Я встречу тебя 109 лет назад

      Лос-Аламос, август 1945 года. Новость об успешном испытании «Тринити» разнеслась по секретному городку со скоростью лесного пожара. Роберта Оппенгеймера встречали как героя. Но в его глазах не было триумфа — только глубокая, копившаяся годами усталость и постоянная мысль о том, что главное испытание ещё впереди. Использование бомбы.       Он сидел в своём кабинете с генералом Гровсом, обсуждая список потенциальных целей в Японии. Гровс тыкал пальцем в карту.— Хиросима — идеальная цель. Размеры города позволяют оценить полную разрушительную силу...       В углу комнаты, сидя на подоконнике, Триша слушала с каменным лицом. Она знала, что должно произойти. Но в последние дни её уверенность пошатнулась. Мир вокруг был другим.       — ...промышленный центр, — продолжал Гровс.Триша негромко, почти неслышно хмыкнула. Это был звук глубочайшего презрения.       И вдруг Гровс прервался и нахмурился.— Что это? — он оглядел кабинет. — Мне послышалось?       Роберт замер, его взгляд мгновенно встретился с взглядом Триши. В её глазах вспыхнул тот же шок, что и в его.— Наверное, скрипнула ставня, генерал, — поспешно сказал Роберт. — Или эхо от взрыва в каньоне ещё стоит в ушах.       Гровс недоверчиво покосился на окно, но кивнул.— Возможно. В любом случае, решение должно быть принято...       Триша медленно поднялась с подоконника. Она выглядела растерянной. Она подошла к книжному шкафу, словно в трансе, и резко, не глядя, повернулась, задев локтем о торец полки.       — Ай! — она непроизвольно вскрикнула, схватившись за локоть. На её лице отразилась настоящая, живая боль.       Роберт снова встретился с ней взглядом. Теперь в её глазах был не шок, а паника. Она ощутила физическую боль. Впервые.       Гровс снова отвлёкся.— Роберт, ты сегодня какой-то рассеянный. Опять что-то услышал?       — Простите, генерал, — Роберт сглотнул. — Мигрень. Давайте продолжим.       После ухода Гровса в кабинете повисла гробовая тишина. Роберт и Триша молча смотрели друг на друга.       — Он услышал меня, — наконец прошептала Триша, глядя на свою ладонь, которой она всё ещё терла ушибленный локоть. — И я... я почувствовала боль. Как будто я становлюсь... плотнее.       — Не только это, — медленно сказал Роберт. — Гровс говорил о Хиросиме. Но в сводках, которые ты читала... что-то изменилось. Союзники высадились на Окинаве раньше, чем ты ожидала. Японский флот понёс большие потери в том сражении, которого, по твоим словам, вообще не должно было быть.       Триша кивнула, её глаза блестели.— Цепочка событий другая. В моём мире сопротивление Японии было ожесточённым до конца. А здесь... — она сделала паузу. — Здесь появляются слухи о том, что японское правительство тайно зондирует почву для мирных переговоров через СССР.       Они не решались произнести вслух свою надежду. Слишком страшно было поверить, что кошмар можно избежать.       — Нужно проверить, — решительно сказал Роберт. Он подошёл к ней. — Наш контакт. Если мир меняется, значит, меняется и природа твоего присутствия здесь.       Он протянул руку, чтобы коснуться её плеча. Его пальцы, как и прежде, прошли сквозь дымку, лишь с лёгким ощущением прохлады. Разочарование отразилось на его лице.       — Не выходит, — вздохнула Триша. — Может, это было разово...       Но она была взвинчена. Накопившееся напряжение — от осознания изменяющейся истории, от страха и надежды — вырвалось наружу. Когда Роберт, раздражённый, начал говорить что-то о «стабильности физических законов», она внезапно вспылила.       — Ты всё ещё мыслишь категориями своего времени! — резко сказала она, шагнув вперёд. — Не понимаешь, что всё может быть иначе!       И в порыве гнева она сжала кулак и ударила его в плечо.       Это был не сильный удар. Но это был настоящий удар.       Роберт ахнул и отшатнулся, потирая плечо. Было больно. По-настоящему.       — Чёрт возьми, Триша!       Они замерли, уставившись сначала друг на друга, а потом на её кулак, который она всё ещё сжимала. Он был плотным, осязаемым. Никакой дымки.       Триша медленно разжала пальцы и смотрела на свою руку, словно видя её впервые. Она повернула ладонь, сжала и разжала кулак.       — Я... я тебя ударила, — прошептала она с невероятным изумлением. — Я почувствовала сопротивление. Твою мышцу. Кость.       Роберт подошёл ближе, уже забыв про боль.— Повтори. Попробуй ещё раз.       На этот раз она осторожно, почти благоговейно, коснулась его руки кончиками пальцев. И снова — лёгкое, но явное ощущение прикосновения. Не сквозь дымку, а к коже.       — Боже мой, — выдохнула она. Её глаза наполнились слезами, но на этот раз это были слёзы не отчаяния, а чего-то нового, хрупкого и пугающего. — Что происходит со мной? Со всем этим миром?       Роберт смотрел на неё, и в его сердце зажглась искра той самой надежды, которую они боялись произнести вслух. Если она становится реальнее, если мир меняется... может быть, будущее, которое она знает, не является неизбежным? Может быть, бомба, висящая над Хиросимой, так и не будет сброшена?       Он не сказал этого. Он просто взял её руку — свою тёплую, живую руку — и осторожно сжал её. И впервые не почувствовал пустоты.       — Я не знаю, — честно ответил он. — Но мы обязаны это выяснить. Вместе.       За окном завыл ветер, но в кабинете было тихо. Двое людей, разделённых временем, стояли друг напротив друга, держась за руки, на пороге нового, непредсказуемого мира, который они, возможно, смогут изменить.