Человек, который боится дождя

      Тоскливые, но приятные ласки грёзного мрака.       Тиму посчастливилось ощутить давно не испытанное удовлетворение от жизни, которое, наконец, не включало в себя… их. Проклятые звуки капель наконец-то перестали неистовой яростью пожирать его психику со здравомыслием, снова и снова превращая их амнезийную кашу. Прекрасный момент в подобной жизни бедного Тима…       По крайней мере некоторое время это так.       Сон монотонно шёл, продолжая тихо убаюкивать Тима. Он, тепло подходив в концу, предзнаменовал хороший день. Мрак начал расходится. Кошмара не было за столь долгое время. Отлично.       Спасибо, кому бы то там ни было.       …       Комната мягко освещена лунным светом. Полнолуние. Ещё не отогнанный с вечера свежий аромат последождевой земли продолжал восторгать его обоняние. Прохладный воздух тихонько обволакивал его лицо. Сумерки ещё не прорезались янтарным светом восхода.       Еще ночь, подумал Тим. Его что-то разбудило?       Запах. Едва уловимый, но явно присутствующий запах. Мерзость где-то рядом. Тим ещё не осознавал этого.       Взгляд начал зондировать обстановку. Все на месте, ничего не сдвинуто. Угли в топке давно потухли. Она была абсолютно черной, не отражающая от себя ни одного лучика нашего ночного светила.       — Выглядит зловеще. — Подумал Тим, остановившись на печи глазами.       Благо за ночь не приходилось подбрасывать древесину. Ледяные ветра были спокойны всю ночь. Как ни странно они не наведывались через щёлку дырявого окна.       Холод. Он нарастал.       Холоднее, все холоднее. Зрение мутнится. Нужно моргать чаще.       Ветра пробудились? Но я бы все услышал, подумал Тим. Так не должно быть, что-то точно не так, что-то точно поменялось!       Запах. Всё выраженнее.       …       Снова…       Снова происходит с ним…       Самым нутром Тим почуствовал чьё-то присутсвие в комнате. Гадкий запах заполонял легкие Тима при вдохе и испускался при выдохе. Пульсирующий вязкий страх волнообразно заполонил его больное сердце и всю оболочку Тима от пяток до макушки.       Глубокий вдох…       Чтобы справится с тревогой или другими событиями, сильно волнующими хрупкое сердце Тима, отец учил его диафрагмантальному дыханию. Запомнилось на всю жизнь. Частенько выручало.       Медленный выдох…       Мурашки пробежали. То — не капли, а другое, нечто древнее и вполне… знакомое?       Глубокий вдох. Тим задержал дыхание…       Смерть бродит где-то поблизости. Она, ехидно ухмыляясь, поглядывает на него из-за окна, пока тот и не догадывается. Заползает под кровать. Дышит болотной вонью прямо ему в затылок. Мерзость!       Выдох…       Готова клыками разорвать его артерии, порождая этим алый фонтанчик крови. Интересно, сейчас оно в шкафу? Под кроватью? А может словно паразит, находится внутри Тима, в его мозгу, в его сознании?       Чего Оно хочет? О чем именно тихо шепчет? Ради чего глумится? С какой целью издевательски резвится с Тимом без капли намерения в мгновение разорвать его на части?       Сейчас! Давай! Покончи со мной! — стиснув зубы до боли, мысленно прокричал Тим.       В пустоту.       Слезы оцепенения медленно подступали к глазам. Ком в горле становился все больше, постепенно перекрывая доступ к воздуху.       Затаив дыхание, Тим напряженно пытался вслушаться мертвую тишину сторожки. Интересно, откуда на этот раз выпрыгнет эта тварь?       Господи, какой же мерзкий запах. Однако не только он мешал концентрации. Мерный, паразитически прилипший к мозгу и ужасающе оглушительный стук собственного сердцебиения заполонял его слух.       Тук… Тук… Тук…       Колит. Капилляры в глазах лопались от нагрузки. Запах становился все выраженнее. Добавились нотки чего-то сладкого, гнилостного, тошнотворно затягивающего его сознание в пучины мрака, напрямую в чрево Мерзости. Оно подкрадывается. Собирается выпрыгнуть из-за угла и сожрать заживо, не оставив и косточки.       Наконец-то. Давай же!       Инстинкт приказал вжаться в кровать. Ржавые твердые пружины, впивающиеся в спину, пробивающие лёгкие.       Нет. Не сдвинуться. Я скован.       Пальцы, нужно подвигать пальцами.       Тщетно.       Хоть бы провалиться под землю. Хоть бы быть где угодно, но не тут! Самое ужасное чувство — ощущение беспомощности перед пугающе неведомым, неизвестным и свирепо голодным.       Вдох…       Чего от Него ожидать дальше?       Выдох…       Какая очередная игра ждет на этот раз?       …       Тим не мог сделать ни движения мускулом. Он скован. Сковано сознание. Будто его тело было густо обрамлено толстой коркой льда. Заточено в свой вязкий страх. Из всех предоставленных ему вариантов он мог лишь наблюдать.       Омерзительный запах.       Гнусный холод.       Ледяная мерзость.       Как же холодно. Он всё нарастал. Нарастал.       Вдыхая будто тысячи осколков стекла, Тим пытался откашлятся. Силы не позволяли. Он медленно, но верно начал терял контоль над своим телом… и собственным сознанием. Защитный ментальный барьер и адский холод делали свое дело.       Вдруг — взрыв! Весь его мир перевернулся с ног на голову. Нервная система, которая и без того ревя и расходившись по швам от сгущающейся тревоги, начала разрываться с удвоенной силой.       Они появившихся из ниоткуда. Снова они…       Мерзко. Как же мерзко. За что?! Тим, если бы мог, взвыл бы полной грудью и растопил бы этим отвратительную тишину в этой избе.       Холодно. Кости мерзнут. Спинной мозг обмёрз. Теперь он слишком хрупок. Хрустит, жалобно скрипит на каждый вдох.       Вдох. Ещё одна попытка.       Миллионы витающих в воздухе частиц льда снова и снова вонзались в альвеолы его легких, разрывая всю попутную ткань гортани в кровь.       Мокрота сгущалась. Вкус крови на языке.       Холодно. Запах. Капли. Вибрация от их стука распространялась с бешеной скоростью по обледенелым костям и спинному мозгу Тима. Капли кружили диким танцем вокруг обездвиженного тела, совершая жертвоприношение Мерзости.       Капля. Взрыв. Сознание трещит по швам, молит о пощаде. Капля. Взрыв.       Но они же не враги. Они же помогают расти корням. Да, ведь?       Верно, капли — друзья. Катализаторы, пропитываясь в землю, подступают к корням древа, заставляя их расти вглубь, а само тело древо — ввысь.       …       Новорожденный росток медленно пробивался из-под почвы от давнего дрема. Солнце мягко согревало единственный листик. Спокойные ветра, радуясь девственной жизни, нежно ласкались о молодой побег. Капля бережно упала на стебель, даруя новой жизни сил на рост.       Взрыв.       Корни достаточно проросли. Они достигнули глубоких слоёв памяти. Пришла пора вспомнить.       …

      «Ордалия»

      Таким грандиозным образом Дэн назвал свою игру. Гадкий братишка вечно заставлял меня играть в нее, несмотря на моё жалкое сопротивление. Пристрастие ли наблюдать за тем, как я страдаю… Но все же, в чем причина?       …       Холодно. Мерзко. Источник запаха доносился из-под кровати Тима. Он уже давно это понял.       Вдох.       Спасительный воздух проходил словно сквозь соломинку прежде чем достигнуть легких. С каждым вдохом живительный кислород забирал, а не отдавал жизнь.       …Капля. Взрыв. В себе она пронесла чуточку эссенции жизни. Корень начал прорастать глубже, приближаясь к плотной почве памяти…       «…       — Почему у него так много друзей и приятелей, а у меня нет? Ведь у меня тоже были друзья, с ними я много веселился, — жалобно спросил Тим, слезы подкатывали к крохотным глазкам, — Ведь я помню, недавно я ходил с ними гулять в парк и мы играли в прятки! Солнце было ярким! Помнишь? И ни одного облачка!       — О чем ты говоришь? — недоуменно спросил Питер, отвлекшись от книги.       — Ты был с нами! Я помню, как ты спрятался за тем большущим дубом! — демонстративно разманхув руки в стороны, хныкая продолжал Тим со слезами на глазах — Ты ведь помнишь их, да? Моих друзей!       Отец промолчал.       — А где они сейчас? Почему я не помню их лица? А их имена… Я не помню ничего! Ну скажи уже что-нибудь, па! — Тим ревел.       Бедное дитя.       — Успокойся, Тим, — Мягко ответил отец, нежно погладив грубой рукой его маленькую голову, — сделай глубокий вдох… — он показательно набрал полные лёгкие воздуха, — затем выдох, — медленно выпуская воздух, поговорил он, — это тебе поможет, вот увидишь! Давай, повторяй — глубокий вдох…       Тим притих. Он, шмыгая носом, зеркально повторял все его действия, наблюдая на теплую спокойную улыбку своего отца.       Вдох…       Он был восхищен его спокойствием. Вот бы быть таким же, — подумал про себя Тим.       Выдох…       Некоторое время практики спустя Питер поинтересовался:       — Дитя моё, будь добр освежить мне в памяти побольше деталей. Интересно, что же ещё тогда было? Тщательно подумай, Тим, — затем, некоторое время спустя и снова тепло улыбнувшись добавил, — Может быть, разобравшись со своими воспоминаниями, я смогу помочь тебе с твоими.       Питер ухмыльнулся, сделав забавную рожицу.       Тим захихикал. Счастье. Он понял, что не сошел с ума и не придумал все это в своей маленькой голове. Его собственный отец — герой и спаситель.       Отмахнувшись от эмоций, мальчик начал перебирать в голове детали, которые мог вспомнить.       — …Ну-у-у, помню там был фонтан, такой большу-у-ущий! — Он снова демонстративно раскинул руки. — Когда мы его осматривали, я увидел там пару золотых монеток и хотел прыгнуть за ними! Но ты меня вовремя схватил. Теперь то я понимаю, что был глупеньким, мог намокнуть, заболеть, а затем даже и умереть! — закончив мысль Тим ответил ему точно такой же рожицей.       Отец сердечно рассмеялся грудным басом. Тим был просто в щенячьем восторге от своего остроумия. Его отца довольно сложно рассмешить, а что бы это сделал сам Тим…       …»       Медленный вдох.       Кровь с мокротой осели во рту. Мерзость Лёгкие жжёт. Слишком горячо и холодно одновременно. Обжигающе холодная слеза стекла на его щеку. Тим попытался отогнать мысли…       Но он погряз в них еще глубже.       Выдох.       «…       — Два… Три… Нет-нет, два мальчика. Да, точно, их было двое! Один с красной кепкой, а другой лысый. Лысый мальчик был чем-то болен. Что-то не так было с его легкими? Да ведь, пап? — уточняюще поинтересовался Тим.       — Сынок, я… — хотел продолжить фразу Питер, но был резко оборван.       — Да-а-а, а еще там был огромный робот, прямо как мой раньше. Точная копия! Он уничтожал все своими лазерами и топтал наш городок! Как забавно! — захихикал Тим, из-под тишка поглядывая на карие глаза отца.       Пустота.       Тим перегнул. Он хотел лишь ещё чуточку впечатлить его!       Улыбка медленно исчезала с лица Питера. Он, чуть слышно разочарованно вздохнув, уставился в текст пьесы Генрика Ибсена «Кукольный дом».       — Тим, милое мое дитя, я тебя очень люблю и даже понимаю всю твою неуверенность в некоторой степени, но уверен ли ты, что это на самом деле все происходило в прошлом? Лично я не помню ни лысого по твоим словам мальчика, ни мальчика в красной кепке, — Слезы снова начали подкатывать к глазам Тима, пока отец холодно проговаривал факты, — А еще фонтан, ты говорил о неком фонтане, но вспомни. В нашем городе нету никакого фонтана, ты ведь даже не помнишь его цвета, его размера, не так ли, мой хитрый чемпион?       — Но папа, я ведь сказал, что фонтан был большу-у-ущий! Ты что, уже заб-       Питер резко оборвал его.       — Прошу, не отвлекай меня от чтения, хорошо? Ничего этого не было, понимаешь? Просто твои забавные выдумки, — улыбаясь сказал Питер, — Твой папа много работал и устал вечером. Поиграй со своим братом в карты, шашки, ведь так много интересных игр у нас в доме. Вот, например, погляди! — Питер начал открывать комод, переполненный настольными играми, но Тим своей детской ручонкой прервал его.       — Не мог бы ты, Отец, снова «выдумать», в каком это мы сейчас городе живём? — Резко, не своим голосом спросил Тим, не сумевший сдержать дрожь.       Даже будучи маленьким мальчиком он пытался подражать собственному отцу в суровости. Снова уклончивые ответы! Тим требовал истину, он достоин её!       Питер отложил книгу и сел на обтёртый диван. Они хищно и пристально наблюдали друг за другом, два кровожадных тигра в неравном бою — вождь племени и чахлый, слабенький и неспособный к борьбе тигренок, собравшиеся пожрать останки уже готовящегося к разложению травоядного.       Каждый понимал друг друга без слов, каждый хотел своего кусочка. Только первому по настоящему хотелось отведать полугнилой оленины, ведь тигренок лишь визуальный обьект, который в силах лишь продолжать оставаться таковым. Этот тигренок никогда не постигнет чего-либо, что выше собственного клейма в хищной и смертельно опасной природе. По крайней мере, точно не в ближайшее время.       А второму при возможной победе такого исполина необходимо лишь сделать вид трапезы. Ему не нужна была тигриная честь, за которой гнался вождь в текущий миг его дня. Он всего лишь хотел быть достойным истины за завесой лжи и никчемности своей жизни, будучи обьектом манипулирования стаей гиен в своих мерзких целях.       Но.       Иногда и сам вождь способен проявить любовь к слабому чужаку, откренившись от своей истинной цели. Он преклонился тигренку словно царю, предлагая свой законно принадлежавший обед. Тигренок не желал есть. Он желал того, чего его маленькая кошачья голова не могла постичь. Он желал то, чего мог понять лишь вождь. Оставшиеся силы тигренок потратил на то, чтобы попросить вождя дать намек на любой лучик правды в этом густом мраке лжи.       Вождь не произнес ни слова. Его нутро горело от ярости. Ярости к самому себе.       Несколько секунд спустя, не услышав правду, обессиленный тигренок, испустив последний выдох, упал замертво.       …»       Вдох…       Тошноты нет.       Запах пропал… Запах пропал?       Выдох…       Не успел Тим удивиться пропаже Мерзости, как взамен прибыло другое, гораздо более… зловещее.       Приближающиеся с невероятной скоростью шаги. Улица, со стороны окна…       Вдох…       Хворост и листья трещали под давлением исполинских шагов и своими вибрациями отдавали глубоко в грудь Тима. В сердце. Оно трепетало в волнении и не могло найти себе места в грудной клетке. Дождь перешёл в ливень. Окно не выдержало натиска и вдребезги лопнуло, расколовшись на мелкие осколки…       Выдох…       Они, падая на пол и разлетаясь в разные стороны, звенели. Своим отражением они создавали калейдоскоп лунного света прямо на потолке. Один из осколков едва не попал прямо Тиму в глаз.       Запах снова раскрылся.       Мерзость глядела с проема в стене, отныне не защищенного стеклом. Когда она успела сбежать из-под кровати?       Шаги прекратились у входа. Он на пороге.       Оглушающий удар. Дверь жалобно скрипит.       Второй. Множество трещин.       Третий. Сорвалась с петель.       С ужасающим грохотом некто ворвался в избу.       ...       Дэн.       Братишка снова рядом, снова со мной. Интересно, он простит меня?       Мерзость, юркнув под кровать, жалобно заскулила. Несамостоятельная тварь тревожится хлеще человека. Какой же абсурд..       Тим и Дэн снова вместе. Брат снова что-то говорит. Похоже, что последнее событие довело его до безумства. Что он будет делать на этот раз? «Ордалия»? Снова какое-то новоиспеченное испытание, подготовленное специально для него? Или может быть, как обычно, просто ударит разок другой.       Хоть бы не «Ордалию». Только бы не её.       Дэн говорит. Говорит безмолвно. Хоть его лико и скрылось с мраке теней избы, Тим прекрасно чувствовал, что это он. Хотя бы не так страшно, когда рядом есть хоть какое-то «живое» существо, несмотря на то, что её запах и выворачивал Тима наизнанку. Она продолжала тихонько поскуливать снизу.       Забавно, из кошмаров она теперь перешла в новое измерение, следуя по пятам Тима. Теперь она в полуреальности, или же просто способна проникать на некоторое время сюда. Но его на данный момент это беспокоило Тима не так сильно.       Надо лишь дотерпеть до конца. Дэн подошел ближе. Что-то все ещё говорит, с раздражением смотря Тиму прямо в глаза. Не разобрать ни слова.       Крик. Все такой же безмолвный. Тихое бешенство обращается прямо к Тиму.       Вдох…       Нервно медленно обледенелые легкие прерывисто заполнялись живительным воздухом, просачиваясь сквозь непреодолимое сопротивление словно суженой до размеров рисового зернышка гортани.       Выдох…       Вся его комната превратилась в ледяной экспонат предназначенной только для выставки. Абсолютно всё было заточено в сантиметровую корку льда: дверцы шкафа не откроешь даже при желании, про работоспособность печи можно было вовсе забыть, керосиновая лампа намертво примерзла к потолку и больше не покачивалась; пол был больше похож на каток.       Каток...       Тим ненавидел кататься на коньках, но изердка посещал катки за компанию с друзьями в его отрочестве. Как их зовут? Он уже давно смирился. Личная память, некогда присущая ему, уже давно покинула его. Он был лишь оболочкой с пустым сердцем. Ни любви, ни друзей, ни привязанности. Тим — просто камень, ледяной монолит, безжизненный, никому не нужный.       Лишь чудная док Мэйдис и его родители могли растопить мертвое сердце бедного Тима. Но так бывало не всегда. Иногда они лишь способствовали плачевному состоянию.       Корень неудачно попытался врасти в слишком плотную землю.       «…       Отец одиноко ожидает Тима в коридоре, сидя на скамье и изредка поглядывая на дверь «063» кабинета психотерапевта. Тим внутри нервно беседует с Мэйдис.       — Мэйд, слушай, сколько раз говорить, я действительно их помню! Не заставляй меня думать иначе, ничего не выйдет! — Отчаянно проговаривал Тим.       — Давай еще раз пройдемся, что конкретно ты помнишь? — Спросила Мэйдис.       — Во-первых, точный внешний вид каждого из тех двух. С одним я хорошо ладил, вроде он был моим лучшим другом. Во-вторых, примерное место, где мы тусили. В третьих, — Тим сделал акцент на этом, — помню псину у одного из них. Здоровый рыжий финский шпиц. Эта плешивая тварина продырявила нам новый мяч, который я купил тогда за свои честно заработанные деньги. Видишь?! Я могу помнить детали!       — Хмм… — Мэйдис, некое время подумав, проговорила, — Как их звали? И вдобавок назови их характерные черты лица.       Тим пытается откопать в глубинах сознания требуемую информацию. Нету её! Да что это за хрень?!       — Мэйд, — сжав зубы от ярости, начал говорить Тим, — я правда ничего этого не помню! Что за дерьмо, а?       — Конкретнее, Тим.       — Их лица, имена! Ёб твою мать! Детали будто бы начинают исчезать, когда я становлюсь в шаге от них! — Мэйдис, внимательно слушая, начала что-то записывать в свой блокнотик. Тим заметив это, продолжал — Я уже говорил об этом родным, но они просто говорили: «Ты слишком мал, чтобы осознать свою болезнь. Угомонись уже!», с передразнивающей интонацией повторил Тим как бы самому себе. Да я могу запомнить все, бляха муха, но не эту инфу! Спроси меня обо всем, что угодно! Пожалуйста!       — Тим, они правы, ты болен. Я примерно поняла какие у тебя диагно-       — И КАКИЕ ЖЕ?! Я ВЕСЬ ВО ВНИМАНИИ! — Заорал Тим.       — Прошу, Тим, будь поспокойнее.       Тим в глубокой обиде на неё. Мэйдис стала холодно перечислять диагнозы. На этот раз к нему в копилку недугов добавились:       — Прозопагнозия, амнезия и диссоциативное расстройство памяти. На этом пока всё. Время вышло, Тим. Я назначила тебе курс лечения, строго следуй ему и не смей прекращать пить таблетки! — вырвав из блокнота и вручив бумажку, Мэйдис поспешила удалиться из кабинета на обед, цокая каблуками.       Тим уходив, выбросил этот хлам в мусорное ведро. А ведь он не знал, что через несколько минут отец заставит копаться в макулатуре в её поисках. К тому же стоя над душой и бормоча начать относиться к жизни серьёзнее…       Он понемногу переставал доверять даже самым близким. Он хотел правды, а не просто отмазок с курсами лечения, которые уже и так ничем не помогают! Никто не понимает! Да все просто отвернулись от него!       …»       Дэн подошел вплотную к кровати. Оскал мерзко украшал лицо. Брат свирепо и нетерпеливо жаждал за что-то, что было неведомо даже Тиму, отомстить. Знакомо. Тим знал все наперед, уже заучив алгоритм его действий.

«Алебарда»

      Не такое уж и мучительное испытание. Потерпеть будет не такой уж и проблемой.       Дэн, торопливо и явно нервничая достав канцелярский нож из кармана рваного отцовского пальто, рассек от плеча до кончика среднего пальца, обнажив белоснежные кости всей левой руки. Адская боль пронзила конечность и волнообразной болью отдавала в корпус. Абсолютно черная кровь била ключом из его руки, словно с родника, окрашивая все три его одеяла в цвет бездны. Дэн наблюдал за моими попытками ворочания. Все ли выплеснул он эмоции?       Вдох был практически невозможен, собственная природа начала покидать его. Дэну было недостаточно. Ему было необходимо покончить с ним. Раковая опухоль неустанного бешенства разрасталась всё масштабнее. Чтобы избавиться от неё, видя попытку вдоха, он сжал шею младшего в свой крепкий хват. Сил как-либо сдвинуться тоже не оставалось.       Тим умирал. Дэн, наконец, был очищен от метастаз ненависти и бешенства. Его безумная улыбка начала затуманиваться. Вся конечность адски горела. Изба начала поглощаться мраком… Тим потерял сознание.       Забавно, а Дэн и не собирался оставлять его в покое. Спустя такое время.       ...       «Нет никакого монстра, страшнее человека. Так что, прошу, иди уже спать. Ты в безопасности. Я обещаю…»       Отец был верен только в одном. Мерзость с кошмаров — лишь цветочки по сравнению с его собственным братом.       Отец ошибался лишь в том, что Тим был в безопасности.       …       Капли. Их больше нет. Они больше не могли давать зачатку новорожденного росточка живительных витаминов, чтобы позволить корням его расти вглубь, а телу молодого древа — вверх. Корни его иссохли и погибли, не сумев укрепить побег и оставить земле свой след.       Жизнь растения окончилась, даже не успев очистить грязный, полный углекислого газа, воздух, окружающий его. Девственный листочек, упав на чёрную от сажи землю, не горевал, в мгновенно сгнил, отдав земле свои плодородные витамины…