Душки и их души

Женщина сидела за столом в своём доме и смотрела в окно. На улице был туман, а на душе скреблись кошки. Она сидела перед листом бумаги с задумчивым выражением лица. Она знала, что ей нужно написать, но рука не поднималась. Хотелось достать телефон и прямо сейчас позвонить получателю ее послания, чтобы высказать ему все свои мысли. И рука даже пару раз тянулась к средству связи, но это было не то. В следующий раз она обязательно спросит его, чтобы тот напомнил, а зачем вообще они пишут друг другу письма, причём она на английском, а он на немецком. Вернее не так, причину она прекрасно знала, но не понимала, а нужно ли это им всё ещё. Она вернулась к листу бумаги. Там в правом верхнем углу она написала адрес и дату, а затем занесла ручку над следующей строчкой и зависла. Сложно было сформулировать даже вступление, не говоря уже о полноценном письме. Она отложила ручку и взялась за пульт от телевизора. Всё равно в её пустом доме не было ни звука, а так, может, хоть монотонный бубнёж репортажа или отрывок случайного фильма смогут помочь настроиться на работу. И наткнулась она на репортаж. Буквально концовку какой-то явно политической новости, отчего женщина вздохнула ещё более тяжело, чем вздыхала весь день до этого. Но следующая новость… — В пятницу на этой неделе в Лондоне вновь состоялся концерт известной британской пианистки Эммы Бреннан. В этот раз маэстро исполнила на фортепиано многие известные мелодии из аниме-сериалов, а её наряд не был эпатажным или откровенным — женщина ограничилась простым чёрным платьем, поверх которого была белая кожаная куртка. Перед выступлением она объявила, что свой концерт она посвящает Ференцу Леманну, своему ученику, которого, по её словам, преследуют власти Германии по сфабрикованному делу об оправдании нацизма. Сам же Леманн отреагировал на это событие в сети кратким постом «Окей. Было круто. Спасибо», что уже вызвало недовольство в среде музыкальной элиты Соединённого Королевства. Следствие по делу Ференца Леманна продолжается, хотя и официальных обвинений ему не предъявляли, но сообщество музыкантов всё чаще и чаще заявляет о полной невиновности популярного на родине и за рубежом рок-музыканта. Будем следить за развитием событий, оставайтесь с нами, — стоило диктору договорить, и женщина выключила телевизор. А после того как звук пропал, а экран погас, она громко рассмеялась, прикрыв лицо рукой. — Бог мой, помилуй меня, но почему так смешно слушать про себя? Долго мне ещё прикажете гореть со стыда? Ах, ну и мрак. Маэстро! Не был эпатажным или откровенным! Недовольство в среде музыкальной элиты! Смех, да и только, — заключила для себя Эмма и вновь взяла ручку в руки. Вдохновение написать письмо появилось само собой. Хотя и в душе было непонятное смятение, словно зная, что её ждёт после этого письма, она как-то даже поникла на секунду. Смешанные чувства явно мешали. Но она тихо выдохнула, выпрямила спину и начала выводить буквы красивым и аккуратным почерком. “Дорогой Ференц, Спасибо, что не забываешь меня и продолжаешь переписку со мной. Пожалуй, в своём одиночестве я могу обратиться только к тебе, мой лучший ученик. Как тебе концерт? Судя по новостям в социальных сетях, ты отреагировал довольно сухо, полагаю, сильно торопился. Я тоже торопилась, правда, с выбором концертной программы, совсем не знала, что именно сыграть. Эту мысль разовью — я слабо увлекаюсь подобным, хотя ты мне и советовал хорошие, по своему мнению, произведения, но всё никак не могу подобрать времени их посмотреть, а потому выбирала наобум, мои за то извинения. Полагаю, что дело двигается с мёртвой точки, я попросила одного очень хорошего адвоката помочь тебе. Думаю, он справится с вопросом о том, как оправдать невиновного. Постарайся не наломать дров в суде, прошу тебя. Твой дух воистину невероятен, я и не думала, что ты так быстро напишешь ту рок-оперу, о которой рассказывал мне на прошлой нашей встрече. С нетерпением жду премьеры, ноты можешь даже не присылать, играть не буду, хочу насладиться. Попроси мистера Бэкхема или мисс Бьянки-младшую. Тебя же жду на сцене в главной роли или на худой конец дирижёром оркестра, а иначе не прощу. Как состояние твоей дорогой сестры? Понимаю, что надеяться на лучшее тяжело, но всё ещё верю, что твоя малышка и главная муза жизни поборет болезнь. В следующую нашу встречу обязательно навещу её, просто заранее мне сообщи, что она хочет в подарок, хочу сделать сюрприз. Вы сильные, сильнее всех, кого я встречала. К слову об этом? Ты уже связался с миссис Бланкенхайм? Бьюсь об заклад, что ты «посеял» её номер, который я получила на своём концерте от неё. Она обожает музыку, она великолепный фармацевт, судя по всему, со своими компаниями в Германии, Японии и с недавних пор в США, и самое главное — она немка. Думаю, что такого великолепного парня и его бедную сестрёнку она в беде не бросит, раз уж вы её соотечественники. Правда, учти, что я ей ничего не рассказывала о тебе и ней, поскольку это личное. В общем, мыслей накопилось множество, поэтому написала что-то очень невнятное для оркестра. С этим письмом вышлю ноты, если не разберёшь мой почерк, то отправлю по электронной почте. Жду от тебя реакции и возможных доработок. Что придумаешь — отрепетируй со своими ребятами. Будет тур по Германии, мне надо немного размяться и развеяться, а в твоей компании, Ференц, это будет лучше всего — как раз все планы совпадают. Конкретную дату приезда не назову, дел ещё великое множество, но ты и без этого знаешь. Консерватория надоела по горло, там только нытики и великие эстеты, которые дальше своего носа ничего не видят ни в жизни, ни в музыке. Но, скорее всего, в этом месяце вырвусь на свободу. Жду ответа. Жду нашей встречи. Жду музыки, но обойдись в этот раз без фанфар, прошу. С уважением, Эмма Бреннан.” Женщина поставила точку и откинулась на кресло, за которым сидела. Она всё ещё крутила в руках ручку, а в голове мысль, о которой писала. — Тысячекратно желаю переписать всё, а то и вовсе ничего не писать. Но то как и с этюдами, наверное. Эх, такими темпами, дорогой Ференц, я не напишу концерта в твою честь и, видимо, обойдусь сонатиной, — та горько усмехнулась, опустив взгляд на письмо. Затем она вновь перевела взгляд на окно, за которым до сих пор стоял туман. Ощущения были странными. Ведь те письма, которые они пишут друг другу… Это маленький секрет Эммы Бреннан и Ференца Леманна, влюблённых в музыку учителя и ученика. Именно эти письма должны после их смерти быть доказательством их жизней и их отношений. Словно бы они не могут быть по-настоящему искренними по отношению друг к другу и должны играть игру перед зрителями, которые придут на последний сеанс. Да и тот будет испорчен тем, что забудут включить звук. Просто картинка, на которой они открывают рот с умным или не особо умным видом. Как в аквариуме. А они все лишь декоративные рыбки, а не люди с чувствами и эмоциями. Просто булькают там себе, а потом их жизни станут достоянием общественности, которая будет судачить о том, а что же действительно было между эпатажной пианисткой Эммой Бреннан и ярким, но скромным музыкантом Ференцом Леманном. Которых так мало объединяет на самом деле, кроме любви к музыке и ненависти к современному обществу.