Как черная душа полюбила кроваво-красную

Тяжесть, боль в голове, сухость в горле — вот что ощутил Шоен, стоило ему лишь открыть глаза. Мир вокруг был окутан непроглядной, липкой темнотой, или же это его глаза еще не успели отойти от столь внезапного, долгого сна? Поморщившись, Шоен хрипло застонал, с трудом перевалившись на спину. Ощущения были весьма странными, будто он одновременно и спал, и бодрствовал, застряв в каком-то промежуточном, тягучем состоянии. Каждый вдох обжигал пересохшее горло, а пульсирующая боль в висках не давала сосредоточиться. Что-то было не так, что-то фундаментально неправильно в этом пробуждении. Пытаясь совладать со своим телом Шоен начал подниматься. Первым делом он осторожно сел, давая телу привыкнуть к новому состоянию. Мышцы казались чужими, непослушными. Затем, проморгавшись, парень попытался разглядеть, что находится вокруг. Его окружали незнакомые стены, комната была пуста, если не считать холодного пола, на котором он лежал. С трудом поднявшись на ноги, которые казались ватными, Шоен покачнулся, но сумел удержать равновесие. Головная боль вернулась, пульсируя где-то в висках, и тот машинально потер лоб, направляясь к единственной двери, что виднелась в полумраке. За ней оказалось такое же пустое помещение, но уже с некоторыми отличиями, намекающими на то, что это, вероятно, кухня. Здесь стояли кухонный гарнитур, стол и холодильник, их силуэты едва угадывались в тусклом свете. Сквозь закрытые шторами окно проникал легкий холодок, свидетельствуя о том, что снаружи уже не жарко. Шоен огляделся, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний, но в голове царила пустота, такая же, как и в этой незнакомой квартире. Он замер посреди комнаты, пытаясь ухватиться за ускользающую нить понимания. Но любопытство, этот неугомонный спутник, потянуло его к окну. Едва пальцы коснулись плотных, тяжелых занавесок, как те, словно повинуясь невидимой воле, медленно отступили в стороны. Шоен, морщась от головной боли, бросил взгляд на незнакомые дома, на улицу, теряющуюся среди еще не обжитых новостроек. Первое впечатление было обманчиво: казалось, он очутился на самой окраине города, в районе, еще не тронутом жизнью. Но чем дольше парень смотрел, тем больше вопросов рождалось в голове. Необъяснимое беспокойство заставило его коснуться лба, проверяя, не обманывает ли его собственное тело, не лихорадка ли играет с ним злую шутку. — Температуры нет! — констатировал он. Рука медленно, почти лениво, скользнула к горлу, проверяя, нет ли болезненных ощущений. Но и их не было, лишь легкое першение выдавало непривычную сухость во рту. И тут стало совсем странно: обморок, ни с того ни с сего? Шоен мог бы списать это на внезапно поднявшуюся температуру, но никаких признаков простуды не наблюдалось. Головные боли были ему знакомы, но эта тяжесть в теле была другой. Одно дело, когда всё ноет до изнеможения, и совсем другое — когда ломит, будто после неудачного укола. Прислонившись спиной к холодной стене, Шоен медленно, почти бесшумно опустился на пол. Едва парень присел, как его взгляд, полный не только недоумения, устремился вверх, к потолку. Он замер на мгновение, словно пытаясь прокрутить в голове пленку воспоминаний, как старую, зажеванную кассету. И вот, среди мелькающих кадров, в памяти всплыл стакан воды. Нет, не сама ёмкость, а скорее привкус чего-то странного, чего-то неуловимого, что Шоен вдруг отчетливо ощутил на своих губах. — Лоер! Казалось, он просидел в одном положении несколько часов, просто стараясь не о чём не думать. Голова почти перестала гудеть, но тяжесть в теле никуда не делась. Шоен просто ждал, но кого или чего не знал сам. Но стоило раздаться звону ключей, как взор медленно переместился к входной двери. Та не спеша открылась и порог переступил Лоер с парой пакетов в руках. Стоило ему лишь заметить на себе взгляд Шоена, как легкая улыбка осела на лице. — Быстро же ты проснулся, — заметил он закрывая за собой дверь. Вот только Шоен не ответил, его холодный взгляд оставался неподвижным, а губы не шевельнулись. Он продолжал сидеть в том же положении, словно не замечая присутствия этого человека. — Я купил продуктов, может поедим? — спросил Лоер подходя к столу. Поставив пакеты, парень принялся не спеша их разбирать раз через раз косясь на Шоена. — Шоен?! — Да! Давай, — выдавил из себя Шоен еле слышно. Но и этого тихого ответа хватило, чтобы Лоер с энтузиазмом взялся за дело. Разобрав пакеты, он оставил лишь небольшую часть продуктов, которые теперь, будто по волшебству, начали превращаться в аппетитное блюдо. Лоер готовил с улыбкой на лице, словно все происходящее было абсолютно нормальным и обыденным. Но Шоен так не считал. Он молча наблюдал за каждым его движением, пытаясь разгадать, что же творится в голове этого человека. Когда блюдо было готово, Лоер аккуратно расставил столовые приборы, создавая атмосферу уюта и торжественности. Каждый предмет был на своем месте, будто предвещая нечто важное. Он с гордостью поставил перед собой шедевр кулинарии — аппетитные спагетти, щедро политые соусом, аромат которого витал в воздухе, но казался почти осязаемым, тяжелым. Однако Шоен не спешил подходить к столу. Его взгляд был насторожен, ведь он продолжал изучать обстановку, словно выискивая подвох в каждом уголке комнаты. Напряжение висело в воздухе, ощущалось как невидимая стена между ними. Лоер, наконец, встретил его взгляд с доброй, но немного вымученной улыбкой. — Садись! — пригласил он, заняв один из стульев, с внутренним ожиданием. Шоен, немного колеблясь, будто каждый шаг давался ему с трудом, встал и направился к столу. Его движения были скованными, а взгляд все еще с недоверием скользил по спагетти. Ничего не сказав, он сел напротив Лоера, но к еде не притронулся. Лоер же, чувствуя, как тяжесть атмосферы давит на них обоих, решил разрядить обстановку, хотя и сам ощущал эту гнетущую тишину. — У тебя, наверное, много вопросов? — произнес он, стараясь сделать свой голос как можно более дружелюбным. — Да нет… — Это новая квартира. Родители внесли первоначальный взнос, и скоро полностью выкупят её, — пояснил Лоер, будто пытаясь успокоить, но для Шоена они были лишь очередным звеном в цепи непонятного. — Если тебе понравится, можем жить здесь… — Зачем всё это? — наконец спросил парень всё так же безразлично. Лоер на мгновение замер, встретившись с таким же холодным, отстранённым и пустым взглядом, как и прежде. Его тщательно выстроенная маска дружелюбия треснула. Он замешкался с ответом, словно подбирая нужные слова, нервно перебирая вилку между пальцами. Шоен же ждал, впиваясь взглядом в лицо Лоера, пытаясь прочесть в нем хоть что-то, кроме лжи и манипуляции. Он чувствовал, как напряжение нарастает, как воздух вокруг них становится густым и тяжелым, будто перед грозой. — Чего ты добиваешься Лоер? Но Лоер медленно поднялся со стула, и отошёл от стола. Парень схватил свою куртку, ощущая знакомую прохладу материала. Обернувшись, он встретился взглядом с Шоеном, и на его губах вновь появилась легкая, почти печальная улыбка. — Я хочу, чтобы ты был рядом, со мной, — проговорил он, вглядываясь в напряженное лицо Шоена. Парень никак не отреагировал на его слова, снова заставив того улыбнуться. — Уж прости, но пока ты останешься здесь. Я принесу то, что тебе нужно, — проговорил Лоер, и сделал шаг к двери, но его взгляд задержался на Шоене еще на мгновение, будто парень искал подтверждение, что тот понимает всю серьезность ситуации. И Шоен, почувствовав эту настойчивость, осознал, что Лоер не собирается отпускать его из этого места. После ухода Лоера в воздухе повисло гнетущее чувство, которое и без того пропитывало холодные, серые стены этой злосчастной комнаты. Шоен, оставшись один, даже не притронулся к еде. Она казалась ему не просто несъедобной, а наглядным воплощением его бессилия. Голова снова запульсировала, а слова Лоера, как приговор, эхом отдавались в его опустошенном сознании. Шоен поднялся из-за стола и подошел к окну. Прислонившись спиной к холодной стене, он снова опустился на пол. Устало подняв глаза к пасмурному небу, парень увидел, что ничего не изменилось. Его жизнь осталась прежней — пустой, тяжелой, лишенной всякого смысла. Изменилось лишь место его существования, а вид из окна стал напоминать новую, еще более тесную клетку.

***

В заброшенной подземной парковке, где воздух был пропитан запахом плесени, ржавчины и застоявшегося масла, холодные бетонные стены, покрытые трещинами и граффити, тянулись вдоль рядов покосившихся колонн. Ржавые остовы брошенных автомобилей, усыпанные осколками стекла и обрывками проводов, создавали лабиринт теней, а в углах скапливалась лужица маслянистой воды, отражающая тусклый свет. Единственный источник освещения — мигающая лампа на обвисшем проводе, свисающая с потолка, — отбрасывала дрожащие блики на потрескавшийся асфальт, делая пространство еще более зловещим. Здесь, в этом забытом подвале города, где эхо шагов звучит как предсмертный хрип, собралась толпа бандитов — грубых, закаленных улицей мужчин, чьи жизни давно превратились в цепь мелких преступлений и выживания. Они были типичными обитателями таких мест: коренастые фигуры в потрепанных кожаных куртках, усеянных заплатами и следами от ножей, под которыми виднелись засаленные майки с выцветшими логотипами давно забытых рок-групп. Их лица, заросшие жесткой щетиной и покрытые шрамами от старых драк, освещались мерцающим светом, подчеркивая хищные ухмылки и налитые кровью глаза. Кто-то из них, с татуировками на мускулистых руках — черепами, кинжалами и именами бывших возлюбленных, сжимал в кулаке смятую пачку сигарет, выпуская тонкую струйку дыма, которая тут же растворялась в затхлом воздухе. Другие, с обветренными лицами и пустыми взглядами, опирались на ржавые перила или прислонялись к холодным колоннам, как хищники, выжидающие удобного момента. В их глазах читалась смесь скуки и предвкушения, привычная для тех, кто видел слишком много насилия, но все еще жаждущих нового зрелища. Среди этого мрачного сборища, словно затравленный зверь, был прикован к одной из колонн молодой парень. Цепь, грубая и тяжелая, обвивала его запястье, оставляя красные следы на бледной коже. Его тело, изможденное и покрытое синяками, было сгорблено под тяжестью ударов. Капли алой жидкости, стекающие по лицу, смешивались с потом и грязью, подчеркивая его беспомощность. Он не издавал звуков, лишь тихое, прерывистое дыхание выдавало его страдания. Гоготание и мужской хохот, что раздались вначале, теперь сменились более низкими, утробными звуками. Это было не просто смех, а скорее предвкушение удовольствия, которое они собирались получить, наблюдая за дальнейшими мучениями. Один из громил, чья куртка была настолько потерта, что казалось, вот-вот рассыплется в прах, сбросил ее с плеч. Его мускулистое тело, покрытое шрамами, напряглось, когда он размял кулаки. Он двигался сквозь толпу, которая расступалась перед ним, словно перед королем. В глазах горел огонь жестокости, а на губах играла хищная улыбка. — Ну что, малец, выдержишь пару моих кулаков? — мужчина, с хищным оскалом, обратился к поверженному юноше. Парень не ответил, даже не поднял головы, что вызвало смех у собравшихся. — За убийство нашего товарища ты так легко не отделаешься, это я тебе обещаю! — прорычал мужчина, приближаясь к юноше. Как только он подошел к Арасу, его громоздкая ладонь сжала прядь волос на затылке. Грубыми пальцами он заставил парня поднять голову. Но взгляд, которым Арас посмотрел на своего обидчика, был не просто звериным — он был леденящим до такой степени, что мужчине стало не по себе. В его взоре горел дикий огонь, словно в них отражалась сама суть безумия. Разбитые в кровь губы растянулись в ехидной ухмылке, а рассеченная бровь приподнялась, придавая лицу еще более зловещий вид. — Ну давай, сволочь… — с ухмылкой спровоцировал Арас, с дерзостью. Удар пришелся по челюсти, и был настолько сильным, что парня отбросило на пол с лязгом собственной цепи. На мгновение все затихли, наблюдая за жертвой, которая, казалось, даже не двигалась. Но Арас начал подниматься, откашливая кровавые сгустки, словно он не чувствовал боли, а лишь ждал продолжения этой кровавой игры. — Как забавно, а на равных слабо? — вдруг спросил Арас, и его голос, несмотря на хрипоту, прозвучал как вызов, разорвавший эту гнетущую тишину. Не смотря на боль во всём теле, что отдавалась в ушах оглушающей пульсацией, парень начал подниматься. Медленно, каждый сантиметр давался с трудом, сопровождаемый тихими стонами и глубокими морщинами на лбу. Но он выпрямился, одарив собравшихся насмешливым, диким взглядом, в котором читалась несломленная воля. Мужчины застыли, глядя в его избитое лицо, словно пытаясь прочесть в нем ответ на свой собственный невысказанный вопрос. Сам же Арас, игнорируя боль, сделал шаг вперёд. Цепь на его руке звякнула, но этот раздражающий звон на этот раз был лишь фоном для нарастающего напряжения. — Ещё стоишь? — хмуро спросил тот, кто чуть не отправил его в нокаут. Но Арас ответил лишь ухмылкой, а после медленно и даже игриво тряхнул рукой, снова создавая звон цепи. Этот жест был дерзким, провокационным, будто он играл с огнем, наслаждаясь моментом. — Ну, что? — Давай! — тут, словно из ниоткуда, раздался голос. Это было не просто согласие, а скорее призыв, который снял накопившееся напряжение, но одновременно и подлил масла в огонь. Мужчины поспешно обернулись, вперив взор в вышедшую из тени фигуру. Именно в этот момент, словно сама тьма обрела плоть, ведь к толпе приблизился Эраф. Его появление было не просто выходом из тени, а скорее вторжением, которое мгновенно изменило атмосферу. Держа руки в карманах кожаной куртки, с гордой, выверенной походкой, он двигался с такой уверенностью, что казалось, сама земля уступала ему дорогу. Его силуэт, четко очерченный в полумраке, излучал ауру неоспоримой власти. Каждый его шаг был рассчитан, каждое движение — исполнено скрытой угрозы. Он был не просто одним из них; он был их лидером, их главарём, и это ощущалось в каждом его жесте, в каждом вдохе окружающих. Устремив холодный и даже скучающий взгляд на Араса, он заставил того оскалиться. — А ты умеешь портить настроение, — заметил Арас, его голос звучал обманчиво спокойно, но в нем уже плескалась предвкушающая жестокость, а глаза, словно два осколка льда, впились в Эрафа. — Не одному же тебе получать удовольствие, — подметил Эраф, стягивая с рук черные перчатки. Его движения были отточены, лишены суеты, выдавая в нем человека, привыкшего командовать. Убрав их в карманы, он тут же сбросил с плеч и кожаную куртку, что бесформенно рухнула на бетонный пол, прямо к ногам собравшихся. Они затаив дыхание замерли, чувствуя, как воздух вокруг сгущается от предвкушения незабываемого, кровавого зрелища. — Снимите с пса цепь, — дал Эраф команду. Тут одни из мужчин, чьи лица были скрыты тенью, не спеша приблизился к Арасу, схватив его за оковы. Ключ вошёл в скважину, и замок так называемых кандалов открылся, освобождая уже потертую кисть его руки, с видимыми алыми полосами, напоминающими клеймо. Но Арас не обратил на это никакого внимания. Его взгляд, полный дикого, неконтролируемого восторга, был сосредоточен лишь на Эрафе. — Нападай! — дал команду Эраф. — Сам нападай, я твоим приказам не подчиняюсь. — Это даже веселее, — промурлыкал Эраф, облизывая губы. Сжав кулаки до побелевших костяшек, он рванулся вперед, словно выпущенная из лука стрела. Арас едва успел среагировать, выставив руки в грубом блоке. Кулак Эрафа обрушился на защиту с силой кузнечного молота, заставив Араса пошатнуться. Зубы стиснулись, и он почувствовал, как по деснам расползается солоноватый привкус крови. Не давая противнику передышки, Эраф, словно змея, метнулся вбок и нанес короткий, хлёсткий удар прямо в ребра. Воздух выбило из легких Араса, и острая, обжигающая боль пронзила его тело. Зрители замерли, приглушенно ахнув. Араса отбросило в сторону, он запнулся и едва удержался на ногах, хватаясь за бок. Лицо исказилось гримасой боли и ярости, а в глазах заплескалась ненависть. Боль, вместо того чтобы сломить его, стала для Араса источником новой, невиданной прежде силы. В этом жгучем потоке он обрел нечто большее, чем просто выносливость — адреналин хлынул по венам, заглушая всякие сомнения. Это была уже не просто схватка, а опасный танец на грани, где каждое движение могло стать последним. Он поднял голову, с трудом разлепляя окровавленные веки, и его взгляд встретился с хищным прищуром Эрафа. В глазах противника не было ни тени жалости или колебаний, лишь холодная, непоколебимая решимость победителя. Арас понял: сейчас разум должен уступить место инстинкту. Он почувствовал, как напряглись мышцы, словно стальные канаты, готовые к рывку, как тело само начало искать бреши в обороне врага. Эраф, уверенный в своем превосходстве, сделал шаг вперед, его поза была открытой, почти вызывающей. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а руки были опущены, будто он уже предвкушал победу. Это была его ошибка. Арас, игнорируя ноющую боль в боку, которая пульсировала с каждым ударом сердца, резко подался вперед. Его левая рука метнулась к лицу Эрафа, словно молния, стремясь ослепить и дезориентировать, отвлекая внимание, а правая, сжатая в кулак, полетела в солнечное сплетение. Удар был точным, но, как оказалось, предсказуемым. Эраф уклонился и мгновенно перехватил кулак, его пальцы сомкнулись на запястье Араса с железной хваткой, и он вывернул руку, заставив противника вновь оскалиться от боли. Казалось, Эраф хотел вырвать ему плечо, слышался хруст суставов, готовых поддаться. Но Арас не дал ему этого сделать, собрав последние силы и перенеся вес тела, нанеся удар в солнечное сплетение. Эраф отшатнулся, его дыхание сбилось, он издал короткий, сдавленный звук, и этого короткого мгновения оказалось достаточно. Используя инерцию противника, Арас сделал резкий разворот, его тело завертелось в стремительном пируэте, и удар коленом в бедро, направился в нервный узел. Но и здесь он промахнулся. Эраф среагировал быстрее, его тело изогнулось в невероятном уклоне, словно гибкая лоза, уклонившись и проведя тот же самый маневр против Араса. Раздался вскрик, пронзительный и полный боли, нога подкосилась, словно сломанная ветка, и Арас неуклюже завалился на землю, ощущая, как пыль поднимается вокруг него облаком. В воздухе повисло напряжение, густое и осязаемое, словно предгрозовой воздух. Каждая молекула пространства, казалось, замерла в ожидании. Эраф, победитель в этой короткой, но жестокой схватке, застыл, как изваяние, а взгляды толпы, будто лучи прожекторов, сфокусировались на поверженном Арасе. Тот, скорчившись на земле, словно подкошенный зверь, издал болезненный стон, эхом разнесшийся по площади. Попытка подняться обернулась мучительной неудачей — острая, как раскаленный клинок, боль пронзила его бедро, пригвоздив к земле. — Драться ты не умеешь, — Эраф, с циничной усмешкой, нарушил тишину. Сплюнув на грязный бетон, он двинулся к толпе, намереваясь забрать свою кожаную куртку, валявшуюся неподалеку. Но новый, более отчаянный стон Араса заставил его остановиться. Парень, опираясь на руки, приподнялся, и его взгляд, дикий, звериный и леденящий душу, впился в Эрафа, опалив его неукротимой яростью. — Справиться с тобой… мне хватит сил, — прорычал Арас. — И как же ты это сделаешь? — Скоро… я поставлю тебя на колени, — ответил Арас, растягивая окровавленные губы в жуткой, предвещающей беду ухмылке. В этот момент что-то в его лице изменилось. На долю секунды его черты исказились, приобретая неестественную, почти демоническую форму, будто сквозь человеческую маску проглянуло нечто чудовищное. Прежде чем это преображение успело завершиться, двое крепких мужчин, как по команде, схватили Араса. На глазах у затихшей толпы они оторвали его от земли и поволокли в сторону временного заточения. Эраф, охваченный странным, тягучим чувством — смесью острого замешательства и странного предчувствия — неотрывно следил за удаляющимися горящими глазами Араса. В этих глазах, словно два уголька, тлеющих в ночной мгле, по-прежнему пылала неугасающая, всепоглощающая ненависть и немое, но такое явное обещание скорой, неотвратимой расплаты. Вот только это гнетущее, тревожное чувство, словно дымка, рассеялось вместе с Арасом, оставив после себя лишь пустоту и легкий холодок. — Идём, у нас есть работа! И все как один, будто единый организм, поднялись со своих мест. Без единого слова, без колебаний, они двинулись за ним, не оглядывались назад, в темноту, откуда, казалось, всё ещё исходил пронзительный, прожигающий взгляд Араса, полный невысказанных угроз и обещаний.