Правительницы

Солнце Шаадха не знало жалости. Оно выжигало камни дворца до белизны, превращая воздух в дрожащее марево. Делия стояла на вершине парадной лестницы, чувствуя, как раскаленный ветер пустыни обдувает её лицо. Ещё год назад её ладони были красными от ледяной воды и щелочного мыла в далекой Треспии, а спина ныла от бесконечных поклонов. Она была горничной, «маленькой Делией», чей голос едва был слышен за шелестом чужих платьев. А теперь эти же платья, только из тончайшего шелка цвета заходящего солнца, принадлежали ей. Она посмотрела на свои руки. На них почти не осталось мозолей, но память о них была жива. Её мать, беременная и затравленная, бежала из этого золотого ада, спасаясь от ядовитого гнева королевы Периаллы. Она предпочла нищету и безвестность в чужом краю, лишь бы её дитя не задушили в колыбели интриг Шаадха. И вот теперь бастард вернулся. Делия обернулась и посмотрела на пустой трон своего отца, короля Озара. Её братья и сестры, которые выросли здесь, в неге и роскоши, за стенами из слоновой кости, оказались бессильны перед бурей, охватившей страну. Они были изысканными цветами, которые завяли без присмотра садовника. А Делия... Делия была сорняком, пробившимся сквозь сухую землю. Она научилась выживать там, где они бы не продержались и дня. Темные глаза Делии сверкнули. Она знала, что по коридорам дворца до сих пор бродит тень Периаллы, и придворные шепчутся за её спиной, называя её «прислугой в короне». Запах шафрана и пережженного сандала душил её, напоминая о том, что она здесь — чужая среди своих. Но когда она вышла к перилам балкона, и тысячи людей внизу, в пыльной толпе, увидели её — такую же темнокожую и опаленную солнцем, как они сами — Шаадха вздохнула. Это не была надушенная кукла из гарема. Это была их королева, которая знала цену глотку воды и куску хлеба.Мысли Делии улетали далеко за пределы раскаленного Шаадха. Там, в прохладных лесах и каменных замках, остались те, кого она называла своей семьей. «Эллаира... Рэйнхольд...» — имена звучали в её голове как молитва из прошлой жизни. Раньше всё было просто: она была верной тенью Эллаиры, готовой подать стакан воды или подставить плечо в трудную минуту. Но теперь они — партнеры. Короли. Шахматные фигуры на одной доске. Делия сжала кулаки, чувствуя, как браслеты впиваются в кожу. Сможет ли она смотреть Эллаире в глаза и не склониться в привычном реверансе? Не превратится ли их дружба в холодный обмен государственными письмами и сухими печатями? Страх того, что корона сотрет ту искренность, что была между ними, жег её сильнее, чем солнце. А Жизелла... Сердце Делии сжалось от привычной, тягучей боли. Её любимая разбойница снова где-то в тенях, снова играет со смертью, пока Делия заперта в этом золотом панцире. Жизелла не рождена для дворцов, она — вольный ветер, а Делия теперь — неподвижная скала. Как им быть вместе, если одна не может остановиться, а другая не имеет права уйти? Шорох за дверью заставил её вздрогнуть. Братья и сестры. Её «семья», которая видела в ней лишь досадную ошибку природы, бастарда, укравшего их наследство. Они не придут обнять её. Они придут с улыбками, за которыми прячутся кинжалы и яд. Они — волки, кружащие вокруг костра, ожидая, когда пламя её власти дрогнет. Ей нужно было научиться говорить с ними на языке силы, скрывая за маской спокойствия ту самую девочку, которая когда-то дрожала от одного их взгляда.Тяжелая занавесь из расшитого бархата качнулась, и в покои вошла Эрена. Она не была одета так роскошно, как дочь, но в её осанке было что-то, чего не могли дать никакие титулы — спокойствие женщины, чья самая отчаянная ставка в жизни наконец сыграла. Делия обернулась. Звон её золотых украшений затих в душном воздухе. — Ты выглядишь именно так, как я представляла все те годы в Треспии, — тихо произнесла Эрена, подходя ближе. — Королева. Моя маленькая королева Шаадха. — Мама... — Делия выдохнула это слово, и на мгновение маска правительницы соскользнула с её лица. — Это корона весит больше, чем все подносы, что я переносила в замке Эллаиры. Ты действительно этого хотела? Эрена коснулась пальцами подбородка дочери, заставляя её поднять голову. — Я хотела, чтобы ты вернула то, что принадлежит тебе по праву крови. Чтобы Перилла и её дети не могли больше смотреть на нас как на грязь под ногами. Она присела на край расшитой кушетки, и её взгляд затуманился, уходя в прошлое, в те дни, когда жара пустыни была не врагом, а свидетелем её страсти. — Твой отец, Озар... он не был добрым человеком, Делия. Короли редко бывают добрыми. Но когда он смотрел на меня, простолюдинку, в его глазах горел огонь, который мог спалить весь этот дворецЭрена горько усмехнулась, и её пальцы непроизвольно коснулись старого шрама на запястье, скрытого под складками ткани. — Озар был слишком занят своим величием, чтобы заметить что-то дальше своего кубка с вином, — её голос стал тихим и резким. — Он выставил меня, как ненужную вещь. Но Периалла... О, эта женщина видит сквозь стены. Она знала всё. Она видела, как я изменилась, как потяжелел мой взгляд. Она знала о моей беременности раньше, чем я сама решилась в ней признаться. Делия почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, несмотря на жару Шаадха. — Значит, ты бежала не от его гнева? — Его гнев был ничем по сравнению с её тихой ненавистью, — Эрена сжала плечи дочери. — В ту ночь, когда я уходила, её слуги уже стояли за моей дверью. Я видела блеск стали в лунном свете. Периалла не собиралась позволить бастарду даже вдохнуть воздух этой пустыни. Если бы я замешкалась хоть на час, мы обе гнили бы в безымянном колодце. Делия закрыла глаза, и перед ней возник образ королевы Периаллы — величественной, холодной, чьи глаза всегда напоминали глаза кобры перед броском. Теперь, сидя на том же троне, на котором когда-то восседала эта женщина, Делия ощущала, как мрамор под ней пропитывается ядом прошлого. — Озар отказал мне в защите, — продолжала Эрена, — и тем самым подписал нам смертный приговор. Он открыл дверь перед убийцами, даже не зная об этом. Мой побег был не просто уходом — это был прыжок в бездну, лишь бы подальше от её когтей. И то, что ты сейчас носишь её украшения, Делия... это величайшая насмешка судьбы. Мы выжили там, где она приказала нам сдохнуть. Делия медленно подняла руку и коснулась тяжелого рубинового колье. Оно вдруг показалось ей удавкой, которую Периалла всё-таки набросила на её шею, пусть и спустя столько лет. Теперь ей предстояло не просто править, а постоянно оглядываться, зная, что дети Периаллы унаследовали не только тронные амбиции, но и ядовитую кровь своей матери.Делия замерла, и в этот миг весь блеск золотых браслетов на её запястьях потускнел. Слова матери эхом отдавались в ушах, превращаясь в приговор. «Он отказался... Он выставил меня, даже не взглянув напоследок...» Всю свою жизнь в Треспии, вытирая пыль в богатых залах или засыпая на жестком матрасе горничной, Делия втайне лелеяла одну мечту. Она представляла себе отца — далекого, могущественного короля, который, возможно, искал её. Она хотела быть его дочерью, хотела верить, что в его жилах течет та же любовь, что она чувствовала в себе. Она представляла их встречу как воссоединение двух потерянных душ. А правда оказалась острой, как обломок стекла. Горло Делии сдавил спазм. Человек, чьего признания она так жаждала, чьё имя носила в глубине сердца как святыню, отверг её еще до того, как она издала свой первый крик. Он не просто не знал о ней — он не пожелал знать о женщине, которая её носила. Он лишил её права на защиту, на имя, на жизнь, просто отмахнувшись от «минутного каприза». Она сидела на полу у ног матери, и тяжелая корона на её голове теперь казалась не символом власти, а насмешливым клеймом. Озар не выбирал её. Он не оставил ей трон в наследство. Она получила его вопреки его воле, вопреки его безразличию. «Ты не хотел меня, отец, — подумала она, и слеза, горячая, как капля воска, упала на золотое шитье сари. — Ты выставил меня за дверь, когда я была лишь надеждой. А теперь я сижу на твоем месте. Но я никогда не буду твоей дочерью. Я — дочь той, которую ты предал».Делия поднялась с колен матери. Она вытерла слезу, оставив на щеке едва заметный след от золотистой пудры, и поправила корону. Теперь этот венец не был подарком отца — он был её трофеем. Она медленно направилась к массивным дверям, ведущим на главный балкон дворца. Эрена осталась в тени покоев, глядя в спину дочери с триумфом, за который было заплачено годами унижений. Когда створки распахнулись, жар ударил Делии в лицо, словно дыхание огромного зверя. Перед ней, насколько хватало глаз, расстилалась площадь, заполненная людьми. Тысячи подданных в белых одеждах замерли, превратившись в одно безмолвное море. В этом молчании была и надежда, и недоверие, и скрытая угроза. Делия подошла к самому краю мраморных перил. С высоты птичьего полета люди казались песчинками, но она знала — каждая из этих «песчинок» может стать частью бури. Она вспомнила Эллаиру, которая говорила с народом Треспии сердцем. Вспомнила Рэйнхольда, чьё величие было в его спокойствии. И вспомнила Жизеллу, которая никогда не боялась смотреть правде в глаза. Она подняла руки, и золото на её запястьях ослепительно сверкнуло в лучах зенита. — Люди Шаадха! — её голос, поначалу тонкий, окреп и зазвенел над площадью. — Многие из вас видят во мне чужестранку. Многие знают, что я пришла из земель, где идет снег, и что руки мои привыкли к труду, а не к скипетру. Мой отец, король Озар, не готовил меня к этому дню. Он не вел меня за руку по этим залам. Она сделала паузу, и её темные глаза вспыхнули внутренним огнем. — Но именно поэтому я здесь! Я знаю вкус пыли на ваших дорогах, потому что сама топтала их. Я знаю цену глотку воды в полдень, потому что сама искала его. Озар правил вами с высоты своего трона, но я буду править вместе с вами, стоя на этой земле. Шаадха больше не будет принадлежать теням прошлого и интригам мертвых королей. Она принадлежит тем, кто строит её своими руками! На мгновение над площадью повисла звенящая тишина. А затем, подобно грому среди ясного неба, толпа взорвалась криками. Это не было дежурным приветствием монарха — это был рев признания. Делия стояла, маленькая и величественная, чувствуя, как горячий ветер пустыни наконец-то принимает её как свою. Она больше не была горничной. Она была Королевой, которую Шаадха выбрала сама.Делия шагнула с залитого светом балкона в прохладный полумрак тронного зала. Глаза еще не привыкли к темноте после слепящего солнца, и на мгновение ей показалось, что зал пуст. Но затем от одной из массивных колонн отделилась высокая фигура.Делия смотрела на брата, ожидая чего угодно: угроз, насмешек, политических требований. Но Аззо молчал. Он просто стоял напротив, и его взгляд блуждал по её короне, по колоннам, по мозаике пола — где угодно, только не на её лице. В его молчании не было веса или тайного смысла. Это была пустота. Он не язвил. Он не пытался её задеть. Казалось, он сам до конца не понимает, что он здесь делает и почему именно он должен представлять «наследие Периаллы». — Аззо? — тихо позвала Делия. Он вздрогнул, словно его разбудили. — Да... Королева. Я просто... зашел посмотреть. Мать говорила, что этот зал требует величия. Он произнес это так бесцветно, что Делии на мгновение стало не по себе. В этом человеке не было ни капли страсти, которая сжигала её отца, и ни капли яда, который питал его мать. Он был просто тенью в богатых одеждах. Даже его голос звучал неуверенно, без всякой опоры. Он не умел сражаться мечом, не умел сражаться словом. Он просто был здесь, потому что так было положено. Делия осознала, что этот «соперник» не будет строить заговоры — он, скорее всего, просто подчинится любому, кто проявит чуть больше воли, чем он сам. «Он не враг, — пронеслось в голове Делии. — Он просто потерянный ребенок, которого заставили играть роль принца». Аззо неловко кивнул, запнулся о собственный плащ и, так и не найдя, что сказать, медленно побрел прочь. Его шаги не чеканили шаг по мрамору, они шаркали, выдавая человека, который не знает своей цели.Делия стояла напротив брата, и в её глазах, обычно мягких и теплых, теперь плескался холодный огонь. Она вспомнила рассказ матери: тот день, когда на короля Озара напали прямо в его личных покоях. Аззо был там. У него был меч. У него была молодость и сила. Но когда клинки убийц сверкнули у горла короля, Аззо не бросился вперед. Он не закричал, не позвал стражу. Он просто... замер. Он смотрел, как его отец, человек, которого он называл великим, борется за жизнь, и не сделал ни единого шага. Его парализовал не враг, а собственная ничтожная душа. — Ты был там, Аззо, — голос Делии прозвучал тихим, но тяжелым, как удар колокола. — Ты видел, как на него напали. Аззо вздрогнул, его лицо исказилось, словно от зубной боли. Он отвел взгляд, не в силах вынести её прямого взора. — Их было слишком много... — пролепетал он, и его голос сорвался. — Я бы ничего не изменил. Я бы просто погиб рядом с ним. — Ты бы погиб как принц, — отрезала Делия, делая весомый шаг к нему. — А теперь ты живешь как трус. Ты позволил ему умереть, потому что твоя жизнь для тебя дороже чести твоего рода. Ты — сын Периаллы, и в тебе течет кровь королей, но в твоем сердце — только страх. Она посмотрела на его холеные, дрожащие руки. Эти руки могли спасти Шаадха от траура, но они предпочли вцепиться в подол собственной рубахи. — Я была горничной, Аззо, — прошептала она, и в её голосе зазвучала сталь. — Я чистила полы и терпела унижения. Но если бы на моих глазах убивали того, кто мне дорог — я бы вцепилась в горло врага зубами. А ты... ты просто стоял и смотрел. И после этого ты смеешь говорить мне о власти? Аззо не ответил. Он лишь сильнее сжался, словно надеясь, что стены зала поглотят его. Он был живым памятником собственной трусости, и Делия поняла: ей не нужно воевать с ним. Он уже проиграл в тот самый день, когда выбрал свою жизнь вместо жизни отца.Эрена подошла к дочери со спины и мягко положила руки ей на плечи. Она чувствовала, как напряжена Делия, как под тяжелым сари перекатывается дрожь возмущения. Мать притянула её к себе, укрывая в объятиях, как когда-то в их каморке в Треспии, когда мир казался огромным и враждебным. — Тише, моя радость, тише, — прошептала Эрена, поглаживая Делию по иссиня-черным волосам. — Не трать свой огонь на пепел. Аззо — это пустое место. Он наказал себя сам в ту секунду, когда не шевельнул пальцем ради Озара. Его жизнь теперь — вечный бег от собственной тени. Делия прижалась к матери, закрыв глаза. Запах родного тепла на мгновение вытеснил удушливый аромат дворцовых благовоний. — Мама, как он мог? Как можно стоять и смотреть? — глухо спросила она. — Потому что не в каждой груди бьется сердце льва, Делия. Тебе досталось всё мужество твоего отца, а ему — лишь его страхи, — Эрена отстранилась и внимательно посмотрела дочери в глаза. Её тон изменился, стал более деловым, земным. — Но теперь ты королева. И твоя сила должна принадлежать не только прошлому, но и будущему. Делия насторожилась. Она знала этот взгляд матери. — Шаадха нужна стабильность, — продолжала Эрена, поправляя золотую нить на плече дочери. — Твои братья и сестры будут ждать твоей слабости. Чтобы их голоса умолкли навсегда, тебе нужны наследники. Тебе пора подумать о свадьбе, Делия. О союзе, который укрепит твой трон так, что ни одна буря его не пошатнет. Сердце Делии пропустило удар, но не от радости. Перед глазами тут же встал образ Жизеллы — её дерзкая улыбка, блеск кинжалов и запах лесного костра. «Жизелла...» — мысленно позвала она. Она любила эту женщину каждой клеточкой своей души. Но где она сейчас? Снова скрывается в тенях, снова преследует призраков, снова играет в прятки с законом, пока Делия заперта здесь, в золотой клетке обязанностей. Жизелла была ветром, а королеве нужен был фундамент. «Как я могу обещать себя кому-то другому, когда моё сердце у неё? — горько подумала Делия. — Но как я могу ждать ту, кто никогда не останется на одном месте дольше, чем на одну ночь?»