Как черная душа полюбила кроваво-красную

Сон — это хрупкая роскошь, которую могут безжалостно разорвать в любой момент, даже когда веки только сомкнулись, погружая в желанное забвение. Так и сон Араса, тяжелый и сумрачный, словно пропитанный ночной сыростью, был нарушен настойчивым, пронзительным звонком в дверь. Этот звук, подобно зловещему эху, прокатился по всей квартире, заставляя парня с трудом открыть глаза. Лежа на кровати, все еще в той же одежде, в которой он бродил по пустынным ночным улицам, Арас тяжело вздохнул, уставившись в потолок. Но звон не утихал, становясь все более назойливым, и чтобы наконец избавиться от этого наваждения, парню пришлось приподняться. Его взгляд упал на белый комочек шерсти, свернувшийся на его груди, и Арас осторожно убрал котенка, невольно потревожив и его безмятежный сон. Тихое, жалобное мяуканье, полное недовольства, присоединилось к настойчивому звонку, и парень наконец покинул кровать. Почесав затылок, он устало направился к входной двери, но, не успев до нее дойти, замер, услышав громкий, строгий голос, который прозвучал как удар грома: — Открывайте полиция! — Вас-то каким ветром надуло? — раздраженно буркнул Арас, мгновенно прогоняя последние остатки сна. Оглядевшись, он уставился на свое отражение в зеркале, которое не лучшим образом демонстрировало состояние его лица, покрытое ссадинами, и глубоким порезом на щеке. — Откройте дверь, иначе нам придется ее выломать! — снова прозвучала угроза, более резкая и безапелляционная. — Чёрт! — прошипел Арас, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он потянулся к дверной ручке, повернув замок, сам того не желая, распахнув дверь. Взгляд сразу же уперся в двух высоких мужчин в темной, строгой полицейской форме. На мгновение показалось, что один из мужчин, с жесткими чертами лица, готов был потянуться к кобуре, где, вероятно, покоился его табельный пистолет. Но Арас, решив полностью завладеть их вниманием и, возможно, выиграть немного времени, наигранно зевнул, прикрыв рот ладонью, словно пытаясь скрыть свою усталость и смятение. — Арас Ларшмэн? — начал уточнять один из них. — Да, чего?! — сонно отозвался парень, зевая так широко, что казалось, его челюсть вот-вот вывихнется. Он притворялся, что только что вынырнул из глубокого сна, растрепанный и с примятыми волосами, стараясь выглядеть максимально невинно. — В отношении вас поступило заявление о нападении, просим проехать с нами в отдел полиции, для дачи показаний, — продолжил первый полицейский. «Вот срань!» — про себя прошипел Арас, стараясь сохранить невозмутимость лица. — И кто этот придурок, что решил оклеветать меня? — Мы не можем разглашать такого рода информацию. Проследуйте с нами в отдел, — настаивал полицейский, и сделал шаг вперед, словно намекая на то, что дальнейшее промедление неуместно. «Если это тот недобиток, я его закопаю,» — промелькнула мысль, в голове Араса, ведь ситуация явно ухудшалась, и любое сопротивление могло привести к еще большим неприятностям. Парень хотел было отмахнуться, придумать какой-нибудь правдоподобный предлог, чтобы уйти, но тут же отреагировал на тихое, жалобное мяуканье за спиной. Его взгляд, до этого напряженный, мгновенно смягчился и упал на крошечного котенка, мелькнувшего за дверью комнаты. Малыш, с большими испуганными глазами, жалобно звал его, будто чувствуя надвигающуюся беду. — Дайте кота накормить, — с досадой произнес Арас, немного надтреснуто. Он отступил от двери, и направился к животному. Взяв пушистый комочек на руки, парень тут же прошёл к холодильнику. Наполнив небольшое блюдце молоком и отломив кусочек мягкого хлеба, он поднес угощение малышу, терпеливо ожидая, пока тот насытится. Только после этого, убедившись, что котенок в безопасности и сыт, Арас начал собираться. Бежать было бессмысленно, да и не в его стиле. И, как ни странно, Арас поймал себя на мысли, что ему самому стало любопытно, кто же все-таки на него донес. Полицейский участок, дом служителей правопорядка, можно было сказать, что это золотая середина города, но Арас так не считал. Всё в этих стенах пропахло фальшью и сигаретным дымом, едким, въевшимся в обивку старой мебели. Сотрудники сновали в разные стороны, перекидывая друг на друга кипы бумаг. Телефон разрывался от звонков, а доска с фотороботами преступников, увешанная снимками искаженных лиц, так и не была затронута, как забытая реликвия. Араса привезли в участок, и без лишних церемоний, отвели в комнату для допросов. Так называемая коробка с четырьмя углами, выкрашенная в унылый серый цвет, его не впечатлила. Стены казались тонкими, а тусклый свет единственной лампы лишь подчеркивал обшарпанность помещения. Наручники надевать не стали, ведь оснований для задержания не было. По крайней мере, Арас на это рассчитывал, пока в гордом одиночестве прокручивал в голове все возможные варианты разговоров. Прошло несколько минут, и наконец тяжелая, скрипучая дверь открылась. Высокий мужчина в глаженной до хруста рубашке и туго затянутом галстуке, наперевес с полупустой папкой, перешагнул порог комнаты, сразу смерив Араса оценочным взглядом. Отметины на лице, тонкие шрамы, пересекающие бровь и скулу, стали одним из первых моментов, вызвавших его интерес, и не долго думая, мужчина направился к столу. — День добрый, я следователь Тэер! — представился тот, садясь напротив. Вот только Арасу было плевать, кто этот человек. Его не волновал ни предстоящий допрос, ни все вопросы мужчины, только имя заявителя. Заметив его пренебрежение, следователь не долго думая открыл свою папку и сразу обратил внимание на приложенные документы и фотографии, которые, казалось, были тщательно отобраны. — Арас Ларшмэн, на вас подано заявление о нападении и убийстве человека… — Давайте конкретней, кто этот дебил? — машинально перебил Арас показывая своё нетерпение. — Такую информацию мы не предоставляем. — более строго заметил мужчина. — Он утверждает, что вы проникли в его дом, убили отца, и нанесли вред матери. «Вот скотина. Этой информации более чем достаточно, ублюдок», — пронеслось в голове Араса, и он недовольно нахмурил брови, чувствовуя, как внутри поднимается волна гнева. — Вы слышали о недавних убийствах в городе? Можете их прокоментировать? — Меня не грохнули и ладно, я к этому отношения не имею, — с усмешкой отмахнулся Арас, и его губы изогнулись в презрительной гримасе. Но казалось, следователь пропустил слова парня мимо ушей, и вместо следующего вопроса разложил на столе фотографии с места убийств. Несколько снимков, с окровавленными телами, были сделаны самым настоящим профессионалом, что не упустил ни малейшей детали, выбрав самые удачные ракурсы. Кровь, застывшая на полу, разорванные ткани, искаженные ужасом лица — все это было запечатлено с пугающей четкостью. Но даже так Арас никак не отреагировал, и что самое главное, даже не поморщился от отвращения, вызвав значительный интерес у следователя. — Вы не первый раз видите подобные изображения верно? — Интернет — вещь заразительная, там такого навалом, — буркнул Арас, показывая своё недовольство высказанными подозрениями. Он старался держаться непринужденно, но внутри чувствовал, как напрягаются мышцы, зная, что его спокойствие может быть истолковано как хладнокровие. — Очевидцы утверждают, что видели вас на месте преступления, как вы это объясните? — вновь задал вопрос следователь, и вот она, ловушка, которую Арас тут же разгадал. Мужчина не указал, о каком именно преступлении шла речь, и умолчал о месте. Он мог иметь в виду как саму квартиру, где произошло нападение, так и все места, где ранее находили трупы. Вот оно, истинное лицо полиции. Его хотели застать врасплох, и ответь Арас что-то не то, сразу могли это принять к сведению.. — Так вы обвиняете меня в убийстве? — внезапно спросил Арас увильнув от ответа. — Сказали о нападении, а спрашиваете о том к чему я не имею отношения следователь. — Так вы не отрицаете что напали на семью Шард? — тут же спросил мужчина, тем самым подтвердив догадку Араса, касательно того, кто донес на него. — Отрацаю! Меня там не было, — с легкой усмешкой признался тот. — Но вас видели, как вы это объясните? — Я не знаю семью Шард, и никогда с ними не пересекался, — произнес Арас, вперившись в мужчину холодным, оценивающим взглядом. Он прекрасно знал, что никто его не видел, никто не знал о его приходе, кроме Лоера. Это был блеф, который убийца тут же раскусил. Следователь, хоть и пытался добиться от него положительных ответов, но Арас спокойно всё отрицал. Он даже не нервничал, когда вопросы перешли к его семье. Дело об убийстве супругов Ларшмэн не было раскрыто, ведь убийца исчез, не оставив после себя ни отпечатков, ни следов. И теперь, казалось следователь Тэер был полон решимости найти хоть какую-то зацепку, хоть какую-то ниточку, которая привела бы его к разгадке. Пара часов изнурительного допроса подошла к концу, но не принесла никаких результатов. Полиция, хоть и собрала все возможные улики, но каждая из них оказалась лишь тупиком, не ведущим ни к чему. Алиби Араса не имело ни единой трещины, ни малейшей зацепки для дальнейших подозрений. Кроме ссадин и пореза, отчетливо выделяющихся на его лице, зацепиться было не за что. И вот, с облегчением, которое можно было прочесть в его расслабленных плечах, парня отпустили. Даже без сопровождения, будто он был уже не подозреваемым, а просто свидетелем, чье время истекло. Покинув комнату для допросов, Арас направился прочь по длинному, гулкому коридору полицейского участка. Он уже предвкушал глоток свежего, прохладного воздуха, что кружил за пределами этих серых стен, но именно в этот момент, когда его мысли уже были далеко, он услышал знакомый голос. Этот звук, буквально вывернул его наизнанку, заставив замереть на месте, как статую. Глаза тут же впились в тонкую фигуру, у окна оператора, где стоял парень, ждущий полицейского. Арас отметил каждую черту его лица, каждый изгиб бровей, каждый оттенок глаз, словно пытаясь запечатлеть этот образ в своей памяти. Но когда кто-то смотрит на тебя со стороны, особенно когда ты сам не ожидаешь этого, всегда появляется странное, неприятное чувство. Именно его и ощутил Эмир, неосознанно обернувшись. Парень не сразу, но заметил силуэт, который тут же, направился к двери полицейского участка. В груди сдавило, и Эмир, полностью забыв о том, что ждал полицейского, решил убедиться в своих подозрениях. Он вышел на улицу, и его взор тут же оббежал двор, пока не заметил тот самый темный образ, уже направляющийся к дороге. Разглядеть его было трудно в сгущающихся сумерках, но когда человек обошел ворота, Эмир сразу приметил знакомые очертания лица, въевшиеся в память. — Арас! — позвал тот, сорвавшись со ступеней. На бегу он пересек двор, и сразу выскочил за ворота, пытаясь догнать ускользающую фигуру. Расстояние сократилось в секунду, и вот, когда Эмир приблизился, он сразу протянул руку к опущенному плечу. Пальцы коснулись темной, слегка потертой куртки, и цель казалось была достигнута. Вот только стоило незнакомцу обернуться, как Эмира будто парализовало. Перед ним стоял не Арас, а какой-то незнакомец, с выразительными чертами лица, и вопросительными карими глазами, в которых читалось недоумение. — Извините, обознался, — выдавил Эмир, отступая на шаг. Потревоженный его внезапным появлением и странным жестом, неизвестный молча развернулся, и, не придав значения произошедшему, направился прочь. Проводив его взглядом, Эмир огляделся, но так и не нашёл нужный ему образ Араса, будто тот растворился в воздухе. Потоптавшись на месте, чувствуя неловкость и легкое разочарование, юноша решил, что ему показалось, что его зрение сыграло с ним злую шутку. С озадаченным лицом Эмир решил вернуться в полицейский участок. Однако его уход, его замешательство, его стремительный, но неудачный порыв — всё это не осталось незамеченным. Арас не растворился и не исчез. Он лишь притаился в тени одного из раскидистых деревьев, растущих у забора. Из своего укрытия, он сверлил Эмира холодным, пронизывающим взглядом, в котором смешались недоумение, обида и, возможно, даже ярость.

***

Резкий, пронзительный скрежет металла, и визг тормозов, разрезающий тишину, вырвали Шоена из объятий сна. Звуки, казалось, буквально обволокли его, лишая возможности сориентироваться в густой, непроглядной темноте комнаты. Затем, как в подтверждение ужаса, звон разбитого стекла смешался с криками — такими же оглушающими и пугающими, что парень буквально подпрыгнул на кровати, распахнув глаза. Сердце забилось как бешеное, колотясь о ребра с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Дыхание замерло где-то в груди, скованное ледяным страхом, не давая возможности даже пошевелиться. Охваченный остатками ночного кошмара, Шоен уставился в стену, будто видел что-то сквозь нее — призрачные образы, сотканные из страха и боли. Однако это была лишь иллюзия, что так и не явилась глазам, оставив после себя тягостное послевкусие. Смиренно сглотнув тяжелый, болезненный ком, который, казалось, застрял в горле, Шоен заставил себя приподняться на кровати. Чуть оглядев привычные стены серой комнаты, Шоен скинул ноги на холодный, шершавый пол и направился к двери, ведущей в остальную часть квартиры. Скромная и такая же серая кухня встретила Шоена своей привычной, гнетущей тишиной. Единственным живым существом, нарушающим эту мрачную атмосферу, был Нарель, замерший у плиты. Он сразу заметил пробудившегося Шоена, и, отвлекшись от готовки, смерил его взглядом. — Всё хорошо? — спросил Нарель, с беспокойством. Но Шоен лишь молча кивнул, будто все еще находясь в прострации после тревожного пробуждения. Он знал, что кошмары вернутся, это было неизбежно, но почему-то сейчас они казались на много пугающими, чем были ранее. Может быть, потому что парень уже отвык от этих воспоминаний, и они вновь обрушились на него с новой силой? Или была какая-то иная, более глубокая причина, скрытая в глубинах его сознания? — Завтракать будешь? — решил уточнить Нарель возвращаясь к готовке. — Я нашел только макароны и пасту. — Да, давай, — отозвался Шоен, всё так же глухо и безразлично, будто его нисколько не волновало, чем насытить организм. Он медленно опустился на стул, и с тяжелым вздохом провел рукой по лицу, пытаясь смахнуть остатки злополучного сна. Но прежде чем ему удалось это сделать, Нарель уже накрыл на стол. Аромат свежесваренных макарон, покрытых тонким слоем ярко-красной томатной пасты, сразу привлек внимание, но не вызвал аппетита от слова совсем. Еда казалась лишь еще одним напоминанием о реальности, от которой хотелось сбежать. — Нарель, сможешь помочь? — решил спросить Шоен, переведя на него взгляд. — Хочу продать квартиру. — Ты уверен? — чуть изумился собеседник, сдегка приподняв брови. Но Шоен не стал отвечать сразу. Он уставился на чуть приоткрытую дверь комнаты родителей, которая, казалось, манила его и отталкивала одновременно. Через небольшую щель парень сразу приметил знакомые вещи, которые были неразрывно связаны с болезненными и тягостными воспоминаниями, что выбросить не поднималась рука. Эти стены так же хранили историю прошлой жизни, что когда-то была наполнена теплотой и счастьем, смехом и беззаботностью. Но то время ушло, оставив после себя лишь зияющую пустоту и боль, что въелась в самую суть его существования. И именно сейчас, в этот серый, безрадостный день, Шоен чувствовал непреодолимое желание избавиться от этого груза, и от этих стен, пропитанных прошлым. — Я помогу, если хочешь, — решил ответить Нарель, вернувшись к диалогу. — Но почему так внезапно? И только после его вопроса Шоен понял, что дело было не в желании сбежать от прошлого или избавиться от него. Он желал забыть настоящее, забыть Араса, человека, что ворвался в его жизнь, словно буря, перевернув все с ног на голову, сделав существование Шоена каким-то неправильным, чужим. Если ранее он понимал, что все можно изменить лишь придавшись забвению, погрузившись в туман небытия, то сейчас Шоен не знал как ему поступить. Впервые парень чувствовал себя в тупике, не в силах принять решение, дабы избавится от возникшей проблемы, от этой гнетущей тяжести, что давила на грудь. Ему хотелось просто сбежать, туда, где воздух будет чист от воспоминаний, туда, где Арас точно не станет его искать, где его имя будет стерто из памяти. Возможно, убийца забудет его ещё раньше, растворится в своей собственной темноте, и так будет лучше для них обоих, чем жить поддавшись необъяснимым и невозможным чувствам, что жгли изнутри, как раскаленные угли. — Хочу сбежать, — внезапно произнес Шоен, заставив собеседника напрячься. Казалось, он снова собирался что-то спросить, но почему-то глядя в поникшее, измученное лицо друга, на котором застыла печать глубокой скорби, Нарель понял причину такого резкого, отчаянного решения. Что-то подсказывало ему, что Шоен не просто хотел скрыться от Лоера или полиции. Он бежал от кого-то более сильного и даже опасного, от человека, что не желает ему навредить, но так же и не может помочь избавится от этой тяжелой ноши, ломающей Шоена изнутри.

***

Неделя, пролетела незаметно, и продажа квартиры завершилась успешно. Нарель, как оказалось, нашел не просто риелтора, а настоящего профессионала, который проявил удивительное терпение и готовность дождаться, пока вся сумма от продажи поступит на счет Шоена. Покупатели нашлись практически мгновенно — молодая пара, активно искавшая жилье именно в центре города. Их привлекала близость к необходимым больницам и магазинам, что делало это предложение идеальным. Шоен, будучи человеком, предпочитающим избегать лишних встреч, не стал знакомиться с ними лично. Он пересекся с новыми жильцами своей уже бывшей обители лишь после того, как сделка была полностью завершена, и все формальности улажены. Собрав свои немногочисленные вещи, но, что важно, не взяв с собой ничего, что могло бы напомнить ему о прошлом, Шоен вместе с Нарелем отправились в квартиру Хайрона. Парень твердо решил, что многолетний труд его брата, вложенный в выплату ипотеки, не должен пропасть даром. Родители, которые уже готовились к переезду, рано или поздно должны были поселиться в этих стенах, и для всей их семьи это место должно было стать новым, родным домом. За всю прошедшую неделю Арас ни разу не появился и не позвонил. Поначалу Шоен находил это облегчением, даже перестал думать об этом человеке. Однако, чем дольше тянулась эта гнетущая тишина, тем тяжелее становилось на душе. Переступив порог квартиры, Шоен мгновенно пробежал глазами по незнакомым стенам. Серые обои, с едва уловимым, деликатным рисунком, приятно контрастировали с темной, но при этом не грубой мебелью. Лишь несколько наклеек, оставленных полицией, которые намертво застыли на дверном проеме, как немые свидетели чего-то произошедшего, имели иное происхождение не связанного с этим местом. Поставив небольшую сумку на пол, Шоен снял обувь и, будто ведомый каким-то странным, необъяснимым чувством, принялся осматриваться. Нарель же, с явным тягостным ощущением, остался ждать у порога. Перед его глазами мгновенно вспыхнули жуткие воспоминания: кровь, тело Хайрона на кухне… Эти образы были настолько яркими и реальными, что ноги отказывались проходить дальше в квартиру. — Всё нормально? — внезапно спросил Шоен, заметив бледное, почти прозрачное лицо друга. — Да… — неуверенно выдавил Нарель, и только после этого принялся снимать куртку и обувь. Он делал это нарочито медленно, будто пытаясь оттянуть момент, но Шоен не стал его торопить. Его внимание уже привлекли несколько подвесных полок, на которых располагались небольшие статуэтки, придающие этому месту хоть какую-то индивидуальность и разбавляющие общую атмосферу. Настенные часы, выполненные в том же сером цвете, офисная ручка, лежащая рядом, и ранее недочитанная книга, открытая на одной из множества страниц, дополняли эту картину. Оторвавшись от полок, Шоен проскользил взглядом до гостиной, где небольшой, уютный диван и пара кресел замерли напротив телевизора. Такая легкая, минималистичная обстановка, казалось, буквально воссоздала в его памяти образ ушедшего из жизни брата. Странно, но именно сейчас Шоен не мог отделаться от этого скребущего внутри чувства вины, а может быть, это было простое сожаление. Лишь теперь, когда он ощутил его всей душой, взор упал на чуть приоткрытую дверь комнаты. Ноги сами повели парня к ней, и когда оттолкнув ее легким движением руки, Шоен замер на пороге картина образа Хайрона начала менятся кардинально. В полумраке комнаты, где тяжелые, бархатные шторы, скрывали мир от посторонних глаз, Шоен нашел утешение в знакомых вещах. Воздух был густым, пропитанным запахом пыли и чего-то неуловимо меланхоличного, что всегда сопровождало его внутренний мир. Гитара, покрытая тонким, серебристым слоем пыли, но с отчетливыми, свежими следами недавних прикосновений на струнах, стояла в углу. Она напоминала о временах, когда краски жизни казались ярче, когда мир был полон звуков и оттенков, а не этой тягучей серости. Рядом, будто реликвии из прошлого, лежали несколько музыкальных кассет, еще с первых годов своего выпуска, и потрепанный, кожаный блокнот, чья обложка была истерта до мягкости. Присев на колени, рядом с забытыми вещами, Шоен коснулся струн гитары. Его пальцы, еще немного неуверенные, ощутили их натянутость, остроту, тонкость, но внимание куже упало на блокнот, забившийся в дальний угол. Развернув его, Шоен обнаружил не стройные тексты, а скорее хаотичные обрывки мыслей: наброски слов, которые так и не обрели полной формы, мелодии, застывшие на бумаге в виде неровных нот, зарисовки будущих песен, которые, возможно, никогда не будут спеты. Пролистывая страницы, Шоен буквально видел Хайрона, играющего на гитаре. Он видел его полностью поглощенным музыкой, его пальцы, что порхали по грифу, извлекая звуки. Хайрон не пел, он считал это глупым занятием — перебивать чистоту музыки словами. Он буквально утопал в звучании, порой даже не замечая окружающего мира. Шоен помнил, как отец пытался вразумить Хайрона, но даже тогда слова мужчины растворялись в звуках гитары, оставляя в памяти лишь мелодию, ту самую мелодию, что Хайрон играл в тот день. В середине блокнота, среди исписанных листов, где чернила уже начали блекнуть, Шоен замер. На одной из страниц, вместо текста, вместо привычных набросков, лежала фотография. Сердце сжалось от внезапной, острой боли, словно кто-то сжал его в кулаке. На снимке были они с Хайроном, совсем юные, с беззаботными, искренними улыбками, запечатленные в тот далекий, солнечный день. Проведя пальцами по гладкой, глянцевой поверхности фотографии, без единой царапины или трещины, Шоен ощутил, как грудь сдавливает невыносимая, тупая боль. Этот момент, как и многие другие, был вычеркнут из его памяти, словно ненужная запись, оставшись лишь в кошмарах, которые преследовали его каждую ночь. Но теперь, этот обычный, светлый день, наполненный ароматом легкого, свежего дождя, смешанного с запахом мокрой травы, и той самой мелодией брата, вернулся, чтобы напомнить о себе. Это был простой, ничем не примечательный день, момент из жизни, который Шоен так давно пытался забыть. Тем временем, на кухне, где царил такой же полумрак, Нарель стоял у стены, а перед его глазами замер образ Хайрона — бледный, холодный, болезненный, что он видел в последний раз. Слезы текли по его щекам, не останавливаясь, обжигая кожу. Сердце разрывалось от боли, от невыносимой тоски, глаза щипало, и казалось, губы вот-вот сорвутся на крик, но Нарель не мог себе этого позволить. Хайрона больше нет, но этот факт не мог стереть память о нем, что сейчас накрыла Шоена, и чувства, что разрывали Нареля на куски, оставляя лишь опустошение и скорбь.