peace comes to them on quiet feet

      Есть только одна проблема в том, чтобы связать свою судьбу с Владыкой Севера и его дикой армией, решает Йеннифер, расхаживая взад-вперед перед камином в весьма приличных, хотя и совершенно не украшенных покоях, что ей выделили.       К несчастью, проблема эта в том, что ведьмаки не имеют ни малейшего сраного представления, что делать с придворной чародейкой, кроме как поручить ей наладить сеть связи.       Их маги — исследователи — компания крайне неприятных мужчин и женщин, настолько поглощенных своими экспериментами, что Йен всерьез сомневается: заметили ли те вообще ее появление? Они, похоже, не имеют никакого отношения к повседневной жизни крепости.       Трисс, разумеется, освоилась мгновенно — ее завораживают мутагены и эликсиры, с помощью которых ведьмаки усиливают и без того ошеломительные способности.       Серафина же пришла в полный восторг от ведьмаков из Школы Журавля — с их страстью к новым хитроумным орудиям и взрывам.       Истредд воспринял свое назначение в Каингорн с благосклонностью: в горах немало древних руин, и там найдется, что раскопать, пока он не требуется на службе у Владыки.       Литта прекрасно устроилась в Хагге, подружившись с махакамскими краснолюдами.       Бьянка с радостью поселилась в Ард Каррайге в качестве советницы короля Шимона, чтобы обеспечивать ему быструю связь с сюзереном.       Адрианна решила, что сопровождать ведьмачьи патрули, испытывать боевые заклинания и придумывать новые — лучшее развлечение из всех, что она знала.       А Тициана бродит по землям Владыки в одиночку, вынюхивая скрытые угрозы.       И выходит, что только Йен оказалась заперта в Каэр Морхене без всяких обязанностей, потому что никто в совете Владыки, похоже, сам не понимает, чем ее занять.       Она раздраженно шипит сквозь зубы и с элегантным разворотом вылетает из комнаты. Бессмысленное хождение туда-сюда ее не удовлетворяет: нужно движение. А длинные холодные коридоры Каэр Морхена как раз дают для этого простор.       Уже совсем поздно — честно говоря, возможно, далеко за полночь. Йен точно не знает и ей, в принципе, совершенно без разницы. Коридоры пустуют. Сделав круг по этажу, где расположены ее покои, она снова раздраженно шипит сквозь зубы и направляется уровнем ниже — туда, где тянутся куда более длинные коридоры с комнатами ведьмаков.       Йен настолько погружена в свои мрачные мысли, что только через несколько минут замечает: в отличие от тихих этажей наверху, здесь неожиданно шумно.       Ведьмаки, оказывается, храпят.       Она останавливается на перекрестке коридоров и, пораженная, прислушивается.       Слева раздается хор невероятно глубокого храпа, справа — высокий, пронзительный посвист. А прямо по курсу звучит прерывистый, тянущийся скулеж, который, вплетаясь в остальные звуки, рождает какофонию… прямо-таки ужасающую и одновременно до нелепости смешную.       Ах, а вот это вовсе не храп, понимает она вдруг и прикрывает рот ладонью, чтобы не выдать себя недостойным взрывом хохота. О нет. Эти стоны она узнала бы где угодно. Кто-то сейчас явно проводит ночь весьма… насыщенно.       Йен сама пока еще не добралась до ведьмачьей постели — ну, до постели Геральта, конечно же, ниже Владыки Севера она и метить не собирается. Но если уж он окажется столь же горяч, как тот, чье удовольствие ей приходится невольно слушать сейчас, — это будет чертовски неплохое времяпровождение. Она даже и не подозревала, что ведьмачьи голоса способны подниматься на такие высоты.       …Спать в такой какофонии, должно быть, сущий кошмар. А ведь слух у ведьмаков куда тоньше ее собственного — значит, им, по идее, еще хуже. Разве что… может, им это даже нравится?       Хм.       С этой мыслью Йеннифер неторопливо возвращается в свои покои.

×××

      — Нет, мы не в восторге от того, что слышим, как другие храпят — или трахаются, если уж на то пошло, — говорит Эскель, бросая на Йен любопытный взгляд. — Но места тут не так уж и много, чтобы разбрестись подальше друг от друга.       — Что ж, — отвечает Йен. — Значит, у меня есть твое разрешение наложить заклинание на крепость?       Это было одним из условий клятвы, которую они с соратниками принесли: не использовать магию в пределах Каэр Морхена и против его обитателей без разрешения Владыки или его совета — если только речь не идет о самозащите.       — Поясни, — просит Эскель. Он внимательно слушает ее план, указывая на несколько возможных изъянов. Йен приходится признать: приятно с кем-то это обсудить — с кем-то, кто не старается ее поддеть или подставить, а просто ищет самое полезное и эффективное решение. И заклинание, которое они в итоге вместе разрабатывают, оказывается сложным и изящным — и это доставляет настоящее удовольствие. Хорошо хоть раз сотворить что-то, что не сводится к грубой силе, к простому вливанию Хаоса в проблему, пока она не решится или не будет уничтожена.       На то, чтобы проработать заклинание, у нее уходит три дня, потому что наложить его приходится на каждую спальню отдельно, а значит, Йен должна получить разрешение каждого ведьмака войти в его личное пространство. Она не настолько глупа, чтобы вторгаться в логово ведьмака без приглашения. Но стоит им услышать, что она задумала, те соглашаются впустить ее — хоть большинство и стоит угрюмо во время процесса.       А через неделю после той первой, раздраженной ночной прогулки Йен спускается в коридоры, ведущие к покоям ведьмаков, и замирает, улыбаясь в совершенной, чудесной тишине.       Ни храпа. Ни восторженных стонов — признаться, они ее забавляли, но спать под это все равно невозможно.       Настоящий покой.

×××

      Спустя десятилетие Йен разрушает армии ради своего господина и его ведьмаков. Она вливает силу в чары Трисс, вытаскивая их буквально с края смерти. Она создает порталы, достаточно огромные, чтобы пропустить через них целые полчища, и удерживает их дольше, чем считала возможным. Она заработала себе имя среди чародеев Континента — и это имя внушает страх.       А ведьмаки Каэр Морхена больше всего ценят ее за то чертово заклинание тишины.       Йен решает, что это смешно — потому что иначе было бы просто невыносимо. Она — одна из сильнейших чародеек Континента, помогла ведьмакам покорить полмира… и все равно регулярно получает благодарности за заклинание, из-за которого им не приходится слушать храп друг друга.       — Да это же… серьезно? — спрашивает она Эскеля. Тот усмехается, откидывается чуть дальше назад и поднимает кружку «Белой Чайки» в жесте, который, наверное, должен был все объяснить.       — Понимаешь, тут дело в том, чего мы не можем, — пожимает плечами он. Йен кивает… а потом снова качает головой. Может, вина она выпила чуть больше, чем стоило бы, но разве не для этого и нужны такие вечера?       — Поясни, — требует она.       — Это как, э-э… — Эскель делает большой глоток. — Мы типа и сами можем армии укладывать, да? И через весь Континент пройти — не так быстро, но все же. И… мы привыкли к тому, что люди… умирают. Хорошо, когда не умирают, не спорю, но смерть — она ж часть ведьмачьей жизни, ну?       — Это… настораживает, — решает Йен. Она давно поняла, что ведьмаки сломлены не меньше, чем чародеи. Хотя здесь, в Каэр Морхене, и те, и другие вроде как начинают понемногу исцеляться.       Эскель пожимает плечами.       — Это жизнь. Короче. Многую херню мы и сами можем сделать. Твоя магия просто пиздецки все облегчает. А вот заклинание тишины… мы никак. Мы все спим куда лучше с тех пор, как ты его наложила. А это, мать его, многого стоит.       Йен фыркает в свой кубок с вином.       — Геральт храпит.       — Ага, знаю. Но не громко и в ритм, — смеется Эскель. — А Лютик во сне поет.       Йен ставит кубок и зарывается лицом в подушку, чтобы приглушить неконтролируемый хохот.       — Ну конечно.       — Красиво, — бормочет Эскель. — Не знаю, заметила ли, но даже эти ебаные Медведи стали менее ворчливыми. А если Медведей можно «раз-ворчать» — это, бля, бесценно.       У него явно начинает слегка заплетаться язык; похоже, «Белая Чайка» в этот раз удалась на славу.       — Не самое драматичное наследие, — вздыхает Йен. — Но, пожалуй, сойдет.       Эскель ставит кружку и наклоняется вперед, ловя взгляд Йен с той торжественностью, которая бывает только у пьяных в стельку.       — Суть в мелочах, — произносит он серьезно. — Ты делаешь… ты из мелочей делаешь важное. Так что мелочи важные.       — Ха, — выдыхает Йен. А в этом есть смысл. Вопрос, будет ли оно также иметь смысл и утром, когда вино перестанет приятно затуманивать голову. — Мелочи.       — Песни, — кивает Эскель. — Заклинания тишины. Объятия.       — Объятия, — соглашается Йен и соскальзывает со своего кресла прямо к нему на колени. Недавно она открыла для себя тот факт, что Эскель обнимается лучше всех. Он теплый, большой и надежный. И сегодня совсем не исключение: Эскель прижимает ее к себе и заключает в уютные объятия, а Йен кладет голову ему на плечо, наслаждаясь этим простым ощущением. — Мелочи.       — Мелочи, — отзывается Эскель. Йен издает довольный звук, устраиваясь удобнее.       Пожалуй, в том, чтобы гордиться мелочами, действительно есть смысл.