Как черная душа полюбила кроваво-красную

— Сынок вставай! — нежный, как колокольчик, голос зазвенел в ушах. Устоять перед таким пробуждением было невозможно, и Шоен поддался. Едва он успел разлепить ресницы, как в глаза хлынул яркий солнечный свет, тут же перекрытый высокой женской фигурой. Сколько бы он ни старался, разглядеть её не получалось. Единственное, что парень успел заметить, — это лёгкую улыбку, тронувшую её губы. С трудом заставив измученное тело подняться, Шоен поначалу не понимал, где находится. Но пока сознание возвращалось к нему, женщина уже покинула залитую светом комнату. Шоен медленно приоткрыл дверь, и замер на пороге, словно не решаясь войти. Кухня, залитая яркими солнечными лучами, казалась живой, играя всеми цветами радуги. У плиты стояла женщина, а чуть поодаль, у телевизора, расположился высокий мужчина. Как только тот заметил появление юноши, то обернулся. Но яркий свет, падавший на его лицо, скрыл черты, и Шоен не смог разглядеть, кто же именно смотрел на него с этой загадочной улыбкой. — Проснулся! — Папа, папа! — звонкий, детский голосок пронесся где-то рядом, вырывая Шоена из оцепенения. Он перевел взгляд, но остался стоять на месте, приросший к порогу. Мимо него, как яркая птичка, пронеслась девочка лет девяти. Она с заливистым смехом бросилась в объятия мужчины, но Шоен видел лишь мелькание яркого платья, слышал звонкий смех, но лица… почему он не видел их лиц? Это был его дом, его семья, но что-то невидимое, будто пелена, мешало ему увидеть их по-настоящему. — Ну что же ты стоишь? Проходи, садись! — в голосе матери звучала привычная, тёплая настойчивость, которой Шоен никогда не мог противиться. Он шагнул через порог, двигаясь медленно, будто сквозь густую воду. Стоило ему тронуться с места, как маленькая девочка, только что с восторгом обнимавшая отца, с такой же стремительностью бросилась к нему. Шоен застыл на месте, когда её тоненькие ручки сомкнулись вокруг его ног. Парень услышал звонкий, счастливый смех, почувствовал, как она доверчиво прижалась к нему. Но когда малышка подняла личико, он не смог его разглядеть. Слепящее солнце заливало комнату, превращая лица всех, кто был здесь, в размытые, неузнаваемые силуэты. Шоен чувствовал, как тепло разливается по его коже, но оно не приносило утешения, лишь усиливало ощущение чужеродности. Шоен был здесь, но одновременно и не здесь, запертый в этом ослепительном тумане, который скрывал от него самое дорогое. Парень хотел было протянуть руку, чтобы развеять этот свет, чтобы увидеть лица тех, кто был ему близок, но его тело, казалось, не слушалось. Оно было сковано невидимыми цепями, прикованное к этому моменту, к этому ослепительному, но пустому мгновению. Шоен слышал голоса, смех, но они доносились будто издалека, искаженные, как отражение в кривом зеркале. — А теперь к другим новостям, — голос ведущей привлёк его внимание. Парень перевёл взор на экран телевизора, но и там не увидел лица женщины. — Отец! — с трудом выдавил он, и мужчина обернулся. Но в тот самый момент, когда казалось их взгляды встретились, рука мужчины дернулась, невольно смахивая стакан с журнального столика. Пустая, выпитая до дна, емкость начала свой медленный, неестественный полет вниз. Оглушительный звон разбившегося стекла заставил Шоена вздрогнуть, а остальных присутствующих — замереть, вслушиваясь в треск и звон разлетающихся осколков. Звук разбитого стекла, словно застывший крик, отдавался эхом в тишине, и казалось, лишь Шоен мог его слышать. Родители, замершие в неестественных позах, напоминали безвольных кукол. Даже маленькая сестра, все еще сжимавшая его в объятиях, застыла в неподвижности. Но стоило солнечным лучам коснуться осколков, как мир вокруг начал меняться. Яркий свет мгновенно исчез, и привычная картина семейного уюта превратилась в нечто иное. Шоен не заметил, как сомкнулись его веки. Когда же он открыл глаза, перед ним предстало лишь стекло и собственные руки. Тело лежало на земле, и ладони залитые кровью и дождем. От звуков, света и даже сирены сигнализации, мигающих проблесков аварийных огней — все это казалось далеким и призрачным. Но ужас, затмивший все остальные чувства, таился в другом. Лицо маленькой сестры, с широко раскрытыми от ужаса глазами, залитыми не слезами, а кровью, лежало неестественно близко. Шоен в одночасье ощутил леденящий холод мертвых глаз, пробивший тело болезненным колом. И лишь после осознания произошедшего из его груди вырвался неистовый, панический крик, заглушивший даже аварийный сигнал машины.

***

Глаза открылись, и перед парнем снова оказался знакомый потолок, который не претерпел никаких изменений. Тело все еще трясло, а дыхание вырывалось из груди с трудом, как будто он только что выбрался из морской пучины. Некоторое время Шоен оставался в этом состоянии, не в силах избавиться от навязчивых образов ночного ужаса. Но постепенно, когда разум начал приходить в себя, парень приподнялся и уставился на свои ноги. Кошмар оставил свои следы: одна из штанин была задернута до колена, открывая глубокий шрам на его белоснежной коже. Он почувствовал, как боль пронизывает ногу, словно судорога сжала ее в своих тисках. Шоен тяжело вздохнул и, не раздумывая, потянулся к таблеткам, что лежали рядом. Не разбирая, что именно парень берет, он закинул в рот несколько пилюль, даже не думая о воде. Боль наконец отступила, и Шоен позволил себе откинуться на подушку, измученно пытаясь избавиться от липких ощущений страха и тревоги. Пять лет эти видения преследовали его, каждый раз лишая возможности увидеть лица родных — родителей и сестры. Но сегодняшний кошмар превзошел все предыдущие. Шоен вернулся в то самое утро, а затем и в саму ночь, когда произошла авария. — Как же я устал! — прошептал парень, и уже привычно перевалившись на бок обхватил себя руками. Но даже собственные ладони казались ледяными. Желание согреться, смыть с себя остатки пережитого кошмара, было непреодолимым, и с этой мыслью Шоен, собрав последние силы, поднялся с кровати. Выйдя из комнаты, парень направился в ванную. Там, перед зеркалом, сбросив с себя одежду, юноша замер, вглядываясь в своё измученное бессонными ночами, бледное лицо. Взгляд скользнул ниже, остановившись на груди, где виднелся ещё один шрам, почти у самого сердца. В памяти тут же всплыли слова врачей, когда он лежал в больнице после той аварии: «Осколок прошел в миллиметре от сердца, легкое не задето — вам невероятно повезло, что вы вообще живы». Его икру пришлось собирать буквально по частям, ребра складывали, как мозаику, а в кисть руки вставили металлическую спицу, чтобы сохранить ее подвижность. Шоен прикрыл глаза, стараясь отогнать навязчивые воспоминания. Они всегда возвращались, стоило ему увидеть эти отметины прошлого. Шрам на груди пульсировал, словно вторя глухой боли, поселившейся глубоко внутри, и он открыл глаза, наконец включив воду. Сначала холодную, обжигающую, чтобы прогнать остатки сна и слабости, а затем добавил горячую, позволяя ей обволакивать тело, смывая не только грязь, но и липкое ощущение безысходности. Вода стекала по шрамам, словно омывая их, напоминая о пережитом. Парень провел пальцами по неровной коже на ноге, ощущая под пальцами твердые контуры костных осколков, сросшихся неправильно. Рука, с железной спицей внутри, слегка ныла, особенно в сырую погоду. Шоен помнил, как врачи говорили о чуде, о том, что он вообще ходит, дышит, живет. Но иногда ему казалось, что он не живет, а просто существует, неся на себе бремя прошлого, как тяжелый груз. Стоило ему застыть под струями воды, как взгляд упал на лезвие бритвы. Мысли не заставили себя ждать. Пальцы сомкнулись на тонком металле, будто пытаясь ощутить его, изучить. Шоен действительно устал. Устал от этой жизни, от постоянной боли, от кошмаров, от всего. Одно движение — и всё закончится. Но почему-то парень не решался, как и тогда, на крыше. Желание избавиться от всего было огромным, но что-то его останавливало. Это был не страх — от него, как и от многого другого, Шоен избавился в той самой аварии. Лезвие вдруг выскользнуло из пальцев и упало на пол, а парень выключил воду и молча вышел из ванной.

***

Холодный ночной ветер трепал волосы, а мелкие, моросящие капли дождя оседали на лице. Над головой сгустились тучи, полностью скрыв звёзды, и лишь на это Шоен обращал внимание, медленно прошагиваясь по пустынным ночным переулкам. Его не трогали ни приглушённые голоса редких прохожих, ни далёкий шум машин, ничто, кроме этой всепоглощающей темноты. Куда он шёл? Зачем? Сам он не знал, да и не особо задумывался об этом. Вскоре его путь преградила толпа людей, собравшихся у оцепленной полицией территории. Идти сквозь них совсем не хотелось — желание встретиться с кем-то взглядом было на нуле. Шоен обошёл собравшихся стороной, но даже так до него донеслись обрывки фраз, произнесённых полицейскими. — Какое зверство, вот так издеваться над людьми. — Не то слово, это уже не первые жертвы, — добавил второй полицейский. — Теперь в отделе начнётся волокита, нужно доложить. — Садиста-психопата нам ещё не хватало! «Садист?», — произнёс про себя Шоен останавливаясь. Направив взор сквозь толпу парень, не сразу но смог разглядеть в темноте детали произошедшего. Трое лежали без движения, их личности были неясны. Но одна фигура выделялась: женщина, совершенно обнаженная, прислонилась к стене, запрокинув голову. Из ее горла торчал нож, словно пригвоздив ее к месту, а тело было покрыто застывшими кровавыми каплями. Самым жутким было отсутствие глаз. К своему удивлению, парень не почувствовал страха, будто видел нечто куда более ужасное раньше. Тем не менее, неприятное ощущение все же охватило его, и Шоен перевел взгляд на здание, где совсем недавно сам думал о конце. Шоен медленно направился к знакомой постройке, размеренными, почти ленивыми шагами. Бетонное ограждение больше не мешало, и он без труда поднялся по лестнице недостроенного здания. Ступая осторожно, парень вскоре оказался на крыше, где его ждала приоткрытая дверь. Он не испытывал страха и уверенно шагнул на поверхность, где его уже ожидал другой человек. Тот, облокотившись на перила, с интересом смотрел на ночной город, который раскинулся внизу. Услышав звук шагов, он обернулся и встретив взглядом Шоена, сразу ему усмехнулся, одновременно дружелюбно и немного хищно, как в их первую встречу. — Пришёл значит, — с лёгкой улыбкой произнёс Арас, снова обводя взглядом раскинувшийся под ними ночной город. Пока парень наслаждался этим зрелищем, Шоен уже направился к краю крыши, где теперь возвышались надёжные перила. Его взгляд скользнул по мерцающим внизу огням, и он мгновенно выделил тот самый переулок, где словно муравьи, толпился народ, пытаясь разглядеть последствия трёх недавних убийств. Затем Шоен медленно перевёл своё внимание обратно на Араса, что всё так же беззаботно смотрел в ту же сторону, с той же лёгкой улыбкой на губах. — Что это с тобой, глазами меня съесть хочешь? — усмехнулся парень. — Да ничего! — Ну, я всё равно не против, — признался тот улыбнувшись. Шоен же не мог сказать того же. Он снова обратил внимание на переулок и увидел, что туда прибыли еще машины. Вскоре начали выносить тела убитых, тогда Шоен вспомнил и про нож. После этого он покосился на тонкие пальцы парня, что свободно лежали на железных периллах. — Хочешь, что-то спросить? — вдруг решил уточнить Арас, с тонкой ноткой какого-то подозрения косясь на так называемого собеседника. — Ничего! — Я не стану убивать тебя сейчас, так что можешь задавать интересующие тебя вопросы, — произнёс тот, сделав паузу, намекая на возможность диалога. Но Шоена это, честно говоря, мало волновало. Он был почему-то абсолютно уверен, что этот человек причастен к гибели тех людей, но сам же Шоен к этому отношения не имел. Значит его не должно это касаться, на этом парень решил и остановится. — Как тебя зовут? — внезапно и даже неожиданно спросил Шоен. Так называемый собеседник даже вскинул бровь, будто ожидая совсем иного развития диалога. Но удивление быстро сменилось, привычной ухмылкой, привлекшей внимание Шоена. — Давненько мне не задавали такой вопрос, даже не привычно, как-то. — Не хочешь не говори, мне без разницы, — машинально ответил Шоен, снова привлекая к себе взор парня. Решив что на этой ноте диалог прекратился, Шоен отпрянул от перил. По привычке убрав руки в карманы, он направился к двери, намереваясь покинуть крышу. — Арас! — вдруг произнёс незнакомец, заставив парня замереть, а в последствии обернуться. И вот снова они встретились взглядами, какое-то время молча изучая друг друга. — Зачем спросил? — Хочу знать имя человека, что потом оборвёт мою жизнь, — решил ответить Шоен. И вот он снова направился к двери, но в этот раз Арас не стал его останавливать, и вернулся к созерцанию ночного города. Однако Шоен не спешил уходить. Выйдя на лестничную клетку, парень замер у стены, прислонившись спиной к её ледяной поверхности. Мысль о возвращении домой вызывала лишь пустоту. Что его там ждет, кроме этих холодных, безликих стен? Ничего. Зачем вообще куда-то идти, зачем покидать это место, если нет желания возвращаться? Арас, тем временем, бросил взгляд на дверь, и на его губах появилась легкая улыбка. Он не стал подходить, не стал звать. Ему было достаточно чувствовать присутствие Шоена, знать, что он там. — Не уходишь, значит, — прошептал Арас, и в этом шепоте не было ни упрека, ни настойчивости. Была лишь констатация, признание того, что Шоен выбрал остаться здесь, на этом промежуточном этапе, где время текло иначе, где можно было просто быть, не требуя от себя ничего. Шоен застыл на лестничной клетке, вдыхая прохладу, словно пытаясь удержать в легких последние отголоски тишины. Арас же, отвернувшись, смотрел на город, бурлящий жизнью, совершенно не подозревающий о той тихой буре, что разыгрывалась здесь, в этом полумраке. Но даже самые долгие моменты замирания рано или поздно заканчиваются. Собрав в грудь остатки воздуха, Арас наконец нарушил молчание, и его голос прозвучал неожиданно громко. — Если не хочешь возвращаться, то и не надо. Эти слова, будто брошенные в пустоту, эхом отразились от стен, заставив Шоена приоткрыть глаза. Он снова оглядел лестничную клетку, будто пытаясь понять, где именно прозвучало это неожиданное освобождение. — И, что ты предлагаешь? — прошептал Шоен, косясь в сторону двери. — Если не хочешь возвращаться, оставайся со мной! — внезапно раздался голос. Шоен обернулся, и сразу заметил замершего у двери парня, с той же ухмылкой, и глазами сверкающими чем-то хищным. — Что?! — Я так подумал, — начал Арас, выходя на лестничную клетку, — Мне нужно тебя убить, но для этого тебе нужно вернуть страх, как ты это делать будешь? — Эм-м, — протянул Шоен, слегка призадумавшись. В нем давно не осталось ничего человеческого. Эмоции, если они когда-то и были, стерлись из памяти, не оставив следа. Умереть ему не страшно, да и жить, стремиться к чему-то — тоже нет. Привычные радости, даже отголоски какой-то ответственности — всё это было смыто вместе с гибелью его семьи. Шоен выжил, но внутри него что-то безвозвратно сломалось. И Арас видел это, как никто другой, не отворачиваясь, как это сделали другие. — В мире много того, чего люди боятся, тебе просто нужно вернуть это чувство. — Как будто это так просто, — хмуро проговорил Шоен. — Нет конечно, но я могу помочь, — предложил Арас снова притянув взор собеседника, своей привычной ухмылкой. Ступив на лестницу, тот устало вздохнул размяв затёкшие плечи, и лишь после снова обратился к Шоену. — Если надумаешь встретимся здесь, лады?! — улыбаясь проговорил парень, а после шаг за шагом начал ступать вниз по лестнице. В этот миг Шоен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Холодная стена снова прижала спину, а взгляд невольно метнулся к потолку, будто ища там ответы. Что значит остаться с кем-то? И после всего пережитого, действительно ли он этого хотел? Пять лет Шоен жил лишь сожалениями — о своей жизни, о том, что его спасли, о том, что смерть никак не хотела его забрать. И вот, появился человек, готовый наконец исполнить его давнее, отчаянное желание.