Часть 37
29 апреля 2026 г., 19:40
Говорят, есть такая фаза сна, когда грань между реальностью и забвением стирается. И вот парадокс: именно в этом зыбком состоянии человек способен интуитивно понять, в безопасности он или нет.
Шоен проснулся, но не почувствовал ничего. Ни страха, ни холода, ни малейшего дискомфорта. Он лежал на незнакомой, удивительно мягкой кровати, укрытый одеялом, которое казалось нереально теплым, почти родным. Мягкая ткань ласкала кожу, словно заботливые руки, а вес одеяла дарил ощущение уюта и защищенности, которого он давно не испытывал. Приподнявшись, парень огляделся. Темнота за окном, густая и непроглядная, как чернила, заполонила комнату, которую он видел впервые. Обычная мебель, простая, без изысков, но добротная, почти полное отсутствие личных вещей — это могло бы удивить кого угодно, но только не Шоена. Его взгляд скользил по гладким поверхностям, отмечая порядок и минимализм, будто комната была готова к приему, но не к долгому пребыванию.
Поднявшись с кровати, он направился на шум голосов, доносившийся из-за двери. Его шаги были бесшумны на мягком ковре, будто он был призраком, скользящим по дому. Переступив порог, Шоен замер, уставившись на включенный телевизор. Новости его не особо волновали, в отличие от Араса, который, докуривая сигарету, сидел на спинке дивана и смотрел на ведущего. Дым от сигареты вился тонкой струйкой, растворяясь в приглушенном свете комнаты, а в глазах Араса, отражавших мерцание экрана, читалась какая-то странная смесь скуки и предвкушения. Арас словно спиной почувствовал взгляд Шоена и усмехнулся, так и не повернувшись.
— Говоришь я не монстр? — решил спросить тот.
— Арас?!
— Люди бы с тобой не согласились, — намекнул парень. Тогда Шоен перевел взгляд на экран. Мужчина в простом пиджаке, держа микрофон, монотонно озвучивал заученный текст, пока за его спиной на широком экране менялись кадры. Лицо ведущего было непроницаемым, а его голос звучал ровно, безэмоционально, как будто он читал сводку погоды, а не новости о трагедии.
— Недавнее убийство, произошедшее на заброшенной парковке, повергло в шок всех жителей города. Предположительно, несколько мужчин, запертых в железном контейнере, были заживо сожжены.
Каждое слово, произнесенное диктором, эхом разлеталось по комнате, и Арас, казалось, ухмылялся еще шире. Изгиб его губ теперь стал более явным, обнажая ряд ровных зубов. Затушив сигарету, парень не спеша поднялся с дивана, вновь приковав к себе внимание Шоена, и направился к раковине. Ничего не говоря, Арас набрал воду в небольшой электрический чайник и включил его, всё так же не расставаясь с ухмылкой.
— Полиция просит всех, кто что-то слышал или видел сообщить по номеру, что вы сейчас видите на экране… — заговорил ведущий ровно и профессионально, но для Шоена эти слова были лишь фоновым шумом. Медленно подойдя к кухонному столу, парень опустился на стул, и оглядел пол под своими ногами, где пылинки танцевали в лучах света, пробивающихся сквозь окно. На мгновение в память снова ворвались картины прошлого, яркие и болезненные, в перемешку со скрипом шин, резким и пронзительным, но они исчезли так же быстро как появились, оставив лишь горькое послевкусие, словно выпитый залпом крепкий, остывший кофе.
— Была авария! — резко произнес Шоен, напрягшись. Его голос был хриплым, будто он долго не говорил, или же его связки сжимались от невысказанной боли. Но Арас, не оборачиваясь, лишь опустил плечи, продолжая стоять на месте.
— Отец… забрал мать и сестру от знакомой и они поехал искать меня. Было темно… шел дождь, — Шоен вспоминал каждую деталь той ночи, словно она происходила вчера. Его глаза были прикованы к полу, к узору на линолеуме, который казался сейчас бесконечно далеким. Пальцы нервно сжимали край стола, ногти впивались в дерево, оставляя едва заметные следы.
— Они погибли, а брат… Хайрон…
— Назвал тебя убийцей? — закончил Арас, обернувшись. Его взгляд, острый и проницательный, будто скальпель хирурга, смерил Шоена, отмечая привычную хмурость и отстраненность, маску, за которой скрывались глубокие раны, зияющие под поверхностью. Подойдя ближе, Арас схватил Шоена за подбородок горячей и требовательной рукой, будто пытаясь выжечь из него ложь.
— Но, ты не убийца!
Эти слова прозвучали как удар молота, сжав сердце Шоена железными обжигающими оковами. В груди раздался странный звук, словно что-то треснуло, и в голове все повторилось сотню раз, эхом отдаваясь в каждом уголке сознания, навязчиво и неотступно.
— Из нас двоих убийца это я! — с ухмылкой произнес Арас, отстраняясь и косясь на телевизор. Его губы изогнулись в кривой усмешке, которая не достигала глаз. На мгновение показалось, что он набросится на ведущего, как дикий зверь, но этого не произошло.
— Ты… говорил, что убиваешь людей, подобных твоему отцу? — вдруг спросил Шоен, тихо, почти шепотом.
— Верно, но убивать их я стал не ради себя!
— О чём ты? — Шоен смотрел на Араса, и впервые на лице того появилась не хищная ухмылка, а подобие человеческой улыбки, наполненной обидой, словно рана, которую он пытался скрыть, внезапно открылась. Именно в этот момент Шоен заметил то, что раньше было скрыто от его глаз, то, что ранее скрывал сам Арас: боль, сотканную из лоскутов прошлого, которая до сих пор терзала сердце хищника, давно о ней забывшего, или, скорее, старательно игнорировавшего.
— Ради одного человека я был готов свернуть горы. Пойти на самые низкие поступки, — произнес Арас, продолжая усмехаться, но в его усмешке теперь читалась горечь, словно он пробовал на вкус собственную желчь. — И я выбрал самый отвратительный из многих!
Он смотрел куда-то вдаль, за пределы комнаты, за пределы города, словно видел там нечто, что было доступно только ему. Шоен почувствовал, как напряжение в его собственном теле немного ослабло, уступая место странному, тягучему любопытству, ведь сейчас, в этом едва заметном изгибе губ, в этой тени в глазах, парень увидел нечто иное. Нечто человеческое, пусть и искаженное болью.
— Я убил отца и мать… ради него, — вдруг рассказал Арас, опустившись на корточки. Он буквально наслаждался собственными словами, погружаясь в них и вспоминая каждый момент, связанный с убийством своей семьи. Его голос, обычно резкий и отрывистый, теперь звучал низко, почти гипнотически, словно он сам был очарован мрачной мелодией своего прошлого.
Шоен дрогнул где-то изнутри, глядя на собеседника, который буквально погрузился в рассказ о собственной жизни. Он видел, как плечи Араса затряслись, как уголки его губ расползлись в стороны в жуткой, болезненной улыбки, и как запылали глаза, вспоминая то самое прошлое, будто огонь, пожирающий его изнутри, выжигая остатки человечности.
— Арас! — внезапно раздался голос Шоена, пронзительный и полный тревоги. Он буквально вырвал парня из состояния, в которое тот так стремился погрузиться, из этой темной бездны воспоминаний. Глаза Араса машинально впились в безжизненное бледное лицо Шоена, в пустые, полные безразличия глаза, заставляющие его застыть в неком замешательстве, будто он только что очнулся от глубокого, тревожного сна.
— Жалкое зрелище, — усмехнулся Арас, но в его голосе не было прежней уверенности. Эта усмешка была скорее гримасой, чем проявлением превосходства. Вот только стоило ему это произнести, как Шоен, протянув к нему руки, коснулся его лица. Тонкие, почти прозрачные пальцы замерли на щеке, ощущая под собой горячую, напряженную кожу, заставляя убийцу вскинуть глаза, затуманенные собственными воспоминаниями, что проклюнулись где-то в самой глубине его души, как ядовитые цветы.
— Ты сломал себя ради того человека, — произнес Шоен, глядя прямо в лицо убийцы, в его пылающие глаза, в которых отражалась вся боль и отчаяние. И тут Арас засмеялся, так громко, что дьявольский хохот его голоса разнесся по квартире, наполняя ее зловещим эхом, словно крик загнанного зверя. Пальцы впились в ноги Шоена, сжимая их с неожиданной силой, а затем он опустил голову в его колени, будто ища утешения или пытаясь спрятаться от самого себя, от той чудовищной правды, что он сам себе навязал.
— Я не сломался, я превратился в зверя, как змея сбрасывает кожу! — посмеиваясь, произнес Арас, но в его смехе теперь слышалась какая-то надломленность, хрупкость, скрытая под маской жестокости. Жестокая правда жизни, что мы наблюдаем не раз. Люди меняются не от обстоятельств, а из-за таких же людей. Иногда они становятся сильнее, иногда — чудовищами, а иногда — и тем, и другим одновременно.
Арас был живым воплощением этой истины, хищником, чья душа была истерзана прошлым, но который продолжал цепляться за свою новую, звериную сущность, как за единственное спасение от самого себя. Шоен чувствовал эту боль, эту борьбу внутри него, и его сердце сжималось от странного, непривычного чувства, смеси жалости и какого-то необъяснимого притяжения. Он не знал, что сказать, как помочь, но его прикосновение к лицу Араса было красноречивее любых слов, предлагая не осуждение, а молчаливое принятие, тихую гавань в бушующем море его отчаяния.
— Возможно я запутался, — прошептал Арас, не отрывая головы от колен парня. — А может где-то ошибся…
— Разве сейчас это важно? — вдруг спросил Шоен, заставив Араса вскинуть голову. Когда их взгляды встретились, такие родные и понимающие, в тот же момент всё потеряло значение. Во взоре Шоена не было ни страха, ни осуждения, лишь бездонное спокойствие, которое, казалось, могло поглотить всю боль Араса. Прикосновение его рук, такое робкое, но нежное, к лицу Араса, уничтожило последнюю преграду перед ними: расстояние.
Шоен склонился к лицу убийцы, и тут же, не боясь, что его оттолкнут, не переживая о последствиях, коснулся губами уст парня. Это был первый поцелуй Араса, который не был пропитан кровью или отчаянием. Странный мандраж, легкий, как крыло бабочки, ввел его в ступор, но это продлилось лишь секунду. Он сразу ощутил легкое дыхание Шоена, чуть взволнованное, но теплое, такое живое, что казалось чудом. Руки убийцы сами потянулись к парню, словно подчиняясь неведомой силе, и обвили тонкую талию, скрытую под серым худи, притягивая его ближе. Выпрямив спину, Арас поддался вперед, углубляя робкий поцелуй, делая его жадным и требовательным, будто пытаясь вырвать из Шоена все то, чего ему так не хватало.
С губ сорвался стон, тяжелый, сдавленный, но он лишь побудил Араса на большее, на более глубокое погружение в это новое, неизведанное чувство. Парень запустил руки под одежду Шоена, и впился пальцами в холодную, фарфоровую кожу, прогоняя дрожь лишь от одного касания, ощущая под пальцами биение его сердца, такое слабое, но такое реальное. Казалось, Арас вот-вот сорвется, даст волю своему дикому, звериному чувству, которое так долго подавлял, но почему-то он замер.
Медленно прервав поцелуй, и введя Шоена в странный ступор, Арас и вовсе отпрянул, словно обжегшись. Казалось, он ощутил неладное, или наоборот, что-то слишком странное, что не мог пока осмыслить. Решив, что на этом лучше остановится, пока не разрушил хрупкое равновесие, Арас поднялся с колен, и даже не взглянув на Шоена, направился в ванную комнату, чтобы смыть с себя остатки прошлого, или, возможно, чтобы собраться с мыслями.
Резкое изменение в его поведении, было мягко говоря неприятным, но Шоен не настаивал, не на чем. Он сам толком не знал, что связывает их вместе, кроме желания наконец покинуть этот мир, поэтому спешить не стоило. В тишине квартиры, нарушаемой лишь тихим журчанием воды из ванной, Шоен остался сидеть на стуле, ощущая на своих губах след чужого поцелуя, и странное, но не пугающее чувство надежды, которое, казалось, только что поселилось в его опустошенной душе.
***
Ранее пасмурное утро, наполненное холодным, пронизывающим до костей ветром, который заставлял редких прохожих кутаться в плотные куртки и туго обматывать шеи шарфами, не привлекало людей. Они спешили по своим делам, пытаясь как можно скорее скрыться от неумолимой стихии. В этот момент Нарель, сидя за столиком у окна кофейни, ощущал лишь скуку и легкое раздражение, глядя на мелькающие за стеклом фигуры. Его мысли, словно прилипшие к недавнему разговору с Хайроном, не давали покоя. Тяжесть от отвешенной пощечины, горечь от обиды и смутный страх перед неизвестностью, связанной с пропажей Шоена, поселились в его сердце странным, запутанным клубком чувств. «Может мне и вправду не стоило вмешиваться?» — пронеслось в голове. Он не был членом семьи Шоена, да и для Хайрона, по сути, оставался лишь незнакомцем, чье появление когда-то давно, нарушило привычный уклад их дома. Казалось, он только сильнее углублялся в эти тягостные размышления, но их прервал подошедший официант. Молодой парень, чьи светлые волосы мягко обрамляли лицо, а зеленые, будто изумруды, глаза излучали приветливость, заставил Нареля обратить на себя внимание. Посетитель, который так ничего и не заказал, окинул взглядом темную, аккуратную униформу официанта, а затем и бейджик с именем «Калис», вышитым серебристыми нитями. — Уже определились с заказом? — спросил тот, его голос звучал мелодично, а юношеская улыбка была обезоруживающе искренней. — Да, чашку кофе, — произнес Нарель, первое, что пришло в голову, чтобы хоть как-то прервать эту паузу. Официант тут же кивнул, и направился к стойке, где его уже подзывал не менее привлекательный бариста. Но Нарель не стал наблюдать за их диалогом, его взгляд снова устремился в окно, а мысли вернулись к неразрешимой дилемме. Что же ему теперь делать? Идти к Хайрону казалось бесполезным, как и искать Шоена. Может, стоит просто оставить всё как есть и не вмешиваться туда, куда его никто не звал? — Ваш кофе, — вновь раздался голос официанта, где-то над головой, вновь возвращая его из мира грез. Парень опустил взгляд, и перед ним появилась горячая, ароматная чашка, от которой поднимался легкий пар. — Извините, вам нужны работники? — спросил Нарель, заранее не надеясь на положительный ответ, скорее из желания хоть как-то заполнить образовавшуюся тишину. — У нас освободилось одно место, если хотите могу уточнить у руководства? — любезно спросил тот, с готовностью помочь. Нарель сразу кивнул, а молодой официант, с легкой благодарной улыбкой, отправившись выполнять так называемую просьбу, скрылся в глубине подсобного помещения. — Зачем стараться, если от этого нет толку? — прошептал Нарель, взяв в руку горячий напиток, ощущая тепло, проникающее сквозь тонкий фарфор. Вдохнув глубокий, терпкий аромат свежесваренного кофе, он тут же сделал небольшой глоток. Горьковатый, но приятный вкус наполнил рот, и Нарель с тяжелым вздохом решил, что лучше он оставит всё как есть. Конечно, он хотел найти Шоена, вернуть его к нормальной жизни, быть рядом. Но почему-то он был уверен, что некий Арас, с его, вероятно, более сильным характером и пониманием ситуации, справится с этой задачей лучше него. Про Хайрона парень решил больше не думать. Пусть мужчина сам поступает так, как ему нужно, а Нарель втайне будет любить его, не озвучивая свои чувства, которым, как он теперь понимал, нет места в их сложной реальности. Он отпил еще немного кофе, пытаясь заглушить внутреннюю пустоту. — Извините! — снова послышался голос официанта, на этот раз более настойчивый, но все такой же вежливый. Отставив чашку с горячим напитком, Нарель почувствовал, как внутри него что-то изменилось. Возможно, это было решение, принятое под влиянием горького кофе и холодного ветра за окном, или же просто усталость от собственных терзаний. Он покинул свое место, оставляя позади недопитый напиток и направился к парню, который легким жестом руки пригласил его в подсобное помещение.***
Расположившись на стуле, в мрачной квартире, что пропиталась серым цветом неба, Хайрон слегка поморщившись от головной боли провёл рукой по своим темным волосам. Всю ночь мужчина не мог избавится от мыслей, что не давали ему покоя. Казалось он просто оценивал ситуацию со стороны, или же просто не мог принять все что произошло. Периодически в голове, будто по раздражающему радио, пролетали брошенные вскользь фразы, что смешались со словами врача. Вот и сейчас, они новым потоком нахлынули на мужчину: «Ты не часть нашей семьи, и не лезь в неё» — это он сказал Нарелю, будто озвучив приговор, возведя между ними непробиваемую стену. «Ваша рана уже затянулась, оставив глубокий шрам, что вы царапаете всякий раз когда вините Шоена» — эти слова врача, сказанные с холодной отстраненностью, резали слух, напоминая о давней боли, которая так и не утихла. «На сколько же… я жалок, что даже смерть… не хочет ко мне приближаться». Сказанное Шоеном, теперь звучало как насмешка над собственной никчемностью. И снова, тот же монолог, раз за разом, что мешал не просто сосредоточиться, а здраво мыслить. Хайрон решил смахнуть усталость с лица, и направился в ванную. Тусклый свет лампочки едва освещал белый кафель, словно отражая его собственное блеклое состояние. Холодная вода болезненными шипами впилась в ладони, а после окатило лицо. Каждая капля казалась ледяным уколом, призванным пробудить его от этого кошмара. Проделав это несколько раз, Хайрон с тяжелым вздохом уставился в зеркало, и снова услышал: «Ты не часть нашей семьи, и не лезь в неё». Теперь же по мимо головной боли, мужчина ощутил странную тяжесть в груди. Неприятное чувство распространилось по телу, будто отзываясь на звук пощечины, что Хайрон помнил в стенах больницы. Он ударил Нареля, сам того не понимая, а после повторного исчезновения Шоена, юноша не появлялся. В памяти всплыл образ Нареля — его дерзкая улыбка, горящие вызовом глаза, и та самая пощечина, которая, казалось, должна была отрезвить, но лишь усугубила его собственное смятение. — Вот же придурок, — выдавил Хайрон, осуждая собственный поступок. На секунду он вспомнил голос, улыбку и даже саркастичные шутки Нареля. Он не отступал от своих действий и был единственным кто буквально тянул Шоена из тьмы, в которую тот себя загнал. Он не был членом их семьи, был практически никем, но даже так желал помочь, не смотря на препятствия что вставали на пути. В его памяти Нарель предстал не просто как помощник, а как маяк в этой кромешной тьме, как тот, кто видел в Шоене нечто большее, чем просто проблему. И Хайрон, в своей слепой ярости, погасил этот маяк. Но как будто уже по выработанной привычке, мысли Хайрона разрушил настойчивый, почти требовательный дверной звонок. Мужчина слегка замялся, словно пытаясь угадать, кто посмел нарушить его уединение. Впрочем, кроме Нареля, прийти вряд ли кто-то мог. Поэтому Хайрон, не раздумывая, направился к двери, твердо решив, что первым делом извинится перед юношей за свой необдуманный поступок. Если нужно будет, он даже запрет его здесь, чтобы тот не посмел сбежать, не выслушав все, что тот собирался сказать. Но как только входная дверь распахнулась, все его благие намерения сменились полным недоумением. На пороге стоял Лоер. Парень, облаченный в темную, плотную куртку, из-под которой выглядывал высокий воротник водолазки. Карие глаза смотрели прямо на Хайрона с таким видом, будто в них отсутствовали все человеческие эмоции, кроме одной, которую мужчина так и не смог определить — смесь вызова и чего-то неуловимо хищного. — Привет, Хайрон! — проговорил тот, пытаясь изобразить подобие улыбки, но получилось лишь напряжение в уголках губ. Вот только мужчина не был рад его визиту, руки мгновенно приняли форму кулаков, а внутри закипела такая буря, что казалось, могла смести всё на своем пути. — Где Шоен?! — Явился к моему порогу, после всего что сделал? — прорычал Хайрон. Но его грозный вопрос будто не достиг юношу, введя его в некий ступор. — О чём ты? Я лишь хочу найти Шоена. Где он? — спросил тот, ровно и почти безжизненно. — Лучше проваливай, пока я тебя не прибил, — стараясь держаться из последних сил, прорычал Хайрон. Мужчина уже намеревался захлопнуть дверь, но незваный гость вцепился в нее, не позволив той даже сдвинуться. — Я не могу просто так уйти. Скажи, где тот, что принадлежит мне? — произнес Лоер, и в его голосе прозвучала стальная нотка. — Что? Принадлежит? — удивился Хайрон, чувствуя как его брови взлетели вверх. Теперь же мужчина не смог сдержать эмоций. Оттолкнув входную дверь с такой силой, что она ударилась о стену, он заставил Лоера отступить. И в тот же момент крепкие стальные руки Хайрона сжали парня за грудки. Куртка заскрипела под натиском, но Лоер не отреагировал, будто не видя угрозы в нависшем над ним лице. — Считаешь его своей вещью ублюдок? — Почему нет? — спросил Лоер, и на этот раз его улыбка стала шире, но от этого не менее пугающей. — Ты же сам хотел избавиться от него. — Шоен — человек, поехавший ты придурок! — прорычал Хайрон. Но его угрозы и слова граничили с ранимыми действиями. Мужчина отказался от Шоена, как от брата, вычеркнул его из памяти, а теперь Лоер наблюдал за обратной реакцией. Она вызывала глубокое разочарование и скуку, которые парень ощутил сильнее, чем хотелось бы. — Хайрон, отпусти! — произнес Лоер, будто предупреждая. Но мужчина буквально желал раздавить его, стереть с лица земли. Да, он ненавидел брата, не желал даже о нём знать и вспоминать. Но почему именно сейчас его так задели слова этого подонка? Почему Хайрон ощутил этот всепоглощающий гнев, который обжигал изнутри, заставляя его тело напрягаться до предела? Будто поняв, что мужчина не остановится, Лоер решил действовать. Молниеносным движением он выхватил из кармана куртки нож, и так быстро вонзил его в тело мужчины, что Хайрон даже не осознал, что за холод пронзил его тело. На секунду мужчина замер в недоумении, его взгляд, обычно полный уверенности, потускнел, и лишь после он опустил его вниз, на торчащую из живота рукоять. Алое пятно, словно зловещий цветок, медленно, но верно проявилось на темной, плотной ткани рубашки, и мужчина только сейчас ощутил болезненный позыв, что током прокатился по всему телу, когда Лоер с силой вырвал нож из его тела. Отступив назад, Хайрон напоролся на дверной проём, прислонившись к нему, с оскалом, исказившим его лицо. — Блять… — прошипел он, хриплым от боли и удивления голосом, пока Лоер продолжал стоять так, будто ничего не происходило. — Теперь я убедился, что ты ничего не знаешь. Я сам найду Шоена, — произнес юноша, и медленно развернулся, направившись вниз по ступеням, к выходу. — Стой… Лоер… — выдавил Хайрон, пытаясь остановить парня, его рука инстинктивно потянулась к ране, но стоило ему лишь дернуться, как боль вновь сковала его, пронзая насквозь. Закрыв рану ладонью, мужчина ощутил, как начинают подкашиваться ноги, словно их лишили опоры. Жар прошелся по всему телу, обжигая изнутри, а алые полосы, как змеи, обогнули каждый палец его руки, пропитывая ткань рубашки. Стараясь не рухнуть, не дать боли взять верх, Хайрон вернулся в квартиру, пошатываясь, будто пьяный, хватаясь за стены и мебель, чтобы удержать равновесие. От каждого шага кровь хлестала сильнее, на полу уже образовался след из множества капель, темных и блестящих, но мужчина упорно шел вперед, ведомый лишь одной мыслью. Наконец добравшись до телефона, Хайрон схватил мобильное устройство, и вновь покачнулся, теряя равновесие. В этот раз ноги его подвели окончательно, и мужчина оказался на коленях, пробиваемый острой болью, что скручивала его изнутри, подобно тискам. Не спеша, как в замедленной съемке, он отнял руку от окровавленной раны, и смерил дыру в своем теле взглядом. После вновь оскалившись, словно дикий зверь, загнанный в угол, пытаясь совладать с телом, подавить этот болезненный позыв, мужчина заставил себя взять телефон. — Ну же… — выдавил он, проведя по экрану пальцем. Мобильное устройство включилось, и мужчина начал вводить номер, что помнил наизусть, что знал как облупленный, несмотря на все попытки выбросить его из головы. Но даже не смотря на время, на все пережитое, он не смог его забыть, и сейчас, когда последняя цифра была набрана, прозвучал гудок. За ним последовали и остальные, но голос так и не раздался. — Шоен… — выдавил тот, сквозь стиснутые зубы, не отводя взгляд от экрана, продолжая ждать. В голове проносились обрывки воспоминаний, лица, слова, но все они были размыты, как старая фотография. Он знал, что должен был позвонить именно ему, уже давно. Схватив ближайшее полотенце со стола, Хайрон так сильно вдавил ткань в свое тело, пытаясь хоть как-то остановить поток крови, что с губ слетел болезненный стон. Каждый удар сердца отдавался новой волной боли, пульсируя в ране, как живое существо. Стараясь не терять рассудок, он набрал следующий номер, полностью игнорируя в этой ситуации вызов скорой помощи. Его заботило другое, и сейчас он должен был сделать наконец, первый шаг, чтобы спасти брата. Этот звонок был не просто попыткой связаться, это был крик о помощи, адресованный тому, кто, как он надеялся, еще мог его услышать. Он чувствовал, как силы покидают его, как мир вокруг начинает тускнеть, но мысль о брате, о том, что тот в опасности, придавала ему сил. Хайрон должен был добраться до Шоена, но сейчас он не сможет этого сделать, и мужчина обязан был найти того, кто точно доберётся до истины. Вариант был один, и он решил им воспользоваться, как последним шансом на спасение брата.
