катра падает. На дно.       И все же вот Адора еще не разочаровалась в ней вновь, и Катра готова услышать ее, хотя бы сейчас.       Адора здесь, это хрупко-ломкая реальность, а не очередной сон, это – прикосновения против шерсти, но с нежностью, это дыхание, оседающее повсюду, одно на двоих, и вот уже есть, чем дышать, воздух с сипением – в глотку.       Адора здесь.       И Катра не сбегает.       (Она боится проверять, вернется ли Адора за ней в этот раз).

* * *

      И когда Адора вновь выбирает не ее, а весь мир, Катра не сбегает тоже.       Она пытается принять, что весь мир не обязательно исключает ее саму.       Катра возвращается.       За Адорой.       Котенок внутри сворачивается клубком и мягко мурчит.       И это — безопасно.