Как черная душа полюбила кроваво-красную

Разлепив тяжелые веки, Шоен не сразу понял, где оказался. Его комната всё ещё была погружена в легкую темень, а в голове стоял странный, навязчивый гул. Казалось, что он совсем не спал, а лишь тонул в собственной, пульсирующей головной боли, которая отдавала тупой болью в висках и затылке. С трудом приподнявшись, Шоен почувствовал, как тело отзывается незнакомой ломотой, подобно тому, что его пропустили через мясорубку. Ноги, едва коснувшись пола, ощутили непривычный холод, и он не сразу заметил, что в доме гуляет сквозняк. Холодный, пронизывающий ветер, казалось, пробирался сквозь одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. А в горле стоял царапающий дискомфорт, будто кто-то насыпал туда мелкого песка. По привычке, не задумываясь о странных ощущениях, парень покинул кровать, и двинулся на кухню, где и оставил открытое окно, как выяснилось, по рассеянности. Включив свет, который показался неестественно ярким и режущим глаза, и затворив ставни, Шоен двинулся к чайнику. Не желая ждать, пока вода в чайнике наконец-то нагреется, Шоен заметил на столе уже наполненный стакан. Он сразу поднес его к губам и осушил в несколько быстрых, жадных глотков, ощущая, как освежающая влага разливается по пересохшему горлу. Парень совершенно не помнил, как именно набрал воду в эту тонкостенную стеклянную емкость, и даже мысль о том, что окно в комнате осталось распахнутым, наглухо вылетела из головы. Но сейчас эти мелочи волновали его куда меньше, чем тяжелое, но неизбежное осознание того, что Арас снова ушел. Обиды как таковой не было — было лишь тихое, горькое понимание того, что этот человек, как и все, кто когда-либо появлялся в его жизни, со временем покинет этот дом. Однако впервые за долгое время Шоену стало как-то не по себе в этих четырех стенах, которые внезапно показались ему пустыми и холодными без чужого, привычного присутствия. Казалось, то ли его мысли были услышаны невидимыми силами, то ли просто так сложились обстоятельства, но в этот самый момент тишину нарушил настойчивый дверной звонок. Отставив пустой стакан на гладкую поверхность стола, Шоен не спеша, и нехотя, побрел к входной двери. Не утруждая себя взглядом в глазок, он тут же, без колебаний, отворил ее. На пороге, будто материализовавшись из воздуха, оказался Лоер. Человек, которого Шоен меньше всего на свете желал увидеть в этот момент. Но сам гость, казалось, был полон совершенно противоположных чувств. Его лицо мгновенно озарилось широкой, искренней улыбкой, а в глазах заблестел яркий, почти детский огонь радости, выдавая его нетерпеливое предвкушение этой, как он явно считал, долгожданной встречи. — Привет Шоен! — Зачем пришёл? — сухо и даже хрипло спросил парень. — Ты заболел? — вырвалось у Лоера почти машинально, и его обычно открытая, дружелюбная улыбка тут же сжалась в тонкую, беспокойную линию. Он внимательно вгляделся в лицо парня, пытаясь уловить малейшие признаки недомогания. Шоен, конечно же, хотел опровергнуть его слова, открыть рот, чтобы произнести привычное «нет», но вместо этого из его груди вырвался странный, срывающийся кашель, похожий на треск сухого дерева. — Шоен?! — встревоженно воскликнул он. — Нет… я не болею, — попытался пояснить Шоен, стараясь вернуть своему голосу обычный, отстранённый тон, но в нём всё ещё слышались хриплые нотки. Парень отвёл взгляд, словно не желая показывать Лоеру своё истинное состояние. Однако Лоер не из тех, кто видит очевидное и тут же отступает. Его взгляд скользнул по фигуре Шоена, по тому, как тот слегка поежился, несмотря на, казалось бы, комфортную температуру. — Холодно! Можно я зайду? — спросил он. Скромность в его позе, легкий наклон головы, будто он боялся потревожить, не оставили хозяину квартиры выбора. Решив не спорить с этим человеком Шоен отступил на шаг, открывая проход. Переступив порог Лоер тут же плотно закрыл за собой дверь, отсекая пронизывающий уличный холод. Его взгляд, словно по привычке, метнулся по прихожей, скользнул по стенам, по мебели, выискивая, как будто выискивая чью-то фигуру. Но в квартире царила тишина, лишь легкий скрип половиц под ногами хозяина нарушал ее. Шоен уже двинулся в сторону комнаты, явно желая скрыться от взгляда Лоера. Но юноша, не давая ему шанса уйти, взял инициативу в свои руки. Не разуваясь, он последовал за парнем. — Постой, я поговорить хочу, — пояснил тот, схватив Шоена за запястье. Парень конечно же остановился, а Лоер с изумлением ощутив жар его руки, вскинул обеспокоенные глаза на бледное лицо парня. — У тебя жар?! — Нормально… — уверил Шоен. Он попытался вырвать запястье, но Лоер не отпускал, пока не почувствовал, что парень сам ослабил хватку. Однако в этот момент, когда Шоен освободился, его тело предательски пошатнулось. Инстинктивно, будто спасаясь от падения, он ухватился за дверной косяк, а взгляд потерянный и мутный, устремился в пол, который, казалось, плыл под ногами, искажаясь и расплываясь, как отражение в воде. — Прости! — Уходи… мне сейчас не до тебя, — пояснил Шоен, смахивая с глаз резкое наваждение. — Знаю, поэтому я и пришёл, — пояснил Лоер видя как тот невольно качнулся. Однако юноша остался стоять на месте, наблюдая, за попытками Шоена избавится от странной пелены, что возникла сама по себе. — Я не хочу больше оставаться в стороне Шоен! — Да… что ты… несёшь? — сдавленно спросил парень глядя на юношу. В одно мгновение лицо Лоера начало расплываться перед глазами, но Шоен не придал этому значения. — Ты мне нужен, и отступать я не собираюсь, — слова Лоера прозвучали странно и даже не знакомо. В этот момент, сквозь пелену, застилавшую глаза Шоен наконец смог разглядеть лицо парня. Всего на мгновение оно исказилось так, что стало чужим и зловещим. Ноги подкосились, пальцы, впившиеся в дверной косяк, ослабли. — Лоер… — успел выдохнуть Шоен, прежде чем окончательно потерять опору. Холодный пол встретил его спину, ощутимо напомнив о твердости реальности, а в голове запульсировала от странного, горьковатого привкуса. Лоер продолжал стоять, наблюдая за ним с непроницаемым выражением, словно довольный результатом своего действия. — Прости за воду, но я больше не могу ждать! — признался тот. Шоен же почувствовал, как головокружительные карусели в его сознании становятся невыносимыми, вызывая острое желание закрыть глаза, чтобы хоть как-то удержаться на плаву. Силы держать веки открытыми иссякали с каждой секундой, и он, не в силах сопротивляться, ощутил, как мир вокруг начинает расплываться. Последнее, что он осознал, — это нарастающая темнота, поглощающая его, и в этой ускользающей реальности звучал лишь голос Лоера, настойчиво повторяющий: «Ты будешь моим».

***

Насильно и безжалостно упаковав свои вещи в сумку, Нарель не спеша её застегнул. Как только всё было убрано, парень решительно схватил сумку и направился к входной двери. В прихожей, обуваясь, он не заметил, как его суета привлекла ненужное внимание. Хайрон вышел из кухни, и застал Нареля за стремительным уходом, но не стал приближаться, прекрасно понимая, что юноша не в настроении. Вместо этого он скрестил руки на груди и наблюдал за развернувшейся перед ним картиной. — Сбегаешь? — спросил Хайрон с ноткой иронии. — Переезжаю! — раздражённо буркнул Нарель, уже надевая куртку. — И куда? Ты же не нашёл квартиру! — К Шоену! — утвердил тот, набросив на шею шарф. Услышанное сразу зацепило Хайрона, но он не стал спорить, не выдал ни единого звука, лишь промолчал, стараясь скрыть бурю, поднявшуюся внутри. Эта тишина, однако, не осталась незамеченной. Нарель, будто хищник, почуявший слабость, уставился на него с таким гневным, раздраженным взглядом, что Хайрону пришлось заговорить, чтобы хоть как-то разорвать эту давящую тишину. — Что?! — вырвалось у него, как воздух из проколотого шарика. — Я никогда не видел такого бесчувственного урода, как ты! — с трудом выдавил Нарель, словно каждое слово обжигало его изнутри. Он резко застегнул куртку, одернул воротник, и принялся лихорадочно натягивать перчатки, не в силах совладать с нахлынувшим раздражением, которое клокотало в нем, как кипящая лава. — Твой брат страдает, а тебе дела нет. — Это тебя злит? — Да! Я не понимаю, как можно отказаться от родного брата? — вскрикнул Нарель. — Ты же знаешь причину… — начал он, холодным леденящим тоном. — Да не виноват он в их смерти! — вдруг выпалил Нарель, его голос сорвался на крик, разнесшийся по комнате, словно выстрел. Слова вырвались наружу, как пробка из бутылки с шампанским. Столь бурная реакция мгновенно изменила выражение лица Хайрона. Его глаза, обычно полные задумчивости, стали звериными и стальными. — Виноват мудак, что устроил аварию, но никак не Шоен! — продолжал Нарель. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Тебя там не было! — напомнил Хайрон. — И тебя тоже! — машинально подхватил Нарель. Тишина повисла в воздухе, тяжелая и гнетущая. В комнате слышалось лишь тяжелое дыхание Нареля и тиканье часов, отсчитывающих секунды, которые, казалось, тянулись бесконечно. Нарель понимал, что перешел черту. Он сказал то, что не должен был говорить. Но он не мог молчать. Он не мог смотреть, как Хайрон разрушает свою жизнь, отворачиваясь от брата. — Решил уходить, иди, — бросил Хайрон вслед. Парень, не оборачиваясь, скользнул в комнату, словно тень, растворяясь за массивной, темной деревянной дверью. Нарель, проводив его тяжелым, словно камень, взглядом, с досадой прикусил нижнюю, чуть потрескавшуюся губу. Но твердость его решения, не поколебалась. Он решительно схватил потертую сумку, перекинул её через плечо, ощущая привычную тяжесть вещей. Затем, обернувшись произнес, вкладывая в слова всю горечь и предупреждение: — Знай, Шоен… сейчас он в таком состоянии, что может стать четвертым… кого тебе придется хоронить! Эти слова, острые, как осколки стекла, эхом застряли в голове Хайрона, проникая в самые глубины его сознания. На мгновение, лишь на проклятую долю секунды, что-то болезненно сжалось в его груди, будто невидимым кулаком. Рука сама, повинуясь внезапному импульсу, потянулась к дверной ручке, холодная латунь которой казалась обжигающей. Но, распахнув дверь комнаты, и выйдя в тускло освещенный коридор, он увидел лишь пустоту. Нарель ушел, оставив после себя лишь эти зловещие, пророческие слова, которые теперь висели в воздухе, тяжелые и неотвратимые, как предвестие беды. Нарель вызвал такси, и, усевшись на заднее сиденье, сразу же ощутил, как город обрушился на него своей привычной, удушающей мощью. Предвкушение долгой дороги сменилось горьким осознанием: до дома Шоена ему предстояло пробираться сквозь этот стальной океан, где каждая секунда превращалась в вечность. Город — это, прежде всего, огромная, пульсирующая площадь, усыпанная тысячами машин, каждая из которых казалась отдельным, непокорным организмом. Едва такси тронулось, как оно тут же влилось в одну из бесчисленных, застывших артерий — пробку. Светофоры, как злобные глаза, мигали на каждом углу, отмеряя время, которое казалось бесконечным. Воздух был пропитан какофонией звуков: кто-то, теряя терпение, назойливо сигналил, пытаясь пробить стену из металла и стекла. Другие, более дерзкие, пытались проскользнуть в узкие щели, лавируя между рядами, создавая хаос и напряжение. Несколько раз сквозь этот гул прорывался пронзительный вой сирен — машины скорой помощи, заставляя водителей инстинктивно смещаться, образуя временные, хрупкие коридоры. Выбраться из них потом было настоящим испытанием, возвращаясь к медленному, мучительному ползучему движению. С каждой минутой ожидания, с каждой остановкой перед бесконечным пешеходным переходом, где люди, как муравьи, пересекали дорогу, Нарель всё чаще и чаще возвращался к последним словам, что оставил в доме Хайрона. Эти слова, сказанные в порыве ярости, теперь казались ему грубыми, неуклюжими. Он очень сильно о них пожалел. Но как ещё объяснить этому человеку, чья жизнь была словно выжженная пустыня, что у него ещё есть луч света в этом мире? Тусклый, едва заметный, но такой важный лучик, который гасился не столько внешними обстоятельствами, сколько внутренней болью. Этот лучик — его брат. Брат, которому тоже было больно, который так же нуждался в нём, как любой другой человек, потерявший всё, кто остался один на один с пустотой. Нарель не знал ответов, поэтому и решил действовать сам, полагаясь на интуицию, которая билась в груди. Наконец, впереди замаячил нужный дом, его силуэт вырисовывался на фоне вечернего неба, как призрак из прошлого. Расплатившись с таксистом, чье лицо было лишь размытым пятном в его рассеянном взгляде, Нарель двинулся к подъезду. Тяжелая, обшарпанная дверь поддалась с протяжным скрипом, открывая взору тусклый свет лампочки и запах сырости, смешанный с ароматом чьей-то готовящейся еды. Он поднялся по ступеням, каждая из которых казалась ему до боли знакомой, и вот, наконец, парень оказался перед знакомой дверью. Внезапно его охватила растерянность, переросшая в какую-то странную, замедленную решимость, будто его тело действовало по инерции, а разум еще не успел осознать происходящее. Сколько воспоминаний было связано с этим местом! Они нахлынули волной, яркими, живыми, почти осязаемыми. Эхо смеха, звонкого и беззаботного, разносилось в его голове. Обрывки разговоров, теплых и доверительных, сплетались в мелодию ушедших дней. Дразнящий аромат домашних блюд, пряный и уютный, смешивался с ощущением безграничного счастья, которое когда-то наполняло эти стены. Сколько раз он видел здесь лица, сияющие любовью и теплом, глаза, полные нежности и понимания, улыбки, которые могли растопить любой лед? Но сейчас дверь казалась чужой, враждебной, словно она принадлежала кому-то другому. Она была окутана зловещей тишиной, которая давила на уши, и лишена каких-либо запахов, которые раньше были неотъемлемой частью этого дома. Исчезли ароматы выпечки, запах свежесваренного кофе, даже легкий аромат духов Шоена — все было стерто, оставив лишь пустоту. Он знал, что Шоен внутри, и эта мысль, как якорь, брошенный в бушующее море, удерживала Нареля от бегства, от желания развернуться и уйти прочь. Собравшись с духом, который казался таким хрупким, парень протянул дрожащую руку к звонку. Металлический трезвон, резкий и пронзительный, эхом разнесся по пустой лестничной клетке, и в животе парня все сжалось в тугой, болезненный узел. Он замер, как статуя, ожидая щелчка замка, будто приговоренный к казни, чья судьба решалась в этот самый момент. Но дверь не открылась, и тогда Нарель вновь позвонил, нажимая на холодную, гладкую кнопку звонка. Звук, обычно короткий и резкий, теперь казался затянутым, почти молящим. Вторая попытка так же оказалась безуспешной. Тишина за дверью была плотной, непроницаемой, отделяя его от того, кто находился внутри. В голову ворвались мрачные, липкие мысли, что Шоен не хотел видеть никого, что он заперся в своей скорбящей раковине, и от этой догадки становилось лишь тяжелее. После третьего звонка, который прозвучал как последний отчаянный крик, Нарель отступил на шаг, тяжело вздохнув. Воздух в подъезде казался спертым, пропитанным запахом пыли и застарелой тоски. Он обдумывал ситуацию, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший намек на то, что могло бы помочь. Но разум был затуманен тревогой. Парень стал злиться на себя, на свою беспомощность, на то, что его не было рядом, когда он был так нужен Шоену. Начал злиться на Хайрона, на его безрассудство, на то, что он бросил брата одного под непосильным грузом вины, оставив его наедине с призраками прошлого. А затем эта злость, как ядовитый плющ, обвила все вокруг, и Нарель начал злится на этот проклятый мир, что вот так не справедливо, так жестоко забрал у его лучшего друга всё, чем тот дорожил — его свет, его смех, его будущее. Злость переросла в ярость, в бурлящий, неконтролируемый поток эмоций, что вырвался в действие. Нарель неосознанно, почти инстинктивно, ударил ногой по двери. Удар был сильным, резким, а его тело напряглось от вложенной силы. Последовал оглушающий, резонирующий звук, который разнесся по всей лестничной клетке, эхом отражаясь от стен, словно крик боли самого дома. Парень отступил назад, задыхаясь от собственного гнева, ожидая, что дверь вылетит из петель, что она поддастся его ярости. Но… что произошло после, было куда более странным и тревожным. Дверь, которая казалась такой неприступной, медленно, со скрипом, будто вздыхая под тяжестью времени, начала отворяться. Она не распахнулась резко, а медленно, с неохотой, пропуская тонкий, но яркий луч света прямо к ногам Нареля. Этот свет, такой неожиданный после царившей вокруг темноты, казался почти живым, приглашающим. Вот только открывалась она сама, без помощи кого-то, без видимой причины, будто завывая Нареля в квартиру, в неизвестность, в объятия тишины, которая теперь казалась еще более зловещей. — Ш… Шоен?! — выдавил парень, и в его голосе прозвучало не только недоумение, но и едва уловимая нотка страха. Сделав шаг, Нарель медленно, словно боясь спугнуть невидимое, открыл дверь. Он замер на пороге, вглядываясь в полумрак квартиры. Его встретил узкий, пустой коридор, где воздух казался затхлым и неподвижным. Взгляд скользнул дальше, к кухне, и там тоже царила тишина, такая густая, что казалось, её можно потрогать. Нарель не сразу осознал, как именно в груди поселилась эта странная, липкая тревога. Она пульсировала где-то под рёбрами, заставляя сердце биться чуть быстрее, чем обычно. Но что-то заставляло его переступить порог, войти в эту чужую, молчаливую квартиру. Медленно, словно не желая нарушить хрупкое равновесие, парень положил на пол свою сумку, которая теперь казалась нелепо яркой в этом приглушённом свете. — Шоен, ты дома? — спросил Нарель, но ответа не было. Ни шороха, ни шага, ни даже тихого вздоха. Только звенящая пустота. Тогда парень, тяжело вздохнув, прошёл дальше, вглубь квартиры. Кухня была пуста, её поверхности казались пыльными, а воздух — застывшим, словно здесь давно никто не готовил, не ел, не жил. Казалось, сама жизнь обошла это место стороной. Нарель отворил дверь в комнату, но её окутала непроглядная, густая тьма. Она была настолько плотной, что казалось, её можно ощутить кожей. Ни души, ни тени, ни малейшего намёка на Шоена. Тревога, до этого лишь зарождавшаяся, теперь разрослась в настоящую панику, сдавливая грудь. И тут его взгляд зацепился за дверь ванной. Она была приоткрыта ровно настолько, чтобы не видеть, что находится внутри, но достаточно, чтобы вызвать леденящий ужас. К горлу инстинктивно подступил тошнотворный ком, и Нарель почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но, несмотря на страх, который сковывал его тело, парень направился именно туда. Едва его пальцы, дрожащие от напряжения, коснулись холодной, гладкой дверной ручки, как парень затаил дыхание. Воздух в легких казался густым и неподвижным, словно застывший перед бурей. Он боялся. Боялся встретиться с той ужасающей картиной, что уже начала мелькать в его голове, рисуя самые мрачные сценарии. Каждый миллиметр, к этой двери, казался вечностью, наполненной предчувствием чего-то непоправимого, чего-то, что навсегда изменит его мир. Но Нарель пересилил это чувство, эту леденящую душу панику, и медленно, с тихим скрипом, отворяя дверь, застыл, глядя на пустую ванную комнату. Мгновенно дышать стало легче, будто он вновь родился, а тяжелый камень, давивший на грудь, внезапно исчез. Но облегчение было мимолетным, и тревоги это не убавило. Шоена нигде не было, а входная дверь, как приглашение к неизвестности, была распахнута настежь, пропуская внутрь холодный, равнодушный воздух. Нарель двинулся на кухню, инстинктивно, ища хоть какое-то подтверждение присутствия, он коснулся чайника. — Ещё теплый, — произнёс парень, с трудом ощутив легкую, едва уловимую теплоту прибора. Это было как прикосновение к прошлому, к моменту, когда Шоен был здесь, совсем недавно. Но чайник почти остыл, а это значило, что Шоен отсутствовал несколько часов. Тогда он решил попробовать другой путь, более прямой, более надежный. Вынув телефон, Нарель сразу набрал номер Шоена, ожидая привычных гудков, а после — его голоса, сонного и тихого. Вот только всё произошло иначе. Вместо мелодии гудков, которая должна была прозвучать в трубке, парень услышал тихую, настойчивую вибрацию, доносившуюся где-то со стороны окна. Двинувшись к подоконнику, Нарель тут же заметил мобильное устройство Шоена. Оно лежало там, на светлом дереве, как забытое, потерянное, с тускло мерцающим экраном отражающим серый свет за окном. — Где же ты, Шоен?