Чернильные тени

Годы, последовавшие за бегством из Годриковой Впадины, стали для Геллерта Грин-де-Вальда временем одинокого странствия. Он был тенью, скользящей по границам магического мира. Со скрипом он прогонял мысли о потерянной дружбе и неудавшейся собеседнице. Всё больше в голове крутилась навязчивая мысль, что толка в таких близких связях нет. В конце концов Геллерт стоял в одиночестве и снова строил планы, которые претворить в жизнь мог только он. Молодой маг с готовностью показывал свои умения и силу, всё чаще ловя восхищённые взгляды. Для Геллерта это чувство было новым и неожиданно приятным: он получал не страх и презрение от большинства людей, как это было в Дурмстранге. Но за внешним фасадом растущей мощи и репутации всё ещё кровоточила старая рана, которая вновь и вновь заставляла его рыться в событиях того лета. Хотя, наверное, было бы вернее сказать года. Его путь лежал через Восточную Европу, через леса, горы, холмы. Геллерт следовал скудным обрывкам легенд и старых текстов, пытаясь найти то, чего так желал — Бузинную палочку. Она должна была стать сильнейшим оружием в его руках. И с каждым шагом, с каждым новым завоёванным или уничтоженным препятствием, его мысли возвращались к блокноту, застывшему в дали коридора силуэту, к дому в Годриковой Впадине, к тому вечеру. «Меч дружбы? — мысленно усмехнулся Грин-де-Вальд, наблюдая, как заходящее солнце окрашивает склоны в кровавые тона. — Я всё-таки был прав. Он заржавел и сломался при первом же испытании. Не выдержал тяжести истины». Он не винил себя в смерти Арианы. Нет, это была трагическая случайность, цепь событий, спровоцированная слепой яростью того быдла, Аберфорта, и слабостью Альбуса. Его собственная рука была тверда, а разум ясен как никогда. Это они не смогли справиться с последствиями. Это их проблема. Это их чувство вины, которое они будут нести до конца жизни. «Вот и всё, Альбус, ты сделал свой выбор, — с презрением вспоминал Геллерт. — Ты выбрал свою сумасшедшую сестру и неотёсанного братца. Выбрал вину и самобичевание вместо великой цели. Ты предпочёл быть запертым в собственном доме. Я выбрал быть властелином мира, пока ты будешь гнить в своей дыре. Какая жалость!» Впрочем, иногда, в редкие моменты тишины, ему являлся другой образ: не Альбус-предатель, а Альбус-соратник. Тот, с кем он парил в мыслях так высоко, что звёзды казались совсем близко — только руку протяни. И тогда в его душе, рядом с тем самым презрением, шевелилась тоска и бушевало почти сожаление о потерянном инструменте с исключительной остротой ума. Но Геллерт тут же гнал эти мысли прочь. Всё это было слабостью, а Дамблдор доказал свою несостоятельность. И теперь он шёл по выбранному пути один, и так, наверное, даже лучше. Геллерту не нужно было ни с кем считаться, ни под кого подстраиваться. Но навязчивые мысли о Дамблдоре очень скоро сменились воспоминаниями об исписанных страницах и несостоявшейся встрече на Северной башне Дурмстранга. Интерес всё ещё был, но чуть поугас. Из-за провала с Альбусом собственный разум всё чаще подкидывал ему пищу для размышлений: «Думаешь, она бы поступила иначе? Пошла бы против?» Геллерт не хотел знать ответа, хотя и предполагал. Ход её мыслей и взгляды он более чем изучил за те несколько месяцев безликой переписки. С другой стороны Грин-де-Вальд не мог сказать, что её мысли абсолютно ему претили. Может, суть как раз была в том, чтобы найти человека, мышление которого остро, но отличается от твоего? Чтобы уравновесить чаши весов. Разве что самую малость. Ход мыслей с Дамблдором почти полностью совпадал, и это привело к тому, что произошло в тот вечер. Недовольно мотнув головой, маг попытался прервать поток бесконечных размышлений. «Прошлое должно оставаться в прошлом», — упрямо повторял Грин-де-Вальд, игнорируя тёмный силуэт во снах. След из вереницы слухов о возможном местонахождении всесильной палочки привёл его в Болгарию. Эта страна встретила его невыносимой пестротой и непрерывным шумом, так не похожими на унылую чопорность Англии или суровость Дурмстранга. Магический квартал в Софии был лабиринтом узких, вымощенных булыжником улочек, где воздух дрожал от щелчков телепортации, пряных запахов зелий и бесконечного гула торопящихся волшебников и волшебниц. Ларьки с глазами тритонов и перьями фениксов стояли вплотную к кафе, где за столиками велись не менее жаркие, чем свежесваренный кофе, торги информацией. Геллерт медленно шёл по улицам, пытаясь найти зацепку, любой намёк, любую сказку, которая могла бы привести к заветной цели. Первые дни не принесли ничего, кроме слухов о местной нечисти и сплетен о господских интригах. Но Геллерт был терпелив: он знал, что великие тайны часто лежат на виду, замаскированные под байки для простонародья. И вот, сидя в тенистом углу одного из кафе, с чашкой горького кофе, он уловил обрывок разговора за соседним столом. Два пожилых болгарских волшебника, явно мастеровых, обсуждали кого-то со смесью зависти и насмешки. — ... всё хвалится своим сокровищем! — говорил один, толстый и краснолицый, стуча кружкой по столу. — Будто он сам её выточил! — А кто доказать-то может? — флегматично ответил второй, худой и веснушчатый. — Грегорович знаменит, у него клиентов по всей Европе просто завались! Если он говорит, что у него палочка самой Смерти, почему бы и нет? Реклама, Филипп, реклама! Модное нынче понятие! Сердце Геллерта замерло. Палочка Смерти. Не Бузинная, не легендарная, а именно так — грубо, прямо, сразу к сути. Это Грин-де-Вальд ценил, его пальцы непроизвольно сжали чашку с напитком. — Реклама? — фыркнул именуемый Филиппом. — Да он выжил из ума, наш старый Димитар! Сидит в своей дыре, бормочет про непобедимую палочку, а сам боится лишний раз из дома высунуться. Слыхал, на прошлой неделе он выгнал парня, посла из Австрии, который предлагал за неё баснословную сумму? Говорит, не продаётся. Так зачем тогда трубить на весь свет? — Значит, правда боится, — пожал плечами худой. — Кому нужна палочка, которая тебя же и убьёт? Легенды, Филипп, всё это легенды для доверчивых туристов. Но для Геллерта это были не легенды, а важный факт, который поможет в дальнейших поисках. Имя Димитар Грегорович было ему знакомо — старый, уважаемый мастер, чьи работы ценились, но в последние годы тот стал затворником. И если он не продаёт и не пользуется палочкой, а лишь хвастается ею... это значило лишь одно: палочка не признала его истинным хозяином или этот дурак просто не знает, как правильно применить такое сокровище. Она ждала. Конечно же, Геллерта Грин-де-Вальда ждала. Иначе быть не могло. Маг почти довольно усмехнулся, ступая по мощёной улице. Он окинул взглядом окружающее пространство, следующей задачей было найти мастерскую Грегоровича. Зацепившись взглядом за юркого, судя по виду, местного мальчишку, Геллерт чуть свистнул. — Эй, парень! Мальчик в довольно забавной потёртой кепке посмотрел на него, серьёзно вскинув подбородок. — Чего Вам? — буркнул тот. — Не подскажешь, где тут можно новую палочку купить? Слышал тут про одного хорошего мастера, — Геллерт улыбнулся, внимательно слушая и запоминая ответ. Он пришёл глубокой ночью, когда луна скрылась за тучами. Не было никакой необходимости в сложных заклинаниях или штурме. Простота и наглость были его оружием. Геллерт Грин-де-Вальд бесшумно пересёк улицу, тёмный плащ сливался с тенями. Со стороны двери в мастерскую Грегоровича был небольшой паб, возле которого постоянно кто-то ошивался. Выход был один, залезть с другой улицы через окно. — Алохомора, — едва слышно прошептал он. Окно, чуть скрипнув, приоткрылось. Грин-де-Вальд залез внутрь, стараясь быстро оценить обстановку. Слабый лунный свет выхватывал из мрака очертания: шкаф, стол, кровать, полки с флаконами, заготовки палочек. Геллерт быстро осмотрел комнату, на удивление пустующую, хотя это была спальня. «Неужели не спит», — с досадой подумал маг, спускаясь вниз, в мастерскую. Половицы отвратительно скрипели под ногами. Грин-де-Вальд с удовлетворением отметил, что внизу не было света. Едва Геллерт успел спуститься на первый этаж, как его взгляд упал на кресло у холодного камина: в нём спал Грегорович, склонив голову на грудь. Рядом на маленьком столике стояла половина бутылки медовухи. И прямо над ним, на каминной полке, лежал длинный, узкий футляр из потёртой тёмной кожи. Слабый магический зов превратился в оглушительный рёв. Всё существо Геллерта Грин-де-Вальда кричала: «Она здесь!» Он бесшумно подошёл к камину, тень скользнула по спящему старику, но тот, к счастью, не проснулся. Геллерт протянул руку. Пальцы на мгновение дрогнули в дюйме от футляра. Он чувствовал исходящее от него тепло, словно от живого существа. «В таком месте хранить, — мысленно цокнул Геллерт. — Идиот! Хотя, если ей привлекают народ, то должна быть на виду. И всё равно идиот!» Шум на улице заставил молодого мага чуть дёрнуться. Оглянувшись, он всмотрелся в очертания за окном, выходящим прямо на паб. Кто-то яростно спорил, барышни заливисто смеялись. А Грегорович спал как ни в чём не бывало. С такими соседями мастер наверняка теперь может заснуть даже в случае Апокалипсиса. Грин-де-Вальд снова перевёл взгляд на футляр и коснулся застёжек , те едва слышно щёлкнули, крышка откинулась. Внутри, на бархате цвета запёкшейся крови, лежала она. Бузинная палочка. Тёмная, узловатая древесина, шершавая на вид, без всяких украшений. Палочка выглядела старой, почти ветхой, но в её неприметности таилась обманчивая глубина. Геллерт видел, что каждый узелок на её поверхности, каждая микроскопическая трещинка всё равно что шрам от битв, след эпох, прожитых ею. Грин-де-Вальд взял палочку, чувствуя как тепло разливается по руке и от неё по всему телу. Ощущение триумфа было почти пьянящим. Футляр ему был ни к чему, и Геллерт его благополучно закрыл, надеясь, что таким образом он отсрочит момент, когда изготовитель палочки откроет его и обнаружит пропажу. Довольный собой, Грин-де-Вальд уже начал подниматься по лестнице, чтобы уйти тем же путём, каким пришёл. В этот момент раздался странный звук. Грегорович что-то пробормотал во сне, чуть повернулся в кресле, голова приподнялась, касаясь спинки. Его глаза медленно открылись, и он, уже явно протрезвевший, огляделся, а после задержал взгляд на лестнице, где стояла высокая тёмная фигура со знакомой палочкой в руке. — Кто... — начал Грегорович, но голос предательски дрогнул. Старик среагировал на удивление быстро, неизвестно откуда достав палочку и метнув заклинание в незваного гостя. Геллерт быстро выставил щит и окинул быстрым взглядом Грегоровича. Юный маг ринулся к окну, пока мастер с грохотом преодолевал расстояние до лестницы. Он поднялся, когда Геллерт уже стоял на подоконнике, готовый к прыжку. — Ступефай, — прозвучало заклинание, и старик даже двинуться не смог, чтобы хоть как-то воспрепятствовать краже. Грин-де-Вальд выскочил из окна. Внизу он чуть не столкнулся с какой-то девушкой, которая в этот момент завопила на всю улицу. Раздражённо оттолкнув её, Грин-де-Вальд ринулся в тёмный переулок. Раздался хлопок трансгрессии, переносящий мага на один из холмов Болгарии вдали от города. Шум, поднятый на магических улицах Софии, даже толком не успел его достичь. Геллерт вскинул Бузинную палочку вверх, разглядывая её в лунном свете. Ночь вокруг него ожила, зазвучала по-новому. Он чувствовал каждую травинку, каждый камень, даже собственное биение сердца. Грин-де-Вальд чувствовал саму ткань магии, податливую и готовую повиноваться его малейшему желанию. «Вот она, — подумал Геллерт. — Настоящая сила. Не жалкие потуги слабых умов, которые прячутся за ширмой морали. Теперь в моих руках чистая, неразбавленная мощь». Он посмотрел на запад, туда, где осталась Великобритания, Годрикова Впадина и человек, который когда-то был ему другом. — Ты мог бы быть рядом со мной, Альбус, — глаза Геллерта блеснули в темноте. — Но ты сломался, предпочёл цепляться за своё жалкое раскаяние. Что ж... Твой выбор сделан. И однажды, когда мой новый мир раскинется от моря до моря, ты поймёшь, чего лишился из-за своей слабости. Сжимая в руке величайший из Даров Смерти, Геллерт Грин-де-Вальд шагнул в ночь, готовый начать ту самую грозу, о которой когда-то писал в блокноте. Один, но с силой, которая в состоянии подчинить всех.