Чернильные тени

Дни, последовавшие за той судьбоносной встречей, были наполнены лихорадочной энергией. Геллерт и Альбус практически не расставались. Они часами сидели в библиотеке Батильды, окружённые грудами книг и свитков, строили головокружительные теории, спорили, дополняя и обогащая идеи друг друга. Для Геллерта это была первая в жизни личная встреча с интеллектом, который шёл вровень с его собственным умом. Только время от времени Грин-де-Вальд замирал, задумчиво глядя на Дамблдора и пытался понять, что ему не даёт покоя. Умный, активный, легко загорающийся и... Со всем согласный. В такие моменты Геллерт ловил себя на мысли, что ему не хватало оппозиции в беседе, и тогда в памяти всплывал блокнот на пыльной дальней полке. Для Альбуса союз с Грин-де-Вальдом был равносилен ослепительному освобождению от гнёта семейных забот и провинциальной скуки, встреча с живым воплощением той силы и ясности цели, о которых он лишь мечтал. Именно в пылу этих совместных изысканий, когда карты мира были разбросаны по полу, а в воздухе витали формулы и заклинания поиска, Геллерт выдвинул идею, которая должна была скрепить их партнёрство навеки. — Слова это хорошо, конечно, — сказал Грин-де-Вальд однажды вечером, его взгляд скользнул по напряжённому лицу Альбуса, — но магия требует жертв. Требует крови. Мы клянёмся изменить мир. Так давай же сделаем эту клятву нерушимой. Альбус насторожился. — Что ты имеешь ввиду, Геллерт? — Клятву на крови, — просто сказал Грин-де-Вальд, его глаза горели в полумраке комнаты. — Древнейший обет свяжет нас сильнее любых слов и пустых обещаний. Гарантия того, что ни один из нас не свернёт с пути, не предаст нашу общую мечту. Мы будем всё равно что братья. Альбус колебался. В его воспитании подобные практики считались тёмными, опасными. Но он смотрел на Геллерта, на его пламенную веру, и видел не зло, а высшую целесообразность. Это был шаг в неизвестность, который они делали вместе. А вместе ведь нестрашно? Правда? Они дождались глухой ночи. В том же саду, где состоялся их первый разговор, при свете единственной свечи, они совершили обряд. Геллерт, не дрогнув, провёл лезвием по ладони. Яркий алый след выступил на бледной коже. Альбус, сжав зубы, последовал его примеру. — Клянёмся, — прошептал Геллерт, сжимая окровавленную руку Альбуса, и его голос понизился до таинственного шёпота, — что будем вместе искать Дары Смерти. — Клянёмся, — повторил Альбус, чувствуя, как магия обряда смыкается вокруг них, словно невидимая паутина, — что посвятим себя установлению нового мира ради величайшего общего блага. — И клянёмся, — продолжил Геллерт, и его взгляд стал твёрдым, как сталь, — что ничто, ни родственные узы, ни личные привязанности, не встанут между нами и не обратят нас друг против друга. — Клянёмся, — закончил Альбус, глядя прямо в разноцветные глаза Грин-де-Вальда, — что никогда не причинам друг другу вреда. Ведь с этого момента мы братья! В тот миг их кровь смешалась. Для Альбуса это было мучительным, но сладким освобождением. Для Геллерта тактической необходимостью и доказательством его власти над блестящим умом Дамблдора. И, конечно же, гарантом неприкосновенности. Геллерт так же сильно ценил ум, равный своему, как и знал, что такого добра нужно иногда сторониться. Их дружба, казалось, стала только крепче. Они были неразлучны. Батильда с умилением наблюдала, как они двигаются по её дому, поглощённые беседами. Геллерт очаровывал Альбуса своей безудержной страстью, своим бесстрашием, своей готовностью сокрушать любые преграды. Альбус, в свою очередь, дарил Геллерту то, чего тому так не хватало, — глубину, стратегическое терпение, яркий отклик. Они дополняли друг друга, как день и ночь, и в этом единстве чувствовали себя всемогущими. Но в этом идеальном, на первый взгляд, союзе появилась первая трещина. И имя ей было Аберфорт. Младший брат Альбуса с первого взгляда возненавидел Геллерта. Он видел не блестящего философа и прекрасного мага, а холодного, расчётливого нарцисса, который смотрел на его семью, на его сестру, как на досадную помеху. Аберфорт не стеснялся в выражениях, желая раскрыть Альбусу глаза, чтобы тот наконец-то увидел истинную суть своего дружка. — Он использует тебя, Альбус! — шипел Аберфорт, загоняя брата в угол на кухне. — Ты для него умный пёс, который хорошо выполняет команды и поможет ему найти его игрушки! — Ты ничего не понимаешь, Аберфорт, — отмахивался Альбус, но в его голосе уже звучала раздражённая неуверенность. — Наши цели грандиознее семейных склок. — Грандиознее? — Аберфорт фыркал. — А я смотрю, как он вьёт верёвки из тебя. И смотрит на Ариану... Его лицо искажалось гримасой ярости. — Смотрит он на неё так, как на редкую зверушку. Как на проблему, которую нужно устранить. Конфликт достиг апогея одним душным вечером. Геллерт и Альбус, увлечённые спором о возможном местонахождении Воскрешающего камня, проходили через гостиную, где появился Аберфорт, уставший и раздражённый. Несколько минут назад ему наконец-то удалось успокоить Ариану. На протяжении часа девочка что-то бессвязно бормотала и билась в истерике. Геллерт, не прерывая дискуссии с другом, на мгновение бросил на Аберфорта беглый, оценивающий взгляд. — И если мы применим анализ к их генеалогическому древу... — Грин-де-Вальд говорил что-то Альбусу, но его глаза всё ещё были прикованы к Аберфорту: — Ты же понимаешь, что твоя семья лишь мешает великим свершениям. Особенно такое существо, как твоя сестра. Он сказал это едва слышно, но Аберфорт, с его обострённым слухом и яростной братской любовью, уловил пренебрежительные слова Геллерта. Он резко вскинул голову. — Что ты сказал? — его голос зазвучал грубо и зло. Альбус замер, увидев разъярённое выражение лица брата. Геллерт же медленно повернулся к Аберфорту, его брови были изящно приподняты, на губах играла лёгкая, презрительная усмешка. — Я сказал, что существуют вещи поважнее, чем капризы больной девочки, — Геллерт небрежно повёл плечом. — Мы строим будущее, Дамблдор. Будущее, в котором таким, как она, не будет места. Разве это не благо избавить мир от слабости? Это было последней каплей. С рыком, больше похожим на звериный, Аберфорт ринулся вперёд, выхватывая палочку. — Я тебя убью, подлец! Но Геллерт был быстрее. Он даже не достал палочку. Одним плавным, почти небрежным движением руки он отбросил Аберфорта заклинанием, которое вогнало того в стену с такой силой, что посыпалась штукатурка. — Аберфорт! — крикнул Альбус, бледнея. — Геллерт! — Не волнуйся, — холодно сказал Грин-де-Вальд, не сводя глаз с корчащегося на полу брата Альбуса. — Я не причинил ему вреда. На этот раз. Он повернулся к другу, и в его глазах читалось не раскаяние, а раздражение. — Ты видишь, Альбус? Вот что мешает нашему продвижению. Сентиментальность, — в голосе Геллерта зазвучали едкие нотки. — Привязанность к тем, кто тянет нас на дно. Наша клятва... помнишь? Альбус стоял, разрываясь между братом, смотрящим на него с ненавистью и болью, и другом, чей взгляд был полон ожидания и упрёка. В ту ночь магия их клятвы, казалось, сжала его сердце мёртвой хваткой, заставляя то кровоточить. Он сделал шаг к Геллерту. — Ты прав, — тихо сказал он, и эти слова дались ему невероятной ценой. — Мы не можем позволить ничему нас остановить. Он помог подняться Аберфорту, но тот лишь грубо оттолкнул его. Взгляд, которым младший брат проводил их, уходящих в библиотеку, был полон такого презрения, что Альбус почувствовал почти физическую боль где-то в области сердца. Но клятва была дана, кровь пролита. И Геллерт Грин-де-Вальд, улыбаясь в полумраке коридора, уже вёл его, как тогда казалось, дальше — к Дарам Смерти, к власти, к величайшему благу, за которое предстояло заплатить куда более высокую цену, чем он мог тогда представить. «Вот и всё, — удовлетворённо подумал Геллерт, — теперь полный разрыв отношений между Дамблдорами близок. Совсем скоро можно будет начинать осуществлять наш с Альбусом план!» Но никто не предполагал, что и без того явный конфликт с Аберфортом достигнет своего апогея. Хотя, казалось бы, куда хуже? В один из вечеров воздух в гостиной накалился до предела, три фигуры замерли в разных частях комнаты. Палочка Геллерта была направлена на Аберфорта. Альбус разрывался между ними, а рука с палочкой дрожала. Аберфорт с глазами, полными слёз и ненависти, целился в Геллерта. — Хватит, Аберфорт! — голос Альбуса сорвался на крик. — Он наш гость! — Гость? — проревел Аберфорт. — Он змея, которая травит своим ядом всё вокруг! Он смотрит на Ариану, как на диковинную зверюшку! — Она и есть животное! — холодно, отчеканив каждое слово, проговорил Геллерт. — Без возможности мыслить и пользоваться своим даром она животное. Разноцветный взгляд был прикован к Аберфорту, но речь Грин-де-Вальд обратил к Альбусу: — Препятствие, которое ты отказываешься убрать с дороги. Мы давали клятву, Альбус! Или твои слова ничего не стоят? — Я не позволю тебе говорить о моей сестре подобным образом! — рыкнул Аберфорт. — Твоя сестра съедает своей болезнью жизнь твоего брата! — парировал Геллерт. — И если он слишком слеп, чтобы это видеть, возможно, мне стоит её... вылечить. Навсегда. Это была последняя капля. В глазах Аберфорта что-то сорвалось. Сквозь вопль ярости и отчаяния он выкрикнул заклинание: — Круцио! Луч рванул из его палочки, но Альбус, действуя на чистом рефлексе, левитацией заставил старый стул прикрыть Геллерта. Проклятие врезалось в стул, заставив то развалиться на части. Следующее боевое заклинание Грин-де-Вальд успешно отразил щитом, и оно, словно бешеный шар, рикошетом ударило в потолок. Штукатурка осыпалась на пол, поднимая пыль. — Дурак! — прошипел Геллерт, и в его глазах вспыхнуло настоящее бешенство. Он больше не видел перед собой брата своего друга. Грин-де-Вальд видел врага, насекомое, которое осмелилось поднять на него руку. Его палочка взметнулась, посылая проклятие. Альбус в ужасе бросился вперёд, пытаясь защитить, но было поздно. Кроваво-красный луч, предназначенный Аберфорту, разрезал воздух. Тихие шаги на лестнице никто из троих не услышал. Шум развернувшейся в гостиной битвы привлёк Ариану. Большие голубые глаза были полны страха и непонимания. Заклинания с невероятной скоростью летали по всей гостиной. Защитные, боевые, отражающие — это было самое настоящее месиво. Вспышки следовали одна за другой, громя всё вокруг. Защитное заклинание Альбуса, брошенное в панике, столкнулось с режущим заклятием Геллерта. Уже было непонятно, где и чьи летают проклятия. Сгусток магии, отражённый зеркалом, метнулся в сторону. Он пронёсся по комнате, неся с собой хаос и разрушение, и попал точно в хрупкую фигурку, которую до этой поры никто не замечал в пылу битвы. Раздался короткий, обрывистый звук, который был больше похож на тихий, удивлённый выдох, нежели крик, полный ужаса или отчаяния. Ариана замерла на месте, её лёгкое платье колыхнулось от врезавшегося в неё заклинания. На лице девочки не было боли, лишь абсолютное, бездонное изумление. Она даже не успела и не смогла осознать происходящее. Потом медленно, как подкошенный цветок, Ариана безвольно осела на пол. В комнате воцарилась оглушительная тишина. Волшебники застыли, не в силах пошевелиться, их палочки бессильно смотрели в пол. Первым пришёл в себя Аберфорт. Словно раненый зверь, он издал сдавленный, нечеловеческий стон и бросился к сестре. — Ариана... Нет... НЕТ! Он упал на колени рядом с сестрой, трясущимися руками пытаясь нащупать пульс, найти хоть какие-то признаки жизни. Но тело сестры было неподвижным и постепенно остывающим. Альбус стоял, как громом поражённый. Он посмотрел на свою палочку, на сестру, потом на Геллерта. Лицо старшего Дамблдора было белым, как мел, а в глазах плескалось море ужаса, вины и боли. Альбус сделал шаг к Ариане, но ноги подкосились, и тот едва не рухнул. Геллерт не двигался. Он смотрел на тело девочки с тем же выражением, с которым изучал сложные заклинания. Шок длился лишь мгновение, а затем его черты застыли в маске отчуждения. В глазах Грин-де-Вальда не было и капли раскаяния. «Тогда Бершек, сейчас эта, — устало выдохнул Геллерт. — Обе дуры». Его взгляд скользнул по рыдающему Аберфорту, по раздавленному Альбусу, и в разноцветных глазах вспыхнуло раздражение. Досада на то, что грандиозные планы были разрушены таким глупым и бессмысленным образом. Одна девчонка. Всё снова портит девчонка, которая появилась так не вовремя. — Альбус... — голос Геллерта прозвучал резко, нарушая гнетущую тишину. — Мы должны идти. Сейчас. Друг поднял на него глаза. И в тот миг Грин-де-Вальд понял, что не видит доброго и милого Альбуса, который ловит каждое его слова. Голубые глаза теперь представляли собой бездонную, холодную пустоту, в которой утонули все мечты о «величайшем благе». — Убирайся, — прошептал Альбус. В его шёпоте царила бесконечная усталость и невыносимая тяжесть. — Убирайся из моего дома. Навсегда. Геллерт замер на мгновение, его взгляд метнулся от Альбуса к Аберфорту, который, рыдая, обнимал холодеющее хрупкое тельце с разметавшимися по полу золотыми локонами. Грин-де-Вальд понял всё. Клятва была мертва, союз распался. Путь к Дарам Смерти ему предстояло пройти в одиночку. Не сказав больше ни слова, Геллерт Грин-де-Вальд развернулся и вышел из дома Дамблдоров. Дверь захлопнулась за ним с тихим, но окончательным щелчком, поставив точку в самой короткой и самой разрушительной дружбе.