the sky is luminous

      Белый Волк заглядывает в комнату и говорит:       — Жаворонок. Детеныш. Могу я украсть у вас фрейлину ненадолго?       — Если только Цири не возражает, — с улыбкой отвечает Лютик, глядя на своего возлюбленного снизу вверх.       — Только если пообещаешь вернуть ее, — щебечет Цири, сияя от радости. — Она учит меня вышивать, смотри! Это цветок!       Белый Волк послушно склоняется, разглядывая «цветок» — который, надо сказать, пока больше похож на разноцветного ежа, — и кивает со всей серьезностью.       — Хм. Лучше, чем получилось бы у меня.       Милена едва сдерживает смешок. Цири сияет еще ярче.       — Милена? — спрашивает Белый Волк, приподнимая бровь. Милена делает глубокий вдох — как можно незаметнее, затем встает и приседает в легком реверансе.       — В любое время к вашим услугам, милорд.       Она уже далеко не так боится Белого Волка, как раньше — присягнула ему на верность и сделала это осознанно, видела, с какой нежностью он относится к своей дочери и возлюбленным, как ровно держится даже под давлением… Но все равно тот остается довольно устрашающим: с этими его золотыми глазами и непроницаемым выражением.       Он ведет ее вниз по лестнице… а потом, к ее удивлению, снова наверх — на зубчатую стену, откуда видно тренировочный двор.       Милена по инерции ищет взглядом Ламберта — и находит: он сражается с ведьмаком из Школы Мантикоры, оба — по обыкновению — без рубах, несмотря на осеннюю прохладу. Белый Волк, привалившись к зубцу, дает ей спокойно насмотреться — а сам… Милена замечает краем глаза, что он наблюдает за Эскелем, который, в свою очередь, уверенно укладывает Медведя на лопатки. На губах Волка играет едва заметная улыбка.       Через несколько мгновений Милена поворачивается к нему лицом, вновь делает реверанс — просто потому что не знает, с чего еще начать разговор. О чем бы он ни собирался с ней говорить — она и понятия не имеет, что именно он хочет ей сказать.       Белый Волк оборачивается — боги, его золотые глаза гораздо более пронзительные, чем топазовые Ламберта или даже янтарные Эскеля, — и, к ошеломлению Милены, склоняет голову.       — Благодарю тебя, — произносит он глухо.       Милена не раскрывает рта от неожиданности — у нее все-таки есть частичка самоконтроля, — но она уверена, что ведьмак в любом случае чует ее шок по запаху.       — Благодарите меня, милорд?       — Лютик и Эскель рассказали мне, насколько ты была храбра и умела, — говорит Белый Волк и чуть морщится. — Ты не должна была убивать. Ты под моей защитой. Ни один враг не должен был добраться до тебя. Но ты сделала это. Чтобы защитить моих… — Он заминается. — …Моих любимых. Так что. Я в долгу перед тобой.       Милена с трудом сглатывает.       — Я… не могу сказать, что получила от этого удовольствие, — медленно выговаривает она.       На самом деле Милена ненавидела каждое мгновение. Три ночи подряд она просыпалась в слезах — вспоминая, как кинжал вошел в сердце Агаты. Ламберт каждый раз был на грани паники, прижимал ее к себе, шептал грубоватые, но ласковые слова — и в его объятиях страх действительно отступал. Но Милена уверена: кошмары будут возвращаться еще какое-то время.       Она никогда не хотела пачкать руки в крови. И все же…       Если придется — она сделает это снова. Ради тех, кого любит.       — Это было ужасно, — признается Милена. И, как она тайно надеялась, в этих золотых глазах нет осуждения. Ни капли. Ни за слабость, ни за страх. Белый Волк лишь молча кивает, серьезно и неторопливо. — Это было ужасно, но я не жалею, что сделала это. Я сделала бы это снова, хоть сотню раз. Я присягнула вам на верность — и защита ваших любимых — часть этой клятвы.       Белый Волк обдумывает услышанное.       — Ты не должна была этого делать, — произносит он наконец. — И больше никогда не придется. Но я очень рад, что Ламберт научил тебя, как обращаться с кинжалом.       Он улыбается — едва заметный изгиб губ.       — Ты благотворно на него влияешь. И за это я тоже тебе благодарен.       — Вы не обязаны благодарить меня за любовь к нему, милорд, — мягко отвечает Милена. — Я бы любила его даже если бы вы воспротивились этому.       И снова к ее удивлению — а монархи, насколько ей известно, не любят, когда им прямо говорят о неподчинении, — на лице Белого Волка появляется выражение, которое иначе как настоящей улыбкой назвать нельзя.       — Хорошо, — произносит он низко. — Хорошо.       А потом, к глубочайшему изумлению Милены, Белый Волк выпрямляется — и кланяется. Жест глубокого уважения.       — Я сомневался, — признается он, тихо, почти исповедально. — Не верил, что дворянка сумеет прижиться среди волков.       Милена смеется — сама поражаясь, что может смеяться в такой момент.       — Я тоже сомневалась, — говорит она. — Каэр Морхен совсем не похож… ни на что в Редании.       Белый Волк снова кивает.       — Больше не сомневаюсь. В тебе есть сталь, Милена из Каэр Морхена.       — Ну, по крайней мере, сталь у меня под рукой, — улыбается она в ответ.       Белый Волк усмехается.       — Выходит, так, — соглашается он. — Что ж. Спасибо.       И замолкает, чуть нахмурившись — и Милена вдруг понимает, что начинает разбираться в его выражениях, хотя бы немного. Даже за такую короткую беседу.       — Есть ли… награда, которую ты хотела бы? Я… — Он морщится, вновь замолкая, и в его осанке вдруг что-то меняется — и Милена с неожиданным потрясением осознает, что он растерян не меньше нее. И так же неуверен. — Я знаю, короли даруют почести, но…       — Но вы — ведьмак, а не король, — с улыбкой заканчивает она. Он согласно кивает. — И все это ново для вас, так ведь, милорд?       Ведь у него никогда не было настоящего двора — даже самого маленького: консорт-бард да одна фрейлина — самый крошечный двор на свете.       — Очень, — признается Белый Волк — с легким намеком на горечь.       Милена, сама поражаясь своей смелости, осторожно касается его предплечья.       — Мне не нужна награда, милорд. Я лишь исполнила то, что надлежит любому вассалу.       Белый Волк явно также поражен ее прикосновением. Он молчит пару секунд, а затем тихо произносит:       — Ты сделала куда больше, чем была обязана. Хм. Если когда-нибудь тебе что-то понадобится — просто скажи. Если я смогу это дать — это будет твоим.       На этот раз Милена действительно замирает с открытым ртом. Такого рода обещание — от такого человека — это чистый вексель, без ограничений, с ошеломительным потенциалом.       — Это… очень опасное предложение, милорд, — выдыхает она.       Белый Волк фыркает.       — Да. Не сделал бы тому, кому не могу доверять.       Что делает это еще более невероятным. Милена никогда бы не поверила — даже во сне, — что Белый Волк, Владыка Севера, ужас всего Континента, может доверять ей так же, как король доверяет своим самым преданным вассалам и советникам. Но иначе истолковать его потрясающее предложение она просто не может.       — Я оправдаю ваше доверие, милорд, — говорит Милена как можно тверже.       — Уже оправдала, — отвечает он и мягко похлопывает ее по руке, что все еще лежит на его предплечье. — Пойдем, надо вернуть тебя детенышу, пока она сама не отправилась на охоту за нами.       Милена хихикает.       — В ее стиле, — соглашается она, через мгновение осознавая, что спускается по лестнице под руку с Белым Волком. — Ваш детеныш — настоящий маленький ураган.       Его улыбка — широкая, искренняя, гордая.       — О да. — А затем, с тем самым ироничным юмором, которого Милена не ожидала от Белого Волка: — Впрочем, как и ее фрейлина.       Милена чувствует, как заливается краской, и снова смеется.       — Знаете, я не сразу поверила Лютику, когда он сказал, что вы умеете шутить, милорд.       Белый Волк приподнимает бровь.       — Хм. Никаких слухов о моем чувстве юмора у вас в Редании?       — Ни одного, — отвечает Милена. — Но в Редании все, что говорят о вас, — чушь собачья, так что неудивительно.       Белый Волк снова хмыкает, явно забавляясь.       — Ламберт явно оставляет на тебе след, — замечает он.       Милена не особо понимает, что на нее находит — будто слова сами срываются с губ, минуя мысли:       — Регулярно, да.       Белый Волк замирает на месте. Медленно оборачивается к ней — и целую вечность просто смотрит, словно не веря своим ушам. А потом вдруг откидывается на стену коридора и разражается раскатистым смехом, эхом разносящимся по камню. И в этот миг…       В этот миг невозможно думать о нем как о Белом Волке, Владыке Севера, ужасе Континента.       Он просто человек. Да, внушительный, широкоплечий, с золотыми глазами и опасный до мурашек… но все же человек. И он смеется.       Неудивительно, что Лютик влюбился — когда наконец разглядел мужчину, что скрывается за именем.       — Зараза, — выдыхает Геральт, отлипая от стены, прежде чем сделать глубокий вдох и снова подать Милене руку. — Ловко.       Милена смотрит на него снизу вверх и улыбается — и ей не кажется, будто она себе это воображает: он больше не напряжен, его плечи расслаблены, походка — свободнее.       — Благодарю вас, милорд.       — Хм, — только и произносит тот, когда они доходят до подножия лестницы к покоям Цири. Он останавливается, склоняет голову. — Нет. Это я благодарю тебя.       Милена делает низкий, изящный реверанс — а Белый Волк снова кланяется ей в ответ, — и она поднимается по лестнице с каким-то странным, но гордым чувством в груди.       Ее король — ее король, тот, кого она сама избрала, хоть он и не признает за собой этого титула, и, наверное, ужаснулся бы, узнай о ее мыслях, — доверяет ей. Ценит ее. Не за красоту, не за титул отца и не за состояние, а за ее собственное мужество и умения.       — Вот ты где, — говорит Лютик, когда Милена возвращается в гостиную Цири. — И как тебе беседа с моим Волком?       — Просветляющая. И изумительная, — отвечает она, склоняясь посмотреть на продвижения Цири в вышивке. Та каким-то образом умудрилась пришить к ткани полдюжины петель прямо вокруг пальца и теперь крепко застряла. — Ох, дорогая… Мой милый детеныш, думаю, остальная часть сегодняшнего урока будет посвящена тому, как распутывать ошибки.       Цири бросает на нее виноватый взгляд — настолько похожий на отцовский, что Милена едва удерживается от смешка.       — Да, пожалуй, — соглашается она. — Но ты выглядишь довольной. Папа был не слишком сердитым?       — Вовсе нет, — уверяет ее Милена и, почти шепотом, будто это тайна, добавляет: — Я заставила его рассмеяться.       Цири радостно хихикает.       — О, отлично! — А затем спохватывается: — Ой… кажется, я потеряла иголку.       — …Не двигайся, — велит Милена, а Лютик откладывает лютню и поднимается, чтобы помочь.       Когда иголка наконец найдена, уже пора спускаться к ужину. Милена сама удивляется — и, как ей кажется, также удивляет и нескольких ведьмаков, — когда бросает Геральту широкую улыбку по дороге к своему месту. Хотя, может, и не многих — ведь куда большее изумление вызывает то, что Геральт, совершенно явно, улыбается ей в ответ.       Позади нее доносится голос Лютика:       — Я же говорил, что она тебе понравится, если дашь ей шанс.       Геральт усмехается — тихо и низко.       — И ты был прав, мой жаворонок. Можешь смело злорадствовать.       — Спасибо, — с довольным видом откликается Лютик. — Так и сделаю.       Милена умудряется сохранить серьезное выражение лица… но только едва-едва. Когда она, наконец, садится, уголки губ все же предательски дергаются. Трисс бросает на нее взгляд и качает головой.       — Ну и ну, похоже, у тебя утро выдалось на славу, девочка.       Милена широко улыбается.       — Так и есть. Ты знала, что у Геральта есть чувство юмора?       Трисс прикладывает ладонь к груди и делает вид, будто потрясена до глубины души.       — У нашего Геральта? Чувство юмора? Ни за что не поверю!       Милена смеется так сильно, что едва не падает со стула. Но стоит перевести дух, и она чувствует… будто стало легче.       Кровь на ее руках так быстро не забудется, кошмары не исчезнут в одно мгновение. Но теперь Милена знает: со временем все будет в порядке. Она не может в этом сомневаться — если сам Белый Волк уверен, что под ее шелками и изысканными манерами скрывается сталь.