The Fault in My Code/Ошибка в моем коде

      Во сне его засасывало в зыбучие пески. Он не сопротивлялся. Кто-то бережно положил лепестки цветов ему на закрытые веки, губы и нос. С каждым вдохом он погружался в пески немного больше, но с облегчением обнаружил, что тонет здесь не один. Он протянул руку навстречу чужой ждущей руке и вздохнул.       Звонок поступил через два дня, примерно в 7:42 утра, из больницы Джонса Хопкинса. Голос Джека был сух, резок. Раздражен.       — Он пошел не за тобой. Он пошел за Чилтоном.       Видео с камер наблюдения не показывало машину, в которой перевозили Чилтона, давая лишь расплывчатый, зернистый кадр: Долархайд катит Чилтона на вершину холма возле Балтиморской психиатрической больницы для невменяемых преступников, поджигает его и с силой толкает кресло-коляску вниз по склону.       Джек не знал, что на записи есть еще и звук, но Уилл догадался сразу — Чилтон, в конце концов, всегда делал все по-своему. Он остановился в дверях и кивнул Джеку, чтобы тот включил запись. Когда крики агонии сменились глухими стонами боли, Джек поморщился и вышел позвонить. Уилл перемотал назад и включил запись снова. Звуки заполнили и поглотили комнату. Он включил в третий раз. И в четвертый. Он так сильно сглотнул, что ему стало больно. После каждой перемотки он отходил обратно к дверям, чтобы запись не проглотила его полностью.       — Он может не выжить, и вам нужно быть к этому готовым, — сказал врач в коридоре. В ожоговом отделении было тихо, не считая торопливых шагов, автоматических звуковых сигналов и фонового шума оборудования. — Мы сделаем все, что сможем, но ему очень больно, и, по правде говоря, я не думаю, что сейчас подходящий момент для допроса.       — Это дело рук серийного убийцы, — прямо сказал Джек. — Мы хотим остановить его до того, как он доберется до кого-то еще.       Уилл не стал спорить с врачом — эту рутинную работу он оставлял Джеку. Больницы всегда подавляли его: серые стены не видели ничего кроме горечи, и Уиллу казалось, что она пропитала все вокруг. В итоге чужая боль становилась единственным, что он видел. В конце коридора кто-то сидел на стуле и тихо плакал. Плечи вздрагивали от рыданий, но он не кричал; значит, не потерял родственную душу. Те, чья родственная душа только что умерла, могли лишь кричать. Уилл подумал о воплях Чилтона и прикусил губу.       Он неосознанно прижал холодные пальцы к шраму на шее и повернулся, уперевшись взглядом в висевшую на стене картину больницы, под которой на маленькой золотой табличке была выбита подпись. В последний раз, когда он был в больнице, Молли чуть не умерла. А в предыдущий — едва не умер он. В такие места был вшит негативный подтекст — здесь вопрос жизни и смерти становился реальным, только казалось, что и то, и другое держал на раскрытой ладони ребенок, которому не терпелось сжать кулак, чтобы узнать, что протиснется в щели между его пухлыми пальцами.       — Уилл? — Он повернулся на звук своего имени; Джек стоял, засунув руки в карманы. — Где ты сейчас? Разумом?       — Он разрешит нам увидеть Чилтона? — спросил Уилл.       — Он сказал, что Чилтон успел позвать тебя — перед тем, как его усыпили, чтобы облегчить боль. Поэтому нас пустят.       Между бровей Джека пролегала глубокая морщина — от многих лет плохих новостей и еще худших способов с ними справляться. Уилл вдруг ощутил дикое желание разгладить ее.       — Он пошел за Чилтоном, не за мной, — сказал Уилл.       — Где твои мысли? — повторил Джек.       — Определенно не в огне, — ответил Уилл. Они уставились друг на друга, и Уилл шумно выдохнул. — Я в порядке.       Комната пахла антисептиком и обугленной кожей. Уилл шел медленно, чувствуя каждый шаг, слыша трение ткани своих брюк. В комнате было прохладно: температура была ниже, чем в коридоре. Поверхность капсулы, в которую поместили Чилтона, чтобы облегчить контроль уровня кислорода и подачу лекарств, была еще холоднее на ощупь. Уилл провел по ней кончиками пальцев и виновато отдернул руку.       Он не боялся зрелища обожженной плоти, но безгубый рот поразил даже его. Этого ему не сказали. Нижняя половина лица Чилтона выглядела так, будто его губы вырвал огромный, жуткий зверь. Нет, не не зверь; Великий Красный Дракон. Уилл почесал нос, игнорируя укоризненный взгляд Джека.       — Фредерик, это агент Джек Кроуфорд и доктор Грэм, — сказал Джек, и веки Чилтона, к счастью уцелевшие, дрогнули. Уилл сделал глубокий, болезненный вдох, и от запаха обгоревшей плоти его затошнило.       — Мне жаль, что это случилось с вами, — тихо сказал Уилл. Белые зубы резко выделялись на фоне черно-красного. Его глаза распахнулись, и он вперился мучительным, обжигающим взглядом в Уилла.       — Ты… пост… ме… я, — прохрипел он едва различимо. Уилл отпрянул назад под обвиняющим взглядом серых глаз. — Ты ал… он ит я ак жи…е. , будто обжигали.       — Что он говорит? — спросил Джек. — Ты понимаешь?       — Т-ты олож руку на ме… ак на че… во дошн… отное, — сумел выдавить Чилтон, прежде чем вздрогнуть всем телом от боли. Его глаза закатились.       Уилл смотрел на него холодно.       — Ты подставил меня. Ты знал, что он увидит во мне питомца. Ты положил на меня руку, как на чертового питомца.       — И у Хессов, и у Пэнтеров были питомцы, — пробормотал Джек.       — Больше нет, — тихо добавил Уилл.       — Вы что-нибудь видели, доктор Чилтон? — спросил Джек.       Чилтон из последних сил пытался произнести что-то, полуприкрыв глаза:       — 1L-8432B. 1L-8432B. 1L-8432B. 1L-8432B. 1L-8432...       Он продолжал бормотать это едва различимым, хриплым шепотом, пока врач не проводил их из палаты, чтобы снова ввести его в наркоз. Уилл ходил по коридору туда-сюда, и Джек следил за ним взглядом.       — Это правда, Уилл? — спросил Джек.       Уилл сунул руки в карманы, морщась от стерильного блеска пола.       — Я его подставил? Положил руку на него, как на чертового питомца?       — Сделал ты это или нет?       — Он бы мне не поверил, даже если бы я попытался возразить. Решил бы, что все разыграно. Но я просто потянулся… — Уилл провел рукой по волосам, прислоняясь к стене. Легкие будто стали слишком велики для груди. — Мне нужно было, чтобы это выглядело правдоподобно. Я не хотел сделать его мишенью.       Тишина. Та больничная тишина, которая на самом деле и не тишина вовсе — врачи движутся, машины работают, пациенты умирают. Не слышать звук смерти — значит быть не Уиллом Грэмом. Он слышал. Он слышал очень хорошо. Он сосредоточился на дыхании, на разделении, на том, чтобы не слышать, как умирает Фредерик Чилтон.       — Мои ребята проверяют номер, который он назвал, — наконец сказал Джек. — Наверное, фальшивый, но он мог не успеть его сменить.       — Про смену номерных знаков пишут даже в Tattler, — тяжело сказал Уилл. — На это не нужно много времени. Дракон давно вынашивал этот план. Даже кресло присмотрел.       — Я не успеваю за ходом твоих мыслей, — сказал Джек.       — Он не просто выбрал первое попавшееся, понимаешь? — Уилл потер лицо, легко царапая ногтями те участки кожи, которых коснулся взгляд Чилтона. — Это старое кресло, старое место. Он смотрел на него долго, думал, каково это — увидеть его в огне. Думал о кресле. Видел его каждый день.       — Думаешь, он либо владел им, либо знал того, кто владел? — спросил Джек.       — Достаточно обычное, чтобы если его катить по улице, это не вызвало подозрений. Возможно, свидетели даже не поняли, что это было — Чилтон под препаратами должен был сидеть, не вырываясь и пуская слюни.       — И у Дракона ушло всего несколько дней на то, чтобы добраться сюда, похитить его и все устроить, — пробормотал Джек. — Начну проверять дома престарелых. Область рядом с с Балтимором и Миннесотой. И у него должен быть просторный фургон, в который поместилось бы кресло.       Когда Джек ушел, Уилл прошаркал по коридору, задержавшись у палаты Чилтона.В ожидании лифта он разглядывал черные стыки кафеля на полу и кивнул сам себе, не говоря ни слова.       Расстояние от его грехов до него самого укладывалось в сорок две полосы.       Барни сидел на своем посту, в комнате ожидания у входа в блок строгого режима, и с безмятежной отстраненностью разглядывал конверт в руке Уилла.       — Я знаю, Мэттью был не единственным, — сказал Уилл. — Ты шпионил за мной для Чилтона, а теперь я прошу об услуге. За которую готов дать гораздо больше твоей почасовой ставки.       — И что же это за услуга, доктор Грэм? — спросил Барни.       — Ничего непристойного. Никакого видео и аудио. На двадцать минут.       — Я могу потерять работу, — заметил Барни.       — Тот, кто может тебя уволить, сейчас лишен девяноста процентов кожи, — равнодушно ответил Уилл. — Он не узнает об этом. Если вообще выживет.       Если Барни и задела легкость, с которой Уилл обсуждал возможную гибель его начальника от рук Красного Дракона, он этого не показал. Он внимательно взвесил конверт, пересчитал деньги. А закончив, пересчитал еще раз. В конце концов Барни вздохнул и, прищурившись, окинул взглядом мониторы. Он кивнул, молча соглашаясь, и нажал несколько кнопок. Экран, который интересовал Уилла больше всего, погас.       — Он все еще за стеклом, — сообщил Барни, отпирая двери.       — Я так и думал.       Без перегородок весь зал был как на ладони. Никто из других заключенных не мог его увидеть, но Уилл все равно чувствовал себя обнаженным, пока ставил стул и смотрел на спину Ганнибала. Тот стоял лицом к пустой стене, где когда-то висели рисунки, словно в его воображении все они по-прежнему были там.       Через несколько секунд Ганнибал произнес:       — Слухи расходятся быстро, Уилл.       — Даже в отделении особо строгого режима?       — Особенно в отделении особо строгого режима. Санитары, медсестры, повара… После принятия лекарств тишина в этом коридоре такая звонкая, что эхом отскакивает от стен и застревает в моей обновленной камере. Бедный доктор Чилтон — жертва Великого Красного Дракона. И, пожалуй, жертва Уилла Грэма.       Он обернулся — на губах его играла легкая, довольная улыбка, совершенно несоответствующая ровному тону.       — У нас двадцать минут, — сказал Уилл.       — Хитрый доктор Грэм, — похвалил Ганнибал. — Переигран Чилтоном — так он находит способ выманить нашего маленького убийцу и заодно наказать администратора, который держит твою пару взаперти. Прелестный переворот.       Уилл промолчал. Горячее, странное ощущение расползалось по животу — Ганнибал так откровенно гордился им. Гордился. И от этого хотелось одновременно оттолкнуть это чувство… и утонуть в нем.       — Чилтон думает, что я подставил его, — сказал Уилл. — Но я этого не делал.       — Ты это сделал, — мягко возразил Ганнибал. — Так же, как ты пытался подставить меня. Только Чилтон был слишком глуп, чтобы понять.       — Я не знал, что он увидит в нем питомца, — раздраженно бросил Уилл.       — Не знал ли? — мурлыкнул Ганнибал. — Я свел Барни с человеком, который помог его племяннику избежать колонии для несовершеннолетних. Так что мне удалось увидеть статью, дорогой Уилл. Рука на плече, приятельский жест между двумя врачами? Дракон убивает питомцев первыми, а характер твоего прикосновения подразумевал привилегию. Ты продемонстрировал, что ты главнее.       Они смотрели друг на друга; Уилл старался в основном смотреть в карий глаз Ганнибала. Осколок вины, царапая спину, медленно опускался по позвоночнику, пока не замер где-то в районе поясницы. Было больно, будто он спал в неудобном положении, и теперь что-то защемило.       — Помнишь, что ты мне сказал? — спросил Ганнибал. — Что ты чувствуешь себя очень хорошо, совершая плохие поступки по отношению к плохим людям. Доктор Чилтон, несомненно, сожалеет, что попал в твой черный список, мой дорогой.       — Допустим, чисто гипотетически, что именно это я и сделал, — хрипло произнес Уилл.       — Без проблем, — заверил Ганнибал.       — Это поможет достичь нужного эффекта?       — Возможно, а возможно — нет. Он все же стеснителен, и тебе нужно будет привлечь к своей персоне чуть больше внимания, если ты хочешь выманить его. А после случившегося я сомневаюсь, что Джек Кроуфорд даст тебе такую возможность, не приставив к тебе как минимум семь человек на перманентной основе.       — Значит, в итоге это провал, — сказал Уилл, опуская голову и растирая пальцами морщинку между бровями. В виске пульсировала головная боль — болезненная, но желанная. Возможно, если он продолжит чувствовать вину за Чилтона, это искупит его действия, которые привели к гибели человека.       Возможно, привели. Вердикт еще не был вынесен.       — Но у тебя есть другая идея, иначе ты бы сюда не пришел. Ты не пришел ко мне за похлопыванием по спине и золотой звездочкой за погружение в свои прекрасные темные стороны. Это ты можешь сделать и без меня. Я видел твои сны.       — Ты ничего не знаешь о моих снах, — сказал Уилл.       — Я видел каждый из твоих снов с той самой ночи, когда мы связались.       — Не видел, — резко отозвался Уилл, чувствуя жар в шее. — Может, некоторые, но не все.       — В песках мы утопаем, в маковых полях я вытаскиваю осколки стекла из твоих волос, а перед зеркалами я держу в руках твои глаза, ненавистные тебе сильнее всего, — Ганнибал пристально посмотрел на него. — Ты прижимаешь лезвие к своему горлу, а я сшиваю кожу, которую ты осмелился рассечь.       Уилл опустил взгляд, смущенный. Он чувствовал присутствие Ганнибала в своих кошмарах сразу после становления связи, но даже не подумал спросить, видел ли он все его сны или только особенно яркие. Это было редкостью, но все же случалось. Видимо, из-за отсутствия стабильного физического и визуального контакта его разум отчаянно пытался найти иные способы связи. Когда Ганнибал ему позвонил, Уилл был наполовину уверен в том, что тот просто играл в свои игры. Но может, это было не так.       Он и вправду пытался утешить его, а не поиметь ему мозги?       — Тебе некомфортно думать о том, что даже сейчас я вижу те части тебя, которые ты сам изо всех сил стараешься не замечать? — спросил Ганнибал.       — Это пройдет, — заверил его Уилл. — Скоро твои сны снова станут только твоими.       — Напротив, мне нравится видеть эту сторону тебя. Уилл Грэм, которого ты прячешь за своей жесткой, стоической маской, гораздо живее и глубже. Я нахожу его интересным. Его черный юмор и готовность совершить то, что должно, похожа на глоток свежего воздуха. Он занимателен, в отличие от невинного, сдержанного и неуверенного в себе мужчины, которого ты являешь окружающим, столь старательно избегая зрительного контакта и работая с родственными душами.       — …Рад, что ты развлекаешься, — сухо ответил Уилл.       — Меня интересуют те кошмары, в которых ты пытаешься покончить с собой. Ты ведь пытаешься убить не себя, не так ли? Хотя я всегда ощущаю в тебе отголосок ненависти к самому себе, ты считаешь, что ты слишком полезен, чтобы просто… пустить себе пулю в глотку. Ты бы пошел на подобный поступок только во имя цели, какой бы она ни была.       — Мы не будем об этом говорить.       — Quid pro quo, дорогой Уилл. У тебя есть идея, а у меня — возможное озарение.       — У нас меньше двадцати минут, Ганнибал, я…       — Тогда не стоит со мной спорить, — ровно перебил его Лектер. — Время идет.       Уилл стиснул зубы и поднял взгляд. Ганнибал выглядел позабавленным, и это бесило до невозможности.       — …Это скорее…воспоминание, — признался он после паузы. Он машинально потер шрам на шее под воротником рубашки.       — У меня были некоторые сомнения на этот счет раньше. Но до того, как доктор Чилтон счел необходимым лишить меня предоставленных им же самим «привилегий», я читал другие статьи, написанные о тебе подлой мисс Лаундс, — Лектер произнес «подлой» с такой ласковой интонацией, как другие люди выговаривали «отважной» или «безрассудной».       — Фредди Лаундс пишет мусор, — прорычал Уилл.       — Она явно невзлюбила тебя, не так ли? — Лектер поднял руку, когда Уилл хотел возразить. — Это заставило меня взглянуть на другие статьи — о Миннесотском Сорокопуте и твоей очаровательной работе над его делом. В ноябре 2014 года ты был помещен в психиатрическую клинику. Риск суицида — к пациентам на этом отделении применяют фиксаторы. Однако для тебя это не было попыткой покончить с собой, я прав?       — …Да, — прошептал Уилл.       — Ты думал, что снова убиваешь Гаррета Джейкоба Хоббса.       — Да.       — Тяжелый депрессивный эпизод после того, как тебе вынужденно пришлось убить человека, которого ты собирался лишь допросить. Свой отпечаток наложило и то, что ты столь умело смог проникнуть в сознание убийцы и был внутри его разума, когда он испускал последний вздох, — подвел он. — Тебя выписали через две недели, но ущерб, нанесенный твоей репутации нашей милой мисс Лаундс, было не так просто перечеркнуть.       — Зачем заставлять меня отвечать, если ты уже знаешь? — Уилл был в агонии. Он отвел взгляд от Ганнибала и спрятал лицо в ладонях, позволив себе с тихим шипением выдохнуть.       — Это единственная жизнь, которую ты когда-либо отнял?       — Да.       — И она таким гротескным образом загноилась внутри, что ты утратил вкус к работе над профайлами для ФБР.       — Да.       — Его призрак был не единственным, кто лежал подле тебя по ночам, когда сны разворачивались в твоем воображении. Но в отличие от остальных, его ты не сумел выдрать из-под кожи после пробуждения.       — Я собираюсь кое-что сделать, Ганнибал, и мне нужно быть уверенным в твоей безусловной готовности сотрудничать, — сказал Уилл, вновь поднимая на него взгляд. Если раньше Ганнибал выглядел чуть ли не веселым, теперь на его лице отражалась эмоция, напоминающая сочувствие. Видеть его таким было странно. — Ты можешь мне это дать?       — Безусловная готовность сотрудничать, — эхом повторил Ганнибал. — Одобрит ли твой план Джек Кроуфорд, дорогой Уилл?       — Я еще не знаю.       — …Тогда не говори мне, — решил Ганнибал. — Хочу удивиться.       — Удивиться? — Уилл удивленно вскинул брови и почесал затылок.       — Да. Как бы я ни хотел знать, есть что-то чарующее в мысли, что тебе не нужен я для твоих маленьких темных схем. Ты сам весьма способен на морально серые, неоднозначные решения, дорогой Уилл.       Уилл кивнул, и между ними повисла тишина, пахнущая плохими решениями и штормом. Уилл встал и подошел к стеклу, разделявшему их, сел на бетонный пол, прижавшись спиной к преграде. Выпрямил плечи, взглянул на часы и тихо вздохнул.       — Пять минут, — сообщил он Ганнибалу.       Он не знал, каким образом, но он почувствовал, когда Ганнибал сел, скопировав его позу, и прижался спиной к разделявшему их барьеру. Уилл представил себе, что мог почувствовать даже через стекло, как сердечный ритм Ганнибала синхронизируется с его собственным, и запрокинул голову, разглядывая потолок.       — Что-то меняется во мне, — признал он.       — Меняется?       — Как будто я не в собственной коже. Будто в ней есть кто-то еще — кроме меня.       — Он был там всегда, Уилл, — мягко возразил Ганнибал. Уиллу было тошно от его доброты. — Возможно, эта часть развивается и заполняет больше пространства, но не лги себе, утверждая, что ее в тебе никогда не было. Мне больше понравилось, когда ты смело посмотрел мне в глаза и сказал, что готов покончить с собой, чтобы причинить мне боль. Этому я поверил куда охотнее, чем твоим заявлениям о невинности до встречи со мной.       Тишина. Тишина была к лучшему. Уилл кивнул, соглашаясь со словами Ганнибала, и почувствовал, как ненависть к самому себе разгоралась все сильнее. Он не хотел, чтобы Ганнибал страдал. И это в себе пугало куда больше, чем снова приложить нож к горлу.       Когда прошли пять минут, он поднялся и ушел, не оглянувшись. Но остановился у пустой камеры, где обычно находился доктор Абель Гидеон. Уилл озадаченно нахмурился и на обратном пути заглянул к Барни. Тот все также сидел на прежнем месте, лениво глядя, как секунды сменяли друг друга на компьютере.       — Что случилось с Абелем Гидеоном? — спросил Уилл.       Барни выглядел так, будто не собирался отвечать, но все же тихо вздохнул. Может, в нем шевельнулось что-то вроде вины за то, что он шпионил за Уиллом — или что-то вроде понимания его положения.       — Он в карцере.       — Почему?       Лицо Барни потемнело.       — Он убил Мэттью Брауна, вот почему.       Уилл едва удержался от проявления каких-либо эмоций. Это был неожиданный удар. Уилл сделал медленный, неровный вдох и изумленно уставился на Барни, часто моргая. За маской чистого удивления и невинности скрывалась тьма, пружиной раскручивавшаяся внутри.       — …Как…это произошло? — медленно спросил он.       — Он жаловался на боли в животе — давно жаловался, — сказал Барни, и взгляд его стал мрачнее. — Мэттью Браун проходил медосмотр. К тому моменту, как мы попали туда, ублюдок уже проткнул его стойкой для капельницы и насадил медсестру сверху. Глаза были выколоты.       Уилл заставил себя кивнуть, хотя он чувствовал биение сердца даже в зрачках. Мэттью Браун был мертв. Мертв. Односторонняя связь не сообщила ему о потери. Уилл отрешенно подумал о том, выколол ли Гидеон глаза, чтобы уничтожить их, или чтобы спрятать, как это делал сам Мэттью.       — Мне жаль, — сказал он, и Барни покачал головой. Горе исказило его губы, низко опустило брови.       — Я знаю, что он плохо поступил с вами, доктор Грэм, но это… эти ублюдки — звери, — сказал он, и голос сорвался, тяжелый от непролитых слез. — Он не заслуживал такой смерти. Не от руки Абеля, черт его побери, Гидеона.       Уилл чуть не сказал, что не предполагал, что Гидеон так поступит, но вовремя прикусил язык. Ничто так не бросало тень вины, как попытки оправдаться.       — Никто не заслуживает такой смерти, — сказал он вместо этого. — …Мне жаль.       — Вы просто хотели, чтобы ему помогли. Нечего извиняться, — ответил Барни.       Уилл кивнул Барни на прощание и вышел из больницы. Как бы он ни старался убедить себя в том, что в его теле был незнакомец, правда заключалась в том, что он полностью контролировал свои поступки.       Поступки, в том числе приведшие к смерти Мэттью Брауна.       Молли позвонила ему той ночью. Уилл лежал в кровати и смотрел в потолок. Он не хотел отвечать, но разумно решил, что его грязные руки не смогут запятнать ее по телефону. Но руки он все равно помыл — просто на всякий случай. Он подумал о глазах Мэттью Брауна и о комплиментах, которые Гидеон делал его вежливости. Уилл был добр к Абелю, хотя не обязан был этого делать. И был жесток к Мэттью, хотя не обязан был этого делать.       — В городке, где меня спрятали, проходит День родственных душ — праздник для детей, которые уже встретили свои пары. Они официально пропускают школу и идут на ярмарку в центре, — сообщила она.       — Отвратительно, — пробормотал он.       — Взрослым это кажется милым, и никто ничего не говорит против. Если туда придет кто-то без родственной души, его попросят уйти.       — Население меньше двадцати тысяч?       — Как ты догадался? — саркастически сказала она. Пауза. — Я здесь с ума схожу.       — Мне жаль, — сказал он и перевернулся на бок. Тень Красного Дракона лежала рядом, глядя на него пустыми глазницами.       — Ты говоришь это каждый раз, Уилл. Каждый раз, когда мы разговариваем.       — Это не умаляет правдивости моих слов.       Тишина. Тихий, мягкий звук, похожий на тот, который издают, когда пытаются сдержать всхлип.       — …Я знаю. Я знаю, Уилл, прости. Просто иногда меня все так бесит, понимаешь?       — Я заслужил это.       — Не на тебя, а… на меня. На Джека Кроуфорда, на гребаное ФБР, на маньяка, который это сделал. Иногда на тебя, за то, что в тебе живет такая потребность помогать людям, рискуя при этом собой. И на себя — за то, что я это видела и все равно сказала, что тебе стоит, что тебе нужно… Просто помочь, блядь. И теперь ты в опасности, и к тому же ты… — ее голос затих. Она попробовала продолжить, но голос снова сорвался, и у Уилла зубы зачесались от этого звука.       — Как твое плечо? — спросил он, когда она не смогла продолжить.       — Все хорошо, все хорошо, — сказала она, отмахиваясь от его беспокойства, как от паутины. — Я думаю, что поеду к родителям, Уилл.       — К родителям?       — Они в четырех часах пути отсюда, и они хотят приехать за мной. Они не хотят, чтобы я сидела взаперти, и мама говорит, что хочет сама посмотреть на мое плечо, убедиться, что я в порядке.       — Я не знаю, что…       — Я уже купила билет, — перебила она. — Я сказала родителям, что приеду сама, так что они подождут меня дома. К тому же в самолете будет комфортнее, чем в машине. Я уезжаю через два дня.       — О, Молли, — вздохнул Уилл, и он крепко закрыл глаза, прижимая ладонь к ним. — Молли, это небезопасно.       Он говорил это просто автоматически. Она уже купила билет. Она уже решила.       — Со мной все будет в порядке. Он не смог добраться до меня, значит, попробует добраться до тебя, верно? Он не станет искать меня, — уверенно заявила она.— Кроме того, если правда выйдет наружу о том, что у тебя есть родственная душа, я уже не буду иметь значения. Он пойдет за твоей родственной душой, не за мной.       Ощущения были такими, будто ее слова выпотрошили его заживо. Уилл умолк на несколько мгновений, позволяя боли разойтись по нервным окончаниям. Он напомнил себе, что заслужил это. Потом подумал о Мэттью Брауне и сказал себе, что да, он однозначно это заслужил.       — Он ничто по сравнению с тобой, — выдавил он, и боже, он звучал так жалко.       — Он, — протянула она, и он вздрогнул от внезапного холодного смешка. — Интересно, что еще я узнаю. Не расскажешь мне, Уилл?       — Я ненавижу его, — сказал Уилл. — Я хочу быть с тобой.       — О, Уилл, но тебя же ломает без него. Больно, правда, милый?       Слишком много новых ласковых обращений от нее. Ему она больше нравилась по утрам, после того как они занимались любовью, — когда она дразнила его и называла «дорогушей». Он всегда морщился от всех этих прозвищ, но сейчас был готов убить за то, чтобы услышать эти слова снова. Уилл сел на кровати и помотал головой, как если бы она могла увидеть его. Как если бы он мог ей показать, как сильно хотел, чтобы все это было неправдой.       — Молли, я не хочу его, я хочу тебя. Мы выбираем друг друга, правда? И потому мы отлично друг другу подходим, разве нет? Мы выбираем — и поэтому с тобой так чертовски хорошо. Я хочу домой к тебе. Не важно, кто или что проникло в мой мозг — это всегда была бы ты. В тысяче жизней я всегда выбрал бы тебя.       — Помнишь, когда мы впервые встретились глазами в том глупом поезде, и я заплакала, потому что подумала: «Все. Вот так Бог меня и поймал»?       — Да, да.       Уилл энергично кивнул. Он тогда неуклюже пытался ее успокоить, отойдя на расстояние вытянутой руки и похлопав ее по плечу. Когда это не помогло, то протянул ей упаковку носовых платков. Он как-то сумел взять у нее номер и, пошатываясь, вышел из поезда — ошарашенный и напуганный.       — …Мы выбрали друг друга тогда, потому что в этом был смысл. Ничто не заставляло нас быть вместе, и мы решили попробовать       — Мы выбираем друг друга. Каждый раз, — сказал Уилл, чувствуя, как бешено стучит сердце. Все будет хорошо. Все будет хорошо.       — …Мне нужно много подумать о том, хочу ли я продолжать выбирать, Уилл. Мне нужно подумать, хочу ли я продолжать выбирать кого-то, кого выбрал кто-то другой.       Ох.       — Ох.       — Я все еще люблю тебя, но у меня два голубых глаза, а у тебя — больше нет. Это не твоя вина, я… я не виню тебя, но мне нужно подумать об этом, хорошо?       — …Да. Да, хорошо, Молли. — Уилл кивнул. Он кивнул еще раз, когда она не ответила, и когда тишина разрослась по трещащей помехами линии, он склонил голову, прижимаясь лбом к коленям, и резко вздохнул, давя беззвучный всхлип. — Хорошо, Молли. Хорошо.       — Ты дышишь, Уилл?       — Я дышу, — выдавил он, и посмотрел на потолок, как будто мог увидеть, как в нем появляются трещины, которые обрушат его ему на голову. — Я… мне жаль, Молли.       — О, Уилл, — сказала она, и это его добило. Он отложил телефон и сжался, крепко обхватив руками колени. Он дрожал с ног до головы и пытался сдержать звуки, которые рвались из него вместе с частым поверхностным дыханием. Когда он больше не мог себя контролировать, то ударил ладонью по экрану телефона, завершив вызов. Он встал и начал метаться по комнате, пытаясь сбежать от ужаса, быстро поднимавшегося внутри по голеням, бедрам, спине и шее.       — Ты забрал ее у меня, — сказал он тени Красного Дракона, сидящей на кровати, скрестив ноги. — Ты забрал ее у меня, ты чертов… ты забрал Молли у меня! — выкрикнул он, схватив рамку с рекламой напитков с тумбы и швырнув ее в кровать. Она ударилась о изголовье и упала на подушку с мягким стуком. Тень не шевелилась, не заговаривала с ним. Уилл упал на колени, задыхаясь и пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы избавиться от ощущения, что он умирает снова и снова.       — Я убью тебя, — прошипел он в ковер, вдыхая пыль и запах грязных подошв. — Я убью тебя нахуй.