Как черная душа полюбила кроваво-красную

Утро выдалось прохладным, с легким осенним ветерком, который заставил Шоена поежиться. Солнце, как запоздалый странник, выбралось из-за туманных гор, и его первые лучи скользнули по крышам многоэтажек. Капли росы, осевшие на бетоне и одежде, напоминали о ночной прохладе, но Шоен не чувствовал холода, ведь его согревало присутствие незнакомца. Шоен с трудом разлепил ресницы, встретившись с ярким светом. Он почувствовал, как рука Араса обхватила его колени, прижимая ноги к своему теплому телу. Спина ощущала тепло чужой груди, и Шоен устало поднял глаза. Они сидели на холодной бетонной крыше, а Арас, молча обнимая его, курил, глядя на рассвет. Шоен, скользнув взглядом по лицу незнакомца, снова поморщился, но прижался к нему еще крепче. Тот, почувствовав, что парень проснулся, отнял сигарету от губ, и на его лице появилась легкая, довольная ухмылка. — Замёрз? — Нет! — низким голосом ответил тот, будто всё ещё проваливаясь в остатки сна. Шоен, к своему удивлению, совсем не чувствовал утренней прохлады. Это было его первое утро, встреченное на улице, да еще и в объятиях другого человека. Но ему было все равно, ведь в его жизни и так мало что имело смысл. Арас не отталкивал его, а наоборот, докурив сигарету, обнял за плечи, позволяя Шоену прижаться почти всем телом. Парень закрыл глаза, на мгновение забывая о мире вокруг. Он чувствовал тепло этого человека, исходящее от его тела, и это тепло было единственным источником комфорта в этот ранний час. Вокруг них царила тишина, прерываемая лишь редкими звуками городской суеты, и Шоен не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Он думал о том, как странно и непривычно это ощущение — быть рядом с кем-то, кто не осуждает, не требует ничего взамен, и Арас был просто рядом, и этого было достаточно. Шоен не знал, как долго они смогут оставаться в этом состоянии, но сейчас это не имело значения. — Хочу спросить тебя кое о чём, — через закрытые веки произнёс Шоен. — О чём же? — Сможешь убить меня? — спросил тот, тихо и ели слышно. Но Арас прекрасно услышал каждое его слово. Парень усмехнулся его так называемой просьбе, прежде чем дать чёткий ответ на вопрос. — Смогу, только у меня будет одно условие, — вдруг заявил тот. Слегка отстранившись Шоен вскинул на него сонные уставшие глаза, и парни моментально встретились взглядами. — Хочу чтобы ты вспомнил, что такое страх. — Страх?! — переспросил Шоен, когда рука этого человека коснулась его подбородка, а ухмылка стала шире. — Верно, страх смерти! — с некой игривостью прошептал Арас, вглядываясь в пустые серые глаза парня. Шоен замер, ведь слова этого человека застали его врасплох. Рука парня все еще касалась его лица, а взгляд — хищный, завораживающий — не отпускал глаза. В этом хищном интересе не было злобы, скорее — холодное, отстраненное любопытство существа, наблюдающего за добычей, которая сама готова броситься в пасть. Шоен чувствовал, как дрожь пробегает по телу, но это была не дрожь страха, а скорее предвкушение освобождения. Он давно искал выход, но не находил сил, чтобы его создать. А теперь этот человек, этот незнакомец с глазами хищника, предлагал ему этот выход, пусть и через крайнюю черту. Жизнь, которую он вел, казалась ему не просто жалкой, а какой-то чужой, навязанной, словно Шоен играл роль в спектакле, который ему совершенно не нравился, и не знал, как выйти на сцену. Арас же, казалось, видел эту фальшь, эту изношенность души, и его интерес был направлен именно на эту трещину, на эту возможность разрушить оболочку и добраться до истинного, пусть и сломленного, существа. Шоен закрыл глаза на мгновение, вдыхая запах кожи и чего-то терпкого, исходящего от Араса. Он не знал, что тот скажет дальше, какие условия поставит. Но парень знал одно: он больше не будет сопротивляться. Шоен отдаст себя в руки этой силы, этого человека, который, возможно, был единственным, кто мог дать ему то, чего он так отчаянно желал — конец. Конец этой бессмысленной, изматывающей гонке за призраками, за иллюзиями счастья, которые так и не смогли его коснуться. Теперь оставалось только ждать, и принять то, что будет.

***

Скрипнув петлями, дверь квартиры неохотно поддалась. Внутри царил привычный полумрак, солнечный свет так и не пробился сквозь плотные шторы. Окинув взглядом прихожую, Шоен сразу заметил его. За кухонным столом, склонив голову на руки, сидел Лоер. Он тихо посапывал, так и не разобрав пакеты с продуктами, оставленные рядом. Было ясно, что юноша провел здесь всю ночь, но Шоен, казалось, не обратил на него никакого внимания. Парень прошел в свою комнату и плотно прикрыл за собой дверь. Почти не чувствуя ног, он добрался до кровати и, рухнув на нее, укрылся тонким покрывалом, свернувшись клубочком, чтобы спрятаться от всего мира. Желание было одно — исчезнуть, раствориться в этой ткани, стать невидимым. Но мысли не давали покоя, они бились в голове, как пойманные птицы. Призраки прошлого, как верные спутники, всегда возвращались, стоило лишь закрыть глаза. Шоен давно привык к их постоянному присутствию. Но сейчас его терзало не только это. Безумная встреча на крыше, с тем человеком… Каждый раз она возвращала ему что-то странное, что-то, что он уже почти забыл. Запах кожи, смешанный с чем-то диким, этот хищный взгляд, и то тепло, которое Шоен не ощущал уже очень давно. — Холодно! — выдавил парень уходя под тонкую ткань покрывала с головой. Пока Шоен боролся с желанием просто уснуть, выкинуть всё из головы, дверь комнаты медленно отварилась, и на пороге замер Лоер. Юноша сразу приметил парня свернувшегося калачиком под тонкой тканью, что не издавал ни малейших признаков жизни. — Шоен? — тихо позвал Лоер, скорее по привычке, чем в надежде на ответ. Он задержался на пороге, вглядываясь в неподвижную фигуру, но реакции не последовало. В утренней тишине комнаты висело знакомое, тягучее безразличие, которое за последние пять лет стало для Шоена второй кожей. Лоер сразу понял: разговора не будет. Не сейчас, возможно, и не сегодня. Не желая нарушать хрупкое уединение, юноша бесшумно прикрыл за собой дверь и так же тихо покинул квартиру, оставив Шоена наедине с рассветом. — Не приходи… больше, — с легким хрипом выдавил Шоен. Вот только кроме пустых стен и мебели его никто не услышал, и парень был этому лишь рад, снова укутываясь в холодную тонкую ткань.

***

Ночной город — это не просто завораживающее зрелище, усыпанное тысячами огней. Это целый мир звуков: шелест шин, приглушенные голоса, иногда даже отголоски криков. Только в этой тишине, свободной от дневной суеты, пробок и слепящего солнца, город раскрывает свою истинную, завораживающую красоту. Это было шикарное время, которым наслаждался Арас. Он шел по опустевшему переулку, погруженный в свои мысли, спрятав руки в карманах брюк. Арас любил эту двойственность ночи: с одной стороны — умиротворяющая тишина, с другой — пульсирующая жизнь, скрытая за фасадами домов. Огни окон, как глаза, смотрели на него из темноты, каждая со своей историей, которую он никогда не узнает. Но это и не было важно. Важно было ощущение свободы, которое дарила ночь. Свободы от ожиданий, от суеты, от необходимости быть кем-то другим. Здесь, в этом лабиринте улиц, он мог просто быть собой, просто идти, просто дышать этим прохладным, наполненным ароматами города воздухом. Иногда ему казалось, что город сам шепчет ему что-то, рассказывая свои тайны через шум ветра в поворотах или далекий вой сирены. Он останавливался, прислушиваясь, пытаясь уловить эти невидимые нити, связывающие его с этим местом. Ночной город был его убежищем, его музой, его молчаливым собеседником. И в эту минуту, под покровом темноты, Арас чувствовал себя по-настоящему живым. Но спокойствие ночи было внезапно разорвано громким, назойливым смехом. Казалось, один из ближайших переулков мгновенно ожил, превратившись в шумный рой, полностью поглотивший городскую тишину. Голоса, перемешанные с весельем и даже криками, заставили Араса в одно мгновение изменить выражение лица. Он замер перед переулком, с холодной расчетливостью оценивая происходящее. Двое мужчин, явно в приподнятом настроении, пытались произвести впечатление на полуобнаженную даму, отпуская пару идиотских шуток. И, судя по всему, им это удалось, ведь теперь женский смех прокатился по ночной мгле. По лицу юноши скользнула хитрая ухмылка. Ноги сами собой свернули, увлекая его в тёмный, манящий переулок. На миг даже ветер, словно подталкивая Араса к решительным действиям, взъерошил его тёмные волосы с редкими белыми прядями. Едва парень ступил на уже оживлённую территорию, как двое мужчин тут же переключили на него своё внимание. — Эй шкет, сигарета есть? — сразу спросил кто-то из них. Но Арас не стал отвечать на вопрос, а наоборот приблизился ближе. — Оглох что ли? — рыкнул второй, подходя к юноше, что замер в нескольких шагах. Мужчина окинул Араса взглядом, в котором читалось явное пренебрежение. Высокая, худощавая фигура, облаченная в мрачные, мешковатые одежды — всё это вызывало у него отвращение. Арас, уловив эту брезгливость, встретил его взгляд с ледяным спокойствием, заставив незнакомца напрячься. — Чего уставился сопляк? — Не курю, — с ледяными нотками ответил парень. — Ну тогда вали к мамке, не чего тут шастать, — буркнул мужчина со скукой двинувшись к так называемой компании. Но Арас замер, не двигаясь с места. Вместо того чтобы отступить, его рука скользнула в карман тёмной кофты, нащупала холодную сталь, и тонкое лезвие ножа уютно легло в ладонь. Он двинулся бесшумно, как тень. Шаг, ещё один — и вот парень уже за спиной мужчины, который так и не почувствовал нависшей над ним угрозы. На мгновение в тусклом свете сверкнул металл, рассекая воздух. Резкий, выверенный взмах — и острие по самую рукоять вонзилось в беззащитную плоть. Жертва застыла с приоткрытым ртом, не успев осознать происходящее. Но Арас не дал ему и секунды. Одним плавным, почти артистичным движением он провёл лезвием по шее, оставляя за собой багровую линию. Кровь хлынула фонтаном, и в воздухе мгновенно распространился густой металлический запах. Удивительно, но мужчина не издал ни звука, так и оставшись стоять неподвижной статуей. Остальные, ставшие свидетелями этой безмолвной расправы, с дикими воплями отпрянули назад. Их лица исказились от ужаса, глаза расширились, отражая ту же немую панику, что застыла на лице жертвы. Арас же стоял позади, всё ещё сжимая нож. Он будто не замечал, как его рука и рукоять окрашиваются в восхитительный, глубокий бордовый цвет. Арас медленно, словно играя, вынул нож из человеческой плоти. Лишь в этот момент, когда лезвие покинуло рану, раздался хрип жертвы с перерезанным горлом. Тело, потеряв опору, пошатнулось и рухнуло на колени. Крупные капли крови с противным звуком застучали по камням. Раскрытый рот, из которого вырывался последний хрип, широко распахнутые от ужаса глаза, и фонтан крови — вот что приносило Арасу удовольствие. Усмехнувшись, парень поднял ногу и толкнул в спину сгорбившуюся фигуру. Мужчина рухнул на землю с очередным противным звуком, заставив вскрикнуть тех, кто находился рядом. Арас наблюдал за этим зрелищем с холодным любопытством, словно художник, изучающий свое творение. Каждый оттенок красного, каждая пульсирующая жилка, каждый последний вздох — все это было частью его замысла. Парень не чувствовал ни жалости, ни раскаяния, лишь удовлетворение от идеально исполненной работы. Он сделал шаг назад, позволяя крови растекаться по камням, создавая причудливые узоры. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, играл на мокрой поверхности, придавая ей зловещий блеск. Арас ощущал, как адреналин пульсирует в его венах, как каждый нерв натянут до предела. Это было его наркотиком, его религией, его единственной истиной. Парень огляделся, оценивая реакцию тех, кто остался в живых. Страх, застывший на их лицах, был для него лучшей наградой. Он видел, как дрожат их руки, как расширяются зрачки, как они пытаются отступить, но их ноги словно приросли к земле. Они были его зрителями, его аудиторией, и Арас наслаждался каждым мгновением их мучений. — Ты, что творишь псих? — завопил мужчина пытаясь придать своему голосу больше рыка. — Он его убил? — словно не веря своим глазам спросила женщина, стараясь отступить к стене. — А ты что не видишь идиотка? — Меня раздражает лишний шум, — вдруг произнёс Арас, заставляя тех поднять на себя взгляд. Стоило парню проговорить это, как он не спеша двинулся в сторону мужчины, сжавшего кулаки до хруста костяшек. — Выродок, да я лично тебя убью. — Тогда чего тянешь? — с насмешкой спросил парень. Арас играл с ним, как кошка с мышкой, подталкивая к грани, за которой страх уступал место слепой ярости. Он видел, как лицо мужчины багровеет, как в глазах вспыхивает неконтролируемый гнев. Тот забыл обо всем: о предосторожности, о здравом смысле, даже о том, что в руке Араса поблескивает окровавленный нож. Мужчина ринулся вперед, огромный и разъяренный, занося кулак для удара. Арас не уклонился, не попытался защититься. Казалось, он ждал этого момента. Когда кулак просвистел в сантиметре от его лица, парень действовал молниеносно. Лезвие вошло в плоть с тихим, почти не слышным звуком. Оно пронзило руку мужчины насквозь, между сжатыми пальцами, как нож сквозь масло. Крик, полный боли и отвращения, разорвал тишину. Мужчина отшатнулся, судорожно хватаясь за пробитую руку, но Арас не дал ему времени прийти в себя. Он набросился на него, будто хищник, не позволяя даже отступить от волны обжигающей боли. Арас наблюдал за этим с холодным, почти отстраненным интересом. Парень видел, как пульсирующая рана на руке мужчины становится источником новой волны ярости, как кровь стекает по его пальцам, оставляя кровавый след на земле. Это было именно то, чего он добивался. Не просто победа, а полное подчинение, слом воли противника. Мужчина, несмотря на боль, пытался сопротивляться. Его движения стали хаотичными, лишенными прежней силы и точности. Он размахивал здоровой рукой, пытаясь нанести удар, но Арас легко уворачивался, словно танцуя вокруг него. Каждый его шаг был выверен, каждое движение ножа — смертельно точным. Парень не стремился убить сразу, нет. Он наслаждался процессом, растягивая агонию, наблюдая, как в глазах противника гаснет последняя искра надежды. Арас чувствовал, как адреналин бурлит в его крови, но это была не дикая, слепая ярость, а скорее предвкушение. Он был охотником, а мужчина — добычей, загнанной в угол. Юноша видел, как страх снова начинает пробиваться сквозь гнев, как тело мужчины дрожит от напряжения и боли. Это было зрелище, которое питало его собственную темную силу. Парень сделал еще один шаг вперед, нож в его руке блеснул в тусклом свете. Мужчина зарычал, пытаясь снова броситься на него, но его движения были замедлены болью и отчаянием. Арас легко оттолкнул его, заставив споткнуться. Мужчина упал на лопатки, а его дыхание стало прерывистым. Арас наклонился, остановив лицо всего в нескольких дюймах от лица поверженного противника. — Ну как же весело! — прошептал Арас, его голос был тихим, но наполненным угрозой. И вот лезвие, еще влажное от первой крови, медленно погрузилось в грудь. Жертва ощутила, как сталь прокладывает себе путь сквозь плоть, углубляясь все дальше, задевая кости и оставляя за собой багровый след. Из горла вырвался рык, перешедший в сдавленный вопль. Лицо покрылось испариной, а пальцы судорожно вцепились в запястье Араса, пытаясь остановить его. Но Арас был неумолим. Он жаждал смерти этого человека, хотел увидеть, как ярость сменяется животным страхом перед неминуемым концом. Даже когда хватка сдавила его руку до боли, парень лишь усмехнулся и вонзил лезвие по самую рукоять, заставив жертву закричать и ослабить хватку. Но это было только начало. Первый удар был лишь прелюдией. Арас выдернул нож и с новой силой обрушил его на тело мужчины, вырывая из его горла новый, полный агонии крик. Каждый новый удар, каждый новый всплеск крови был для него не актом жестокости, а скорее завершением какого-то сложного, темного ритуала. Он чувствовал, как его собственное тело напрягается, как кровь стучит в висках, но это было не от страха или волнения, а от предвкушения окончательного исхода. Последний вздох затих, тело обмякло, а Арас замер, оглядывая залитую кровью сцену. На его лице не было и следа сожаления, лишь спокойная, самоуверенная улыбка. Он взглянул на лезвие в руке, и снова усмехнулся. Тонкая сталь скользнула по глазу мертвеца, который уже не мог ничего желать. Женщина, застывшая в углу, не видела, что именно он делал. Ужас сковал ее, тело словно то приросло к холодной стене, пальцы впились в щели между плитками. Ее испуганные глаза метались по телам убитых мужчин, пока наконец не остановились на парне, который только что отстранился от второй жертвы. Арас медленно повернулся к ней, словно приглашая рассмотреть себя в лунном свете. Кровь заливала его руки, одежду, брызги попали на лицо, но для него это было не более чем пятно грязи. Двигаясь к женщине, Арас одарил ее леденящим, холодным взглядом, и та с ужасом почувствовала, как подкашиваются ноги, теряя опору. Женщина сползла по стене, застыв, глядя на убийцу, который приближался прямо к ней. — Не… надо… умоляю! — Я ещё ничего не сделал, а ты умоляешь, — с насмешкой произнёс парень. Арас остановился в шаге от нее, наклонив голову, а после опустился на колено. В его глазах не было ни злобы, ни ненависти, лишь холодное любопытство, как у ученого, наблюдающего за подопытным. Он словно изучал ее реакцию, наслаждаясь ее параличом. Арас поднял нож, на лезвии которого, ещё влажном от крови, застыл окровавленный глаз. Женщина вздрогнула, но взгляд её был прикован к этому ужасающему зрелищу — белок, насаженный на острие, казался живым в своей мёртвой неподвижности. Арас медленно поднёс нож к её лицу. Холодное, отвратительное касание ледяного белка скользнуло по её щеке, заставив её поморщиться. Это было не просто прикосновение, это было клеймо, печать смерти, которую тот оставлял на ней. Арас наблюдал за её реакцией с нечитаемым выражением лица, как художник, оценивающий своё творение. Он видел, как её дыхание стало прерывистым, как мышцы напряглись под кожей. Парень знал, что этот момент оставит неизгладимый след, что страх, посеянный им, будет расти и питаться её воспоминаниями. Он медленно отвёл нож, но взгляд его не отрывался от её лица. В тишине переулка, нарушаемой лишь их дыханием, повисло напряжение, густое и осязаемое. Женщина чувствовала, как её тело дрожит, как сердце колотится в груди, словно пытаясь вырваться на свободу. Она хотела кричать, но голос застрял в горле. Она хотела отвернуться, но ноги не желали подчинятся. Арас же, казалось, наслаждался её беспомощностью, его губы тронула едва заметная, хищная улыбка. Юноша с отвращением взглянул на её одежду — слишком открытую, слишком вызывающую. Декольте, обнаженные ноги… всё это казалось ему отталкивающим. Затем его взгляд переместился к лицу, к яркому, вызывающему макияжу. Слёзы уже начали размазывать тушь, а губы, накрашенные яркой помадой, дрожали. — Раздевайся! — приказал тот, с холодом. — Что? — Убийство должно быть красивым, а твой вид отвратителен, — заметил Арас, заставив ту задрожать. Ужас, страх и бездна безысходности окутали её, словно цепи, заставляя подчиняться его воле. Взгляд на мёртвых мужчин, чью жизнь он оборвал, был подобен удару, сжимавшему грудь ледяным обручем, и разум, сломленный этим зрелищем, отказывался сопротивляться. Его ухмылка, исказившая губы, вновь появилась, словно предвещая неизбежное. Холод застыл в глазах, наполненный каким-то предвкушением, не оставляя жертве ни единого проблеска надежды.