Как черная душа полюбила кроваво-красную

Раннее утро выдалось непростым — холодным и промозглым. С неба уже начинал моросить снег, обещая вскоре укрыть землю и деревья пушистым белым одеялом. От прошлогодней листвы не осталось и следа, разве что в парках еще можно было заметить нетронутые кучи, напоминающие о прошедшей осени. Нарель, слегка кашлянув, поежился от утренней прохлады. Он спрятал нос в мягкий белый шарф, который защищал его от пронизывающего ветра. Поиск работы откладывать было нельзя, поэтому парень решил с самого утра пройтись по городу. Он надеялся найти объявления о вакансиях на дверях магазинов и уютных кофеен. Он шел по опустевшим улицам, где редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы и поднимая воротники пальто. Нарель внимательно осматривал витрины, выискивая заветные листки бумаги с надписями «Требуется» или «Ищем сотрудника». В голове крутились мысли о том, как долго еще продлится этот поиск, и не придется ли ему смириться с временной работой, которая не принесет ни удовлетворения, ни достойной оплаты. Первые объявления, которые он заметил, были на дверях небольших магазинчиков. «Продавец-консультант», «Помощник продавца». Требования были стандартными: ответственность, коммуникабельность, желание работать. Но Нарель искал чего-то большего, чем просто возможность стоять за прилавком. Ему хотелось найти место, где он мог бы применить свои навыки, где его ценили бы за ум и инициативу, а не только за способность выполнять рутинные задачи. Он продолжал свой путь, и вот перед ним предстала вывеска кофейни, из окон которой струился теплый свет. Запах свежесваренного кофе и выпечки доносился до него, создавая ощущение уюта и спокойствия. На двери кофейни висело объявление: «Бариста». Нарель остановился, он всегда любил кофе, его приготовление казалось ему настоящим искусством. Парень представлял, как будет учиться создавать идеальные напитки, как будет общаться с посетителями, даря им частичку своего тепла и позитива. Нарель глубоко вдохнул, собираясь с духом. Рука уже коснулась прохладной ручки двери кофейни, но в последний момент взгляд зацепился за приблизившуюся фигуру. Перед ним стоял молодой юноша, с копной светлых волос, уже одетый в светлую осеннюю куртку. Знакомое лицо вдруг вызвало странное, необъяснимое ощущение. А глаза, привычно холодные и полные раздражения, устремились прямо на Нареля, будто ища ответа или обвиняя. — Лоер? — удивился Нарель. — И давно ты приехал? — с холодом спросил тот, сразу выказывая своё недовольство. — Неделю назад. — Тогда пошли, нужно поговорить, — позвал тот, направившись в сторону ближайшего парка. Тяжело вздохнув Нарель всё же решил последовать за парнем, оставив мысли о поиске работы на потом. Лоер привёл его к ближайшей скамейке. Неподалеку пара рабочих, словно ранние пташки, уже орудовали метлами, собирая последние кучки опавшей листвы. А собачники, спешащие на утреннюю прогулку со своими питомцами, сновали туда-сюда. Город медленно пробуждался, вторя солнцу, которое лишь тускло поднималось к своей привычной высоте. Устроившись на скамейке, Нарель убрал руки в карманы куртки и скрестил ноги. Он искоса поглядывал на Лоера, чье лицо выражало явное раздражение. Парни знали друг друга еще со школы — их познакомил Шоен. Но их общение всегда было натянутым и непростым, и в этом, как ни странно, тоже был виноват Шоен. — Ну и чего ты молчишь? — спросил Нарель, намекая на возобновление диалога. — Зачем ты приехал? — Ищу работу! — А, что в том месте, где учился нет вакансий? — с усмешкой спросил Лоер косясь на парня. Нарель был абсолютно уверен: за эти шесть лет Лоер почти не изменился. С самого школьного возраста они будто не переносили друг друга, хотя с Шоеном общались на равных. Но Нарель всегда замечал в этом нечто особенное — какую-то необъяснимую тягу, которую Лоер, казалось, испытывал к их общему другу. — Чего ты хочешь? — вырвалось у Нареля почти машинально. — Не приближайся к Шоену! — внезапно бросил тот, и взгляд парня стал острым подобием клинка. Нарель на секунду замер, словно парализованный такой переменой. Но он видел — Лоер говорил абсолютно серьезно, это читалось в каждом движении его глаз, в напряжении его тела. — Ты же не просто так поселился у Хайрона, верно? Хочешь сблизиться с Шоеном, — Лоер начал размышлять вслух, а Нарель лишь молча слушал. Вот оно, оказывается, в чем была причина их вечных стычек в школе. Дело было не в том, что они общались с одним и тем же человеком, не в том, как проводили время с Шоеном, а в том, как сам Лоер относился к Шоену. Он всегда чувствовал напряжение между ним и Лоером, но списывал это на обычную школьную неприязнь, на разницу в характерах. Лоер всегда был замкнутым, нелюдимым, а Нарель, наоборот, тянулся к общению, к новым знакомствам. Шоен же был просто другом. Или, по крайней мере, Нарель всегда так думал. Но сейчас, глядя в напряженное лицо Лоера, он начинал сомневаться. Неужели все это время Лоер видел в нем соперника? Соперника в чем? В дружбе с Шоеном? Или… в чем-то большем? Эта мысль кольнула, заставила сердце на мгновение замереть. Нарель никогда не задумывался о чувствах Лоера к Шоену, да и вообще, о чувствах Лоера к кому бы то ни было. Но игнорировать слова парня Нарель не мог, как и смирится с ними. — Считаешь у меня есть чувства к Шоену? — вопрос Нареля прозвучал как удар, заставив Лоера замереть. Наступила тягучая тишина, которую Нарель нарушил лишь тяжелым вздохом, вытянув затекшие ноги. — Да они у меня есть… — Что?! — вырвалось у Лоера, и тут он почувствовал на себе ледяной, почти озлобленный взгляд Нареля. — Он мой друг, придурок! Мой лучший и единственный друг! — выкрикнул Нарель, и в его голосе прозвучала такая ярость, что Лоер невольно дрогнул. Слова слетали с губ Нареля, как раскаленные угли, обжигая воздух между ними. Он смотрел на Лоера так, будто тот только что совершил непростительное оскорбление, не просто поставив под сомнение его чувства, но и исказив их суть. Нарель отвернулся, и его взгляд устремился куда-то в пустоту, словно ища там ответы. Плечи напряглись, будто неся на себе неподъемный груз невысказанных слов. Но тяжелый, срывающийся вздох заставил их опуститься, сбрасывая часть этой ноши. На мгновение он замер, переваривая происходящее, а затем снова перевел взгляд на Лоера. — Я не позволю тебе вычеркнуть меня из его жизни, как ненужное препятствие! — Не слишком ли много ты болтаешь? — произнес Лоер с раздражением поднимаясь со скамейки. — Я намерен помирить их с Хайроном! — твердо заявил парень, не отводя взгляда. — Полезешь к нему, и я тебя убью! — Лоер произнес это с такой угрозой, что казалось, из его глаз вот-вот вырвутся языки пламени. Нарель почувствовал это, но отступать не собирался, и Лоер, без сомнения, это понимал. На этом их разговор оборвался. Лоер ушел, оставив после себя лишь тяжелое, неприятное ощущение. Наблюдая, как его силуэт растворяется вдали, Нарель почувствовал, как напряглись его кулаки. Несмотря на всю кажущуюся безрассудность, этот разговор лишь укрепил его намерение примирить братьев. Он не мог бросить Шоена, и уж тем более позволить кому-то другому претендовать на него. Для Лоера Шоен был лишь объектом, возможно, он и испытывал к нему какие-то чувства, но Нарель был уверен в своих собственных гораздо больше. Шоен — его друг, лучший и единственный, которого он никогда не оставит, даже если весь этот проклятый мир восстанет против него. С этими мыслями Нарель поднялся со скамейки и решительно направился к своему временному пристанищу. Его ждал еще один непростой, а возможно, и опасный разговор с Хайроном. Но он должен был его начать, должен был — ради Шоена.

***

Едва Шоен открыл глаза, как его пронзила острая, незнакомая боль. Каждый мускул ныл, отзываясь на малейшее движение, и он невольно зашипел. Как парень вообще оказался в кровати, оставалось загадкой, пока взгляд не упал на спящего рядом Араса. Тот спал так крепко, словно погрузился в вечность, а не просто в сон, что удивило Шоена. Собрав последние силы, Шоен с трудом приподнялся. Боль, как электрический ток, пронизывала все тело, и он не смог ее преодолеть. Осеннее солнце заливало комнату, вырисовывая контуры мебели и стен, но Шоен не обращал внимания на эти назойливые лучи. Все его мысли были заняты одним — встать и добраться до воды. Оттолкнув руку Араса и тонкое покрывало, Шоен даже не взглянул на спящего, пытаясь спустить ноги с кровати. Каждое движение отзывалось новой волной мучений, заставляя его задерживать дыхание. Парень чувствовал себя так, будто его тело разобрали на части и собрали обратно, но с ошибками, с неправильно вставленными костями. Голова гудела, будто в ней поселился рой пчел, и даже тихое сопение Араса казался оглушительным. Он снова попробовал спустить ноги. Острая боль пронзила бедро, и Шоен застонал, не в силах сдержаться. Арас вздрогнул, но не проснулся, а парень уже потянулся к краю кровати, игнорируя пульсирующую боль в спине. Каждый сантиметр, который он преодолевал, казался километром. Шоен чувствовал себя будто старик, чье тело предало его, и это было унизительно. Наконец, его ноги коснулись холодного пола. Это было облегчение, но лишь на мгновение. Боль вернулась с новой силой, заставляя того согнуться пополам. Он оперся рукой о стену, пытаясь удержать равновесие и сделал первый шаг. С трудом переставляя ноги, Шоен опирался на всё, что попадалось под руку, лишь бы удержаться на ногах. Яркий свет, который ещё недавно казался таким назойливым, теперь был приглушен туманом боли, застилавшим его взгляд. Единственной мыслью было утолить мучительную жажду, надеясь, что вода принесёт хоть какое-то облегчение измученному телу. Но чуда не произошло. Осушив первый стакан, парень с трудом выдохнул, ощущая ноющую боль в шее. И второй стакан не смог заглушить это тягостное чувство. Некоторое время тот стоял, словно в забытьи, не понимая, где находится и что произошло. Осознание нахлынуло внезапно, когда взгляд зацепился за дверь ванной комнаты. Обрывки воспоминаний о прошедшей ночи хлынули в сознание, подталкивая его к зеркалу. Неуверенно войдя в ванную, Шоен замер, увидев своё отражение. Измученным взглядом он оглядел обнажённое тело и застыл. На шее, словно клеймо, отпечатались следы пальцев, сжимавших её. Плечи и грудь покрывали кровавые следы укусов, и что-то подсказывало, что они есть и на спине. Казалось, его просто избили, но истина была куда более зловещей. Шоен прислонился лбом к прохладному зеркалу, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Укусы были не просто царапинами, а глубокими, рваными ранами, словно оставленные острыми клыками. Кровь, уже подсохшая, стягивала кожу, причиняя новую волну боли при малейшем движении. Парень попытался повернуть голову, чтобы увидеть спину, но резкая боль пронзила его, заставив застонать. Ночь оставила свой след, обрывки воспоминаний: тихий шепот, непроглядная тьма, ощущение чужого дыхания на коже и парализующая боль. Шоен провел пальцами по шее, ощущая пульсирующую боль. Следы пальцев были глубокими, словно его душили. Но он знал — его не душили. Его держали. Крепко, властно, не давая вырваться. И в этот момент что-то изменилось внутри него. Нечто темное, первобытное, пробудилось. Стоило лишь коснуться оставленных отметин, как по телу пробегал ток, и на мгновение Шоен ощутил странное удовольствие от этой боли. Появилось новое, необъяснимое влечение, которое подталкивало его снова и снова касаться синяков и укусов на коже. Теперь с губ сорвался не стон боли, а облегченный вздох, которого Шоен никогда прежде не испытывал. Несмотря на пережитое, он чувствовал себя иначе, и это было одно из самых удивительных ощущений, которые он когда-либо испытывал. Он снова коснулся шеи, провел пальцами по оставленным следам. Ток пробежал по телу, и на этот раз удовольствие было глубже, сильнее. Это было не просто влечение, это была жажда. Жажда повторения, жажда познания этой новой грани себя. Ночь не закончилась, она только началась. И Шоен знал, что он готов встретить ее во всеоружии, с этим новым, темным пламенем, горящим в его душе. Вернувшись в комнату, Шоен невольно бросил взгляд на Араса, мирно спящего в кровати. Его взгляд задержался на теле, испещренном синяками и ссадинами — следами недавней жестокой расправы. Понимая, что будить его сейчас бессмысленно, Шоен быстро оделся. Он неторопливо вышел из квартиры, решив отправиться за продуктами, ведь парень впервые за долгое время он почувствовал настоящий, забытый голод. Выйдя из подъезда, Шоен поморщился от яркого солнечного света и направился к ближайшему магазинчику, минуя пустые переулки. Он старался смотреть себе под ноги, избегая случайных взглядов и не желая привлекать к себе внимание. Однако, стоило ему пройти мимо двух мужчин, притаившихся за углом с сигаретами, как их взоры тут же остановились на нем. — Это он? — спросил один с хрипом. — Похож! — Пошли тогда, — дал он команду. Выбросив окурок мужчина двинулся к подъезду, как и второй, что последовал за ним по указке. Шоен вернулся с покупками гораздо быстрее, чем ожидал — меньше чем за двадцать минут. Поднимаясь по лестнице, он старался не обращать внимания на ноющую боль, но уже на своем этаже его взгляд зацепился за двух мужчин, притаившихся на площадке. Их хмурые лица были направлены прямо на него. Однако Шоен не подал виду, что заметил их. Спокойно, даже нарочито медленно, он открыл дверь своей квартиры под их пристальными взглядами и так же не спеша скрылся внутри, оставив незнакомцев лишь наблюдать. Едва парень растворился за дверью, как один из мужчин, не теряя ни секунды, вытащил телефон. Пальцем, привычным движением, он прошелся по экрану, набирая номер. После тот приложил мобильное устройство к уху. Два коротких гудка — и на том конце провода раздался ледяной, властный голос. — Говори! — Эраф, мы проследили за тем пацаном, — решил сообщить мужчина. Вопросов не последовало, и он продолжил, решив поставить так называемое начальство в известность происходящего. — Какой-то мальчишка вчера притащил его в хату, похоже они знакомы. — Пацан жив? — раздался голос на той стороне провода. — Да, мы как раз у квартиры, что делаем? — Ничего, следите за ними, а я разберусь, — последовал так называемый приказ. После звонок оборвался, и раздражающие гудки прошли по уху мужчины, заставляя убрать телефон в карман брюк. Тем временем Эраф, отдав последние распоряжения, откинулся на диване и протянул мобильный телефон стоявшему рядом человеку. Тот, едва взглянув на экран, тут же перевел взгляд на избитого мужчину, насильно пригвожденного к стулу. Голову он не поднимал, но прерывистое дыхание выдавало в нем жизнь. Пол вокруг стула был пропитан кровью, смешанной с мусором, казалось, заполонившим весь дом. Эраф тяжело вздохнул и неспешно закурил, позволяя табачному дыму окутать его тонким кольцом. Первая затяжка смешалась с кашлем избитого, а выдох серого облака — с болезненным хрипом. — Ну, что информатор выкладывай. — Я… ничего не… знаю, — захрипел тот. — То есть не ты сдал моего человека этому психу? — Эраф задал вопрос с притворной скукой. Мужчина, не поднимая головы, лишь молча покачал ею в знак отрицания. Но парень же, казалось, смаковал этот момент, наслаждаясь властью, которую давал ему этот допрос. Он медленно выпустил облако дыма и с ледяным спокойствием уставился на избитого. — Кто этот пацан? — Я… не… — Не знаешь я понял, — прервал Эраф, поднимаясь с дивана с явным нетерпением. Он зажал сигарету между зубами и направился к мужчине, который от неожиданности вздрогнул. Прежде чем тот успел произнести хоть слово, Эраф крепко схватил его за сальные волосы и, зажав их между пальцами, насильно заставил поднять голову. Лицо мужчины, испещренное линиями крови, щетиной и морщинами, застыло в панике. А глаза заметались так, будто он видел перед собой самого дьявола. Но Эраф не стал долго любоваться этой картиной. Молниеносно последовал удар стального кулака, который, казалось, выбил часть сознания из головы мужчины. Затем второй удар, вырвавший хрип из его горла. Третий раскрошил зуб, а четвертый снова разбил нос. Эраф бил его с непроницаемым, каменным лицом, даже не поморщившись и не прибегая к помощи подчиненных. Мужчина больше не пытался сопротивляться. Из его груди вырывались лишь тихие, булькающие звуки, заглушаемые собственным прерывистым дыханием. Но Эраф не останавливался, продолжая обрушивать на него удары. Даже те, кто наблюдал из укрытия, не могли смотреть на это хладнокровное избиение, на абсолютное отсутствие эмоций на лице Эрафа. Комнату наполнил лишь влажный, хлюпающий звук, который, казалось, поглощался каждым опускающимся кулаком. Эраф прекратил свои действия только после двадцатого удара, вглядываясь в искаженное, окровавленное лицо. Без всяких подручных средств он успел рассечь бровь, сломать нос, разорвать губу и вывернуть челюсть. Казалось, даже щека была вспорота, и все это — лишь голыми руками. Кровь струилась по лицу мужчины, смешиваясь с потом и грязью, оставляя темные следы на его коже. Глаза его были полуприкрыты, взгляд блуждал где-то в пустоте, не цепляясь ни за что. Казалось, сознание уже покидало мужчину, унося с собой последние крохи воли и желания сопротивляться. Поняв, что этот человек больше не представляет никакой ценности, Эраф разжал пальцы, отпустив его волосы. Мужчина, потеряв опору, рухнул со стула, а тот лишь бросил взгляд на упавшего. Затем он вынул сигарету изо рта и выпустил последнее облачко дыма. Легким движением руки Эраф бросил окурок в кучу мусора и бумаг, медленно развернувшись. — Пошли, — бросил он, направляясь к двери. Едва Эраф вышел, мужчины, оставшиеся в комнате, обменялись взглядами. Казалось, произошедшее лишило их дара речи, но ослушаться или задавать вопросы они не посмели. Их внимание привлек тонкий серый дымок, поднимающийся от стопки бумаг, что стал толчком к началу движений. Не говоря ни слова, они поспешно покинули квартиру, оставив лежащего без сознания мужчину истекать кровью.